Чёртовы головные боли

      Величавый корабль с изображением весёлого Роджера в соломенной шляпе на флагах и парусе, с милой головой львёнка на носу неспеша шёл по просторам опасных вод Нового мира, размеренно покачиваясь на волнах и убаюкивая спящих пиратов Мугивары, кроме Усоппа, несущего вахту в вороньем гнезде. Время было совсем раннее: только начало светать. На борту стояла приятная тишина, нарушаемая, разве что, мерным посапыванием команды, шорохом простыней в каюте самых буйных её членов и свистом прохладного ветра.       Беспокойный кок встал на свет ни заря, а попытавшись погрузиться в сон вновь, начал ворочаться в постели, сминая под собой белоснежное бельё из-за ограниченности движений под многотонной лапой наглой, совершенно бесшумно спящей водоросли, от лишней возни прижимающей кока ближе к своему разгорячённому, абсолютно голому телу. Санджи, уткнувшись от такого действия в изгиб мощной шеи носом, вдохнул терпкий запах мечника и, проведя почти невесомую линию до подбородка, оставил лёгкий поцелуй под самой мочкой смуглого уха. А после нескольких безуспешных попыток скинуть с себя тяжеленную конечность, он всё-таки встал с кровати, с мягкой улыбкой наблюдая, как мгновенно нахмурившийся во сне Зоро сгребает руками ещё хранившую тепло блондина подушку и, зарываясь в неё лицом, расслабляется. И Санджи подольше бы полюбовался сонным любовником, но холод, прошедшийся по полностью оголённому телу, заставил мелко вздрогнуть и поспешить к шкафу, надевая один из излюбленных чёрных костюмов, однотонную синюю рубашку и галстук. Закончив с одеждой и в очередной раз полюбовавшись своим внешним видом в большом зеркале во весь рост, встроенном в дверцу шкафа, Санджи улыбнулся себе и подошёл к кровати, взъерошил отросшие зелёные пряди немного жестковатых волос, аккуратно, с непонятным замиранием сердца поцеловал макушку и отметив для себя, что на часах только начало пятого утра, вышел из каюты.       На палубе кока тут же окатило коротким ледяным порывом ветра, неприятно мазнув по вискам, тут же отозвавшимся лёгкой, но острой болью, через пару секунд сменяясь тягучими волнами, болезненно атакующими голову блондина с двух сторон. Санджи сморщился и, выуживая из кармана пачку сигарет и зажигалку, вытащил одну, поджёг, вернув всё остальное на место, и блаженно затянулся, наслаждаясь первыми и такими тёплыми лучами солнца, играющими на его лице и в волосах. Недолго постояв, блондин отправился в ванную, а окончательно приведя себя в порядок, решил приготовить что-нибудь лёгкое Усоппу, не сомкнувшему этой ночью глаз: храбрый воин моря всегда ответственно выполнял свою задачу, в отличие от разморенного после плотного и необычайно вкусного ужина Луффи, заваливающегося спать прямо на палубе Санни, из-за чего навигатору Мугивар приходилось каждый раз будить нерадивого капитана мощным ударом кулачка по голове, напоминая про его обязанности. От воспоминаний о прекрасной и сильной рыжеволосой девушке у Санджи разом поднялось настроение, отчего он, закружившись, счастливо впорхнул в камбуз и, закрывая за собой дверь, остановился, как вкопанный: головная боль напомнила о себе, неприятно отзываясь теперь в затылке, накрывая кока пульсирующими ударами и норовя отбить мозги. Парень вновь сморщился, сильно зажмуривая глаза, о чём сразу же пожалел: получил удар сильнее раза в три с последующей пульсацией, распространяющей боль по всей голове. Невыносимо.       Чёрт. Может, это из-за холода? Нет, бред. Кхх… Хрен с ним! Лучше начну готовить перекус для Усоппа.       Санджи надел свой любимый розовый фартук с пандой, захваченный с Баратти, и принялся за готовку, перекладывая языком из одного уголка рта в другой вторую за это утро, но на этот раз незажжённую сигарету. Уже через пятнадцать минут несколько вкуснейших сэндвичей и горячий фарфоровый чайничек с чашкой и сахарницей стояли на подносе, который блондин, сняв фартук, подхватил левой рукой и, выйдя на палубу, поджёг живительный никотин, направляясь в воронье гнездо. К слову, головная боль даже не думала проходить. Наоборот, она с завидной точностью каждые пять минут только усиливалась, вынуждая повара отрываться от готовки и просто замирать на месте на несколько секунд, чтобы привыкнуть к новой амплитуде. Кок, почувствовав очередной мощный удар, остановился, задерживая дыхание, и через пару мгновений возобновил свой путь, немного неуклюже поднимаясь по канатам.       Тяжёлый люк громко стукнулся о деревянный пол гнезда, заставляя сонного канонира подпрыгнуть от неожиданности. — О! Санджи, это ты, — обрадовался парень, уже чуя носом вкусную еду. — Доброе утро! — Утро, — с лёгкой улыбкой отозвался блондин, удивляясь оживлённости накама. — Принёс тебе перекусить.       Кок поставил поднос на диван рядом с радостным канониром. — Ты мой спаситель! — поблагодарил Усопп и налил в чашку горячий чая с мятой, чуть-чуть отхлёбывая. — Ты, кстати, чего в такую рань встал? Ещё и пяти нет…       Санджи, вновь почувствовав ноющую боль в затылке, закурил очередную сигарету, устало выпуская едкий сизый дым в противоположную от накама сторону. На самом деле, было действительно ещё слишком рано даже для кока Мугивар: команда вставала примерно в половине девятого утра, а завтрак начинался около девяти. Соответственно, Санджи приходилось вставать в семь часов, чтобы успеть приготовить утреннюю трапезу для прекрасных меллорин и остальных, убрать камбуз и накрыть на стол. Однако в пять часов даже блондин обычно видел сны в своей тёплой кровати. — Не спалось, — коротко ответил парень на ранее заданный вопрос, с неохотой отмечая, что при всём желании поговорить с накама, отвлекаясь от начинающей раздражать боли, давление на высоте вороньего гнезда выше, чем на палубе, поэтому надо немедленно сматываться, пока не стало хуже. — Я пойду, — тихо сказал блондин, разглядывая довольное лицо длинноносого, уплетающего сэндвичи за обе щеки. — Хмф! Холофо! — ответил тот с набитым ртом, проглатывая вкусную еду и давясь от её количества.       Усопп начал жадно втягивать воздух носом, пытаясь наконец проглотить сэндвич, отчего его лицо стало пунцовым, щёки смешно раздулись, глаза выпучились и заслезились, а на лбу проступили капли пота. Эта картина в купе со странными телодвижениями канонира, больше похожими на танец призыва дождя аборигенов, выглядела очень комично. Санджи хмыкнул и протянул в руки снайперу бутылку с водой, которая всегда стояла у Зоро недалеко от его ужасающе тяжёлых снарядов. Усопп благодарно промычал, делая несколько больших глотков и проталкивая, наконец-то, застрявший ком. — Пхаа! — с облегчением выдохнул стрелок. — Спасибо, Санджи! Я только что чуть не помер! Эх, а представь, что бы случилось, задохнись я вот так! Это же позор для вели-…       Остальные возгласы блондин уже не слушал, спешно покидая гнездо. Спустившись на мягкий зелёный газон Санни, Санджи потушил дотлевающую сигарету, выдыхая последний клочок дыма, и выкинул в пепельницу недалеко от лазарета, где часто курил по утрам. Вообще, раньше он носил с собой небольшой мешочек, куда и выкидывал окурки, но Фрэнки, заботящийся о комфорте каждого члена команды, настоял на том, чтобы сделать встроенные пепельницы по всему кораблю, что, надо признать, очень удобно. Санджи ещё раз мысленно поблагодарил плотника и взглянул на восходящее солнце. Оно удивительно быстро выплывало из-за горизонта, окрашивая небо в нежные оттенки голубой лазури, пастельно-розового и ярко-рыжего с редкими, но очень плавными переходами в светлый лимонный. Потрясающий вид. Повар наслаждался открывшимся пейзажем и благоговейно тишиной, дарящей ложное спокойствие.       От всего этого его, однако, отвлекли горячие ладони, лёгшие на талию и двинувшиеся к животу, смыкаясь на крепком торсе замком. — Доброе утро… — хрипло прошептал Зоро в самое ухо ещё не оправившимся ото сна голосом.       Дикая стая мурашек пробежалась по всему телу, вызвав дрожь. Санджи сначала напрягся, но, почувствовав исходящий от мечника жар, мгновенно расслабился, обмякая, всецело доверяясь сильным рукам, которые, он не сомневался, всегда станут ему опорой. — Доброе утро, — тоже почему-то прошептал повар, видимо, боясь нарушить эту хрупкую атмосферу безмятежности.       Он запрокинул голову назад, на крепкое плечо, и вдохнул прохладный утренний воздух, не обращая никакого внимания на то, что боль в затылке значительно уменьшилась. — Необычно для тебя вставать так рано, — так же тихо. — Или ты так сильно скучал по мне?       Санджи насмешливо улыбнулся уголками губ, вкладывая в этот вопрос запрятанную куда подальше тоску по родному, тёплому и всё так же сильно раздражающему Маримо. Ророноа на это лишь крепче прижал к себе полностью расслабленное тело, зарываясь в отливающие золотом пряди чуть вьющихся на концах волос, с упоением втягивая запах табака, специй и мяты, шлейф которой остался после приготовления чая и до сих пор мягким куполом окутывал кока. Ладони на животе расцепились, теперь поднимаясь выше, к грудной клетке: одна легла куда-то на рёбра, еле ощутимо поглаживая по грубой ткани пиджака, а другая — прямиком туда, где размеренно билось сердце любовника. — Скучал… — прошептал Зоро в изгиб шеи, будто задыхаясь, и прикоснулся немного обветренными, тонкими губами к участку кожи, которую опалил своим дыханием.       Под широкой смуглой ладонью бешеным стуком зашлось чужое сердце, а хорошо видный на бледной коже лица, ушей и шеи румянец расползся обжигающими пятнами смущения.       У них впервые появилось время просто постоять и поговорить, спокойно наслаждаясь обществом друг друга. Во всей веренице событий с Большой Мамочкой и Кайдо у них не было возможности даже поговорить о том, что произошло на Пирожном острове. Вот почему этот момент так важен, драгоценен для обоих. В нём нет места напускному упрямству, притворству и дракам. Поэтому Санджи, немного выдыхая, произносит тихо: — Я тоже…       В ответ доносится задушенный вздох, больше похожий на скулёж, что так несвойственно будущему сильнейшему фехтовальщику в мире. Бледная рука потянулась вверх и накрыла зелёную макушку, проводя по отросшим волосам, зарываясь в них пальцами, немного карябая кожу головы ногтями. Эти движения успокаивали обоих. Зоро, словно большой кот (тигр, если спросить Санджи), начал ластиться к руке, телом прижимаясь ещё ближе к блондину. Санджи казалось, что ещё немного и мечник станет мурчать, посылая вибрацию из горла к чужому телу, а Зоро уверен, что скоро научится этому. — Ты в порядке? — неожиданно спросил Ророноа, оставляя невесомый поцелуй на плече, облачённом жёсткой тканью пиджака. — Да, — кок повернул немного голову, касаясь горькими губами виска.       Санджи ловит взглядом поднимающееся всё выше солнце и неохотно выползает из крепких объятий, замечая, как успокаивается сердце, возвращаясь к привычному ритму. — Мне нужно готовить завтрак, — по-прежнему тихо сказал блондин, стараясь не морщиться от очередной прострелившей затылок боли.       Зоро оглядел парня нечитаемым взглядом, но промолчал, позволяя тому скрыться за дверями камбуза. Уже сейчас мечник заметил что-то странное, ведь какими бы сложными не были блюда, а подготовка к трапезе утомительной, Санджи никогда не требовалось на это столько времени. Более того, он всегда находил пару минут для того, чтобы просто побыть рядом, перекинуться парой ехидных фраз с уже приевшимися, а оттого совсем не обидными прозвищами, и, наконец, подраться. Зоро решил, что у любовника должны быть свои причины, поэтому развернулся спиной к борту Санни, сел, вытянув ноги и облокотившись о перила, чтобы снова погрузиться в сон, надеясь, что после завтрака всё образумится.       Ничего не образумилось. Стало только хуже. Теперь Санджи начал полностью игнорировать старпома, а после попытки помочь с мытьём посуды, что не так давно стало обыденным, был довольно грубо, даже для них двоих, послан тягать железки и вышвырнут из камбуза. Зоро подумал, что это «очередной из загонов Завитушки», которые, как правило, проходят в течение дня, поэтому, незадумываясь пошёл на утреннюю тренировку.       Как же сильно он ошибался. Никакого улучшения в состоянии блондина не намечалось. Наоборот. Санджи, не стесняясь выражений, говорил надоедливому мечнику отвалить от него и вообще не подходить ближе, чем на расстояние пушечного выстрела, хотя прекрасно знал, что на сделать это, находясь на одном корабле, невозможно. То же самое с другими членами команды, кроме, конечно же, обожаемых Нами и Робин, и Джимбея, которого Санджи уважал как мужчину и накама. Кок исправно выполнял свои обязанности, всё так же вкусно кормя Мугивар и принося напитки и лёгкие закуски для всех. Однако теперь это больше походило на попытку убийства, потому что каждый, кто хоть слово скажет блондину, будь то даже обыкновенная благодарность, обязательно удостоится яростного взгляда или не менее яростного пинка, после которого бедному Френки приходится из раза в раз чинить корабль. Таким образом, за прошедший день на палубе Санни появились четыре уже залатанные дыры, из которых плотник поочерёдно вытаскивал Луффи, Усоппа и Брука. Зоро же, ставший причиной последней дыры, сначала увернулся, успев забрать свой перекус, а потом всё же полетел в стену, по пути закидывая в рот целый онигири. Сам же Фрэнки, наблюдая за полётами накама, решил принять еду молча. Чоппер и вовсе заперся в лазарете, после, конечно, выйдя, чтобы оказать первую помощь пострадавшим, и обнаруживая рядом с дверью тарелку с закуской и напиток. Джимбей, заметив повышенную раздражительность кока ещё во время завтрака, вежливо кивнул в знак благодарности и быстро принял еду из рук блондина, избежав последствий. А девушкам, естественно, достались только влюблённые улыбки, глаза сердечками и множество испещрённых эпитетами комплиментов. Это раздражало. Зоро бесило поведение накама и его беспричинная агрессия. Ророноа подумал, что, возможно, Санджи просто мало спал сегодня, так что завтра всё должно прийти в норму.       Однако на следующий день лучше не стало. Мало того, что взбесившийся блондин не пришёл ночевать в их с Зоро каюту, которую не так давно оборудовал Фрэнки для них по приказу капитана, так теперь кок и вовсе как с цепи сорвался. Девушки — по-прежнему богини, поэтому продолжали получать изысканные комплименты в свой адрес, вот только Санджи больше не вертелся вокруг них волчком. Мужской же половине команды доставалось знатно: непрошибаемый Луффи отправлялся пинком в полёт, как только раскрывал рот; Усопп, по велению блондина хлебнувший солёной воды за бортом вместо завтрака (который успел съесть капитан), решил на пару с Френки запереться в мастерской; Брук предпочёл забраться в воронье гнездо и тихо посидеть среди нечеловечески тяжёлых железок; Чоппер благополучно закрылся в лазарете под предлогом проведения очень важных экспериментов, во время которых никому нельзя его отвлекать; Джимбей спокойно стоял у штурвала, стараясь не издавать лишнего шума, чтобы не злить накама ещё сильнее. Что же до Зоро… Ему досталось больше всех: лицо Санджи искажалось гримасой ярости, и он бросался на старпома с желанием стереть это спокойное выражение морды, полное безразличия, каждый раз, когда мечник попадался на глаза взбешённому блондину. Несмотря на это, Ророноа продолжал лежать на зелёной палубе, иногда отбиваясь от точных пинков. Зоро наблюдал за любовником, пытаясь понять, что послужило причиной такого поведения. Несколько деталей бросились в глаза: Санджи постоянно торчал в камбузе, исключая моменты, когда приносил еду и напитки или звал на завтрак/обед/ужин, хотя раньше проводил много времени просто стоя на палубе и наблюдая за творящимся хаосом с очередной тлеющей сигаретой в зубах, иногда принимая в это участие; блондин перестал кривляться и виться ужом перед девушками, теперь довольно медленно и очень спокойно, без лишних резких движений, передвигался по кораблю. Ещё Зоро заметил, что удары Санджи стали слабее, а точность ниже, что не могло не волновать. Однако больше всего беспокоило то, как морщилось от, вероятно, боли лицо кока, который, в свою очередь, старался скрыть эту слабость от посторонних глаз.       После ужина получившие очередную порцию тумаков Луффи, Усопп и Брук решили быстро смотаться в мужские каюты, чтобы снова не попасть под горячую руку. А Зоро, уже получивший за взятое саке, спокойно ушёл в их каюту, планируя весь следующий день наблюдать за накама, даже если он получит ещё пару шишек.       Но и в этот раз действительность не соответствовала ожиданиям старпома Мугивар: Санджи никого не замечал. Он ходил, словно зомби, лишь изредка поднимая взгляд на накама и удостаивая вниманием только девушек, которые уже обеспокоенно смотрели на него. — Такое часто случается? — спросил у Нами и Робин, отдыхающих за столиком на палубе, подошедший Джимбей.       Навигатор сначала окинула взглядом рыбочеловека, а потом перевела взгляд на осунувшиеся плечи, обтянутые чёрной тканью пиджака, и на сгорбившуюся спину, что так не соответствует всегда идеальной осанке повара. — Нет, — ответила Робин, отвлекаясь от книги, — такое впервые. — Мы тоже не понимаем, что происходит, — наконец отзывается Нами, заворожённо покручивая в руке бока со свежевыжатым апельсиновым соком.       Джимбей посмотрел на фигуру накама, скрывающуюся за дверью камбуза, и произнёс: — Можем ли мы чем-то помочь? — Не стоит, — вновь отозвалась археолог, спокойно глядя в глаза штурману. — Сейчас лучше не мешать Санджи. И, желательно, не шуметь, — улыбается Робин, бросая быстрый взгляд на спрятавшегося за Фрэнки капитана, который уже начал шугаться своего кока.       Джимбей после этих слов ещё раз посмотрел на закрытую дверь камбуза и вздохнул, безмолвно соглашаясь с женщиной. Он разворачивается и направляется к штурвалу, сменяя киборга, пытавшегося стащить со своей спины до чёртиков напуганного Луффи. Неудивительно, что всегда бесстрашный и взбалмошный паренёк шарахается от своего накама: на Санджи было страшно смотреть; его болезненно-зелёный оттенок лица и тёмно-фиолетовые синяки под глазами выглядят действительно пугающе, не говоря уже о том, что досталось капитану от кока не мало.       Зоро, всё так же сидя на лужайке Санни под тёплыми солнечными лучами, продолжал наблюдать за вымотанным коком, про себя отмечая подрагивающие кончики бледных пальцев и мятый ворот рубашки.       Санджи, как и две прошлые ночи, не пришёл спать в их каюту, поэтому, проснувшись в очередной раз в холодной постели, Ророноа провёл ладонью по по второй половине кровати и, нахмурившись, начал одеваться, потому что полузадушенный крик Усоппа оповестил о завтраке.       Кок вёл себя тихо, не говорил ничего, кроме приветствия милым дамам, измученно улыбаясь. Чоппер на протяжении всей трапезы взволнованно смотрел на блондина, изжёвывающего зубами незажжённую сигарету. Остальные члены команды лишь косо поглядывали на накама. Только Луффи, на удивление быстро, поел, даже не попросив добавки и не воруя еду с чужих тарелок, и поспешил ретироваться из опасной зоны. Мугивары решили последовать его примеру и один за другим покидали стол, благодаря кока за вкусный завтрак, на что тот лишь молча кивал, смотря куда-то в стену.       Когда за столом остался только мечник, Санджи позволил себе закурить, судорожно затянуться горьким табаком и медленно выпустить едкий дым из горла. Зоро же неторопливо поднялся со своего места и мягкой и абсолютно бесшумной, несмотря на тяжёлые ботинки, поступью приблизился к блондину, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Санджи предпочитает в этот момент разглядывать свои лакированные туфли, потерявшие прежние блеск. — Чего надо, Маримо? — спросил он получив в ответ лишь пристальный взгляд. — Не беси меня, Голова-трава, — вымученно произнёс кок, вновь затягиваясь. — Будь хорошим мальчиком и иди фотосинтезировать на палубе дальше.       Очередная порция дыма вырвалась из плена потрескавшихся тонких губ, которые на секунду скривились и поджались. Ророноа проигнорировал слова любовника, выхватывая из подрагивающих ослабевших пальцев сигарету и туша её в пепельнице на барной стойке. — Ты что творишь, Газон? — измученно прошипел блондин. — От табака голова болит только сильнее, — невозмутимо сказал Зоро. — Откуда ты.? — Твоему поведению должна быть причина, — перебил мечник. — Даже ты не истеришь без повода.       Санджи пропустил оскорбление мимо ушей из-за новой волны боли в затылке и сморщился, поднося бледную ладонь к ноющему участку. — Болит? — неожиданно спросил Зоро, будто пытаясь убедиться в честности блондина сейчас. — Нет.       Повар убрал руку от головы и развернулся к раковине, чтобы начать мыть посуду, но сильные руки, прямо как утром тремя днями ранее, обвили талию и сцепились в замок на животе. Подбородок ощутимо упёрся в плечо. — Прекрати говорить, что всё в порядке, — тихо произнес Зоро. — Ты не станешь слабее, если признаешь, что тебе больно и примешь чужую помощь.       Нотки волнения едва слышно прохрипели в самое ухо, посылая по спине табун мурашек. Тепло чужого тела медленно распространялось, постепенно согревая замёрзшего блондина. А боль, будто сдаваясь мечнику, немного отступила, позволяя Санджи развернуться в крепких руках, сжать ещё немного подрагивающими пальцами края халата на крепкой груди, уткнуться в сгиб между плечом и шеей и вдохнуть запах, присущий лишь Зоро.       На корабле, к удивлению всех, царила полная тишина, которую нарушали только размеренное, но тяжёлое дыхание кока на камбузе, где двое продолжали стоять в обнимку, наслаждаясь близостью друг друга. Так было до тех пор, пока тишину не обвил бархат низкого голоса: — Сильно болит? -… — Санджи замялся, но, прислушиваясь к словам любовника, ответил честно. — Да. — Устал? — Да. — Сколько дней ты не спал? -…Три.       Блондин сильнее прижался к горячему телу, ища в нём поддержку. Зоро же отодвинул от себя Санджи, встречаясь с недоумённым взглядом потускневших глаз, взял за руку и отвёл к небольшому дивану, что стоял в самом дальнем углу камбуза. — Ложись.       Кок сначала не понял, к чему всё это, но мозолистая ладонь, что крепко, но заботливо сжимала его собственную, заставляла всецело довериться мечнику. Санджи, не делая резких движений, лёг набок лицом к старпому, а, когда увидел, что тот и сам забирается на диван, подвинулся к спинке, уступая больше места. Зоро, устроившись поудобнее, сгрёб в охапку блондина, обвивая его тело своими руками и сильнее прижимая к себе. Санджи не сопротивлялся, только обнимая мечника в ответ и скрывая лицо где-то в смуглой груди. — Санджи.       Блондин крупно задрожал, услышав своё имя, произнесённое низким бархатистым тембром. Он задрал голову вверх и тут же был пойман в поцелуй. Горячие губы мечника нежно прижимались к губам Санджи, через некоторое время раскрывая их языком, углубляя поцелуй. Ещё секунда и готовый выпустить тихий стон наслаждения парень чувствует что-то круглое, гладкое и маленькое у себя во рту. Зоро отстраняется от повара и смотрит в единственный видимый глаз. Лицо Санджи застывает от удивления, а рот так и остаётся открытым, пока он кривится от отвращения. Блондин был уверен, что это одна из пилюль их корабельного врача. А он ненавидит лекарства. Даже будучи взрослым парнем, курящим уже очень долгое время, он не переносил эту ужасную горечь таблеток. Именно поэтому его лицо так и застыло в смешной гримасе, а видимый глаз смотрел на старпома, как на предателя. — Она сладкая, — неожиданно произнёс Зоро, не сдерживая тихого смешка.       Санджи сначала недоверчиво посмотрел на него, но, вновь почувствовав сильную волну боли, расползающуюся от затылка к вискам, закрыл рот. — Её надо рассасывать.        Кок снова замялся на несколько секунд, но всё же перекатил пилюлю на языке. Его глаз распахнулся в удивлении, когда вместо забытой горечи, присущей всем лекарствам, он почувствовал сладость и, кажется, что-то ягодное. — Ну как? — спросил старпом, наблюдая за быстрой сменой эмоций любовника. — Сладко, — ответил Санджи, расплываясь в улыбке и продолжая рассасывать таблетку, словно конфету.       Зоро ухмыльнулся и прижал блондина обратно, заставляя того вновь уткнуться носом себе в грудь, на что Санджи только сильнее зарылся в тёмно-зелёный халат. — Теперь спи, — прошептал мечник, пропуская смуглые пальцы сквозь спутанные золотистые пряди, будто побледневшие за эти дни. — Спасибо… — еле слышно пробормотал блондин, получив мягкий поцелуй в макушку и чувствуя неторопливые, осторожные поглаживания по голове.       То ли лекарство Чоппера так быстро подействовало, то ли горячность обнимающего его тела, но боль понемногу отступала, позволяя уставшему сознанию погрузиться в долгожданный сон, который не сможет нарушить даже требующий еды капитан.       К слову, о Луффи. Мугивара скакал по палубе Санни, изнывая от голода. Неугомонный паренёк требовал мяса, а его бездонный желудок уже готов был полакомиться и сырой олениной. — Луффи, чтоб тебя! — ругалась навигатор, оставляя на резиновой голове пару-тройку шишек. — Мы завтракали всего полчаса назад! Так что, если ты сейчас не заткнёшься, я тебя в узел завяжу и в плаванье отправлю!       После такой угрозы Мугивара решил всё же успокоиться и, чтобы чем-то себя занять, присоединился к рыбачащим Усоппу и Чопперу. Однако через три часа, когда время шло к обеду, Луффи снова начал ныть и звать Санджи. А как только скулёж голодного капитана перерос в крик, на его рот легла аккуратная ладошка бледной руки, выросшей из красной рубашки. — Прости, Луффи, — расплываясь в той самой загадочной улыбке, на которую способна только Робин, произнесла она. — Думаю, обеда сегодня не будет. Санджи очень устал…       Продолжать не было смысла: Мугивара вспомнил, насколько зол был его кок эти три дня, и резко успокоился, решив не бесить накама ещё больше. Однако остальные члены команды вопросительно посмотрели на археолога. — С Санджи-саном всё в порядке? — спросил Брук, который в последнее время даже не играл на скрипке, чтобы не раздражать повара. — Зоро сегодня утром взял у меня таблетки, — подал голос Чоппер, сидящий на перилах, — так что сейчас ему должно стать лучше. — Он болен? — спросил Усопп. — Зоро сказал, что у Санджи сильные головные боли последние три дня. — Головная боль? — сама себе задала вопрос Нами. — Да ещё и началась три дня назад… — Это действительно странно, — сказал Чоппер. — У Санджи никогда такого не было. — Может, это как-то связано с погодой? — предположила Робин. — Точно! — воскликнула навигатор, во взгляде которой было неприкрытое восхищение подругой. — Три дня назад мы вступили в новый климатический пояс, поэтому у людей, чувствительных к резкой смене погоды или атмосферного давления, могут начаться продолжительные головные боли. — Ауу… Это совсем не кр-р-руто. — Бедный Санджи-сан… — сочувствующе протянул Брук, соглашаясь с Фрэнки. — Луффи-сан, почему бы нам не занять себя чем-нибудь интересным, пока ждём ужина? Уверен, Санджи-сан к этому времени будет в полном порядке.       Мугивара ещё раз прислушался к своему бурлящему животу и, лучезарно улыбнувшись, побежал на корму к Бруку и Фрэнки. Через несколько секунд к ним присоединились Усопп и Чоппер, а Нами и Робин, как и Джимбей, решили понаблюдать за общим балаганом со стороны, пресекая иногда самые безбашенные идеи мужской половины команды.       Поздним же вечером, когда Санджи наконец проснулся, он, в качестве извинений, устроил целую вечеринку, приготовив маленькие подарки для своих спасителей: вазочку вкуснейших карамельных леденцов для Тони Тони Чоппера и пару бутылок лучшего саке из его запасов для бесячей водоросли.