Февральские цветы

— Так ты нашла соула или нет? — Да не кричи ты так, я не знаю. Может быть, — девушка поправила волосы, смотря в свое отражение, а затем вздрогнула отчего-то и ослепительно улыбнулась. — Ладно, мне пора бежать. Пока, — Даша сбросила звонок и зашла в отдел. — Доброе утро. — Доброе утро, — ответили ей. Девушка как обычно взяла стопку бумаг и понесла в кабинет Кирилла. — Доброе утро. — Доброе, Даша. Все нормально? — Да, — девушка улыбнулась, выходя, но остановилась, оборачиваясь. — Спасибо тебе…вам за вчера еще раз. Вы… очень мне помогли. — Можно на «ты»,— она кивнула. — Даша, у меня два билета на фильм сегодня. Не хочешь сходить? — С тобой? Хочу. А билеты откуда? — глаза ее ослепительно засверкали, когда она обернулась у дверей. Он пытался отвести взгляд, но это было чем-то глупым и бесполезным. — Да так, — Кирилл неловко поправил каштановые волосы и улыбнулся. — Совершенно случайно? — подала ему идею Даша, и парень, заговорщицки ухмыльнувшись, ответил: — Совершенно случайно.       Они не заговорили друг с другом до конца смены, но еще до того как официальный рабочий день закончился, они сумели ускользнуть с рабочего места, глупо пересмеиваясь, словно дети, сделавшие какую-то шалость и пытающиеся избежать сурового родительского наказания.       Кирилл открыл дверь своей машины, помог ей сесть и на протяжении всей дороги до кинотеатра пытался ухватить больше возможностей для того, чтобы взглянуть на нее. Он неловко шарил в бардачке, в поисках какого-то неизвестного даже ему предмета, только чтобы наклониться чуть сильнее, быть к ней чуть ближе, иметь возможность случайно задеть ее своей ладонью, случайно словить ее глубокий взгляд и вдохнуть. Когда она вышла из машины, оставляя после себя один только запах, Кирилл рассмеялся. Откинул голову и прикрыл глаза ладонью, вдыхая. Глубже и глубже с каждым разом. Пытаясь заполнить легкие запахом ее духов, запахом любимых еще с детства крокусов, ее запахом.

***

— Я подвезу тебя, — Кирилл открывает перед ней дверь машины и мягко улыбается. — На этот раз я завезу тебя домой. Твои подруги обойдутся без твоей личности сегодня, — Даша смеется, садясь в машину. — А есть вариант кроме моего дома? Там безумно скучно, — она улыбается невинно, чуть склоняет голову и смотрит, пока он садится, мысленно поправляет его волосы и закрывает глаза на секунду, чувствуя отчего-то внутреннее удовлетворение. — Других вариантов нет, — парень машет головой, проворачивает руль и выезжает со стоянки. Не смотрит на нее, только грудь его поднимается чуть выше, и он вдыхает чуть чаще, чем обычно, чаще, чем тогда, когда ее нет рядом. — Даже твой дом не рассматриваем? — она смеется, чуть поворачивается, пытается словить каждую деталь его смущения и замешательства. И он даёт ей возможность ими насладиться. Щеки его краснеют немного, зато смущение хорошо видно на кончиках ушей. — Что? — Кирилл поворачивается практически мгновенно, останавливает только-только отъехавший автомобиль. — Куда? — К тебе домой. В конце концов, мы в отношениях почти год. Я могу хотя бы увидеть твою квартиру? — Просто увидеть, — Кивает Кирилл и вновь выезжает на дорогу. Даша улыбается.       Квартира кажется ей по-мужски милой и нежной. Примерно такой, какой она ожидала ее увидеть. — Чай? — он спрашивает это, как только они входят.       Он еще стоит в коридоре, взлохмаченный ветром, в теплой куртке и длинном шарфе, который закрывал половину лица. И это вина Даши. Вообще-то это ее шарф, и именно она завязала его так. И теперь она сама смеялась из-за этого. Он был… слишком… Каким? Она не могла сказать точно. Слишком теплым? Нежным? Может, уютным? Для нее он был домиком в любой игре. В нем она могла спрятаться, укрыться без малейших объяснений. Ей просто нужно было взглянуть в его лесные глаза, и она оказывалась дома.       Руки потянулись, чтобы стянуть шарф, запутались в его волосах, словно выпутывая невидимые нити, спутавшиеся с локонами. Она очертила ладонью скулы, заправила торчащие волосы за ухо и улыбнулась совсем глупо из-за того, насколько теплой оказалась его щека и какой холодной была ее ладонь. Ноготь царапнул еле-еле заметную щетину, ладонь опустилась на замок куртки, потянув вниз, расстегивая. Куртка упала, а она словила его взгляд. До чего же она любила его взгляд… Даша медлила, но затем, словно отмерев, вновь протянула ладонь к его лицу, дрожащими пальцами дотронулась до его кожи и выдохнула, подошла ближе, все еще не отрывая своего взгляда от его глаз, затем закрыла глаза и поцеловала его в шею. Нежный поцелуй. Ее пальцы, опустившиеся на его плечи, подрагивали, как она ни пыталась избавиться от этой дрожи, все было бесполезно.       Через мгновение она почувствовала его ладони на своей талии: он сжал ее слегка и приподнял так, чтобы их глаза находились на одном уровне. Она прислонилась своим лбом к его, зарылась ладонями в его волосах и дышала. Дышала с ним одним воздухом, заключенным между их губами. Он скользнул взглядом вниз, когда она почувствовала, что ее губы пересохли, язык скользнул по нижней, и Кирилл поддался вперед, прижал ее к стене, склонил голову вбок и прикусил только что смоченную губу, не отрывая взгляда. Даше казалось, что она задыхается. Он провел большими пальцами по нежной коже ее щек и поцеловал, облизал только что прикушенную губу, погладил уздечку верхней, небо.       Девушка прервала поцелуй, опустила голову и прихватила кожу возле мочки его уха, пуская табуны мурашек по его коже, она целовала медленно, поднимаясь по шее к лицу, в то время как ладони Кирилла приятно согревали поясницу. Пальцы оглаживали позвонки, поднимаясь, задевали ребра, Даше казалось, что его рука проникает сквозь кожу.       Его рубашка была умело расстегнута одной рукой, пока вторая зарывалась в его волосы, тянула к себе.       Ее гольф был снят, когда стал мешать его поцелуям, он спускался ниже и ниже. Целовал шею, оставил поцелуй на чуть выступающих ключицах, плечах, груди. Его поцелуи были повсюду. Они горячили, согревали, одновременно с тем обжигали кожу настолько, что хотелось содрать ее. Он опустил одну из шлеек бюстгальтера, поцеловав место, где она оставила еле заметный след, затем проделал то же с другой, заполнил своими поцелуями все. Не оставляя ни единого места без внимания, заставляя Дашу выгибаться дугой, чтобы быстрее почувствовать его губы на своей коже, заставляя ее кусать свои губы практически до крови, чтобы заглушить стоны, чтобы потом почувствовать поцелуи на губах, чтобы увидеть то, как покраснели от ее крови его губы, чтобы почувствовать в их поцелуе привкус железа. Все было ради чего-то с ним. И все это было более чем… Более чем то, что она была способна описать.       В какой-то момент, не пытаясь сдерживать себя, он толкнулся в ее бедро, рыкнув практически по-животному, опустил голову ей на плечо, пытаясь отстраниться. Она поцеловала его снова, протянула ладонь и провела, вдавливая указательным пальцем, по четко прослеживающемуся возбуждению. Он простонал ей в губы, совсем как она секундой раньше, и Даша сжала член через ткань, доставляя одновременно и удовольствие, и боль. — Расстегни, — прохрипел Кирилл, лишь на мгновение отрываясь от ее губ, а затем втягивая обратно в поцелуй. Даша послушно звенит ремнем и молнией, стягивая мешающиеся брюки с парня и с себя.       Он подхватывает ее, заставляет обхватить себя ногами и идет куда-то, пока она вновь и вновь метит его шею безумными поцелуями, оставляет на нем багровые метки, оставляет красные от ногтей полосы и шепчет.       Шепчет что-то такое, что ни он, ни она, не могут разобрать. Но ему нравится слышать ее голос, у него мурашки пробегаются от постанывающего тона, которым она зовет его.       Дашина ладонь давно уже обхватила его возбужденный член, прошлась по длине, сдвинула крайнюю плоть, ее палец мягкой волнистой подушечкой коснулся головки, обводя, касаясь кожи ниже, она заставляет его задыхаться, он не может остановить бедра, и они толкаются навстречу ее ладони. — У меня в сумке, — тихо выстанывает она, когда чувствует его поглаживающие пальцы на ткани трусиков.       Кирилл отстраняется с рыком, достает из ее сумки небольшую палку с застежками на концах и смотрит на нее. — Планировала это? — ухмыляется, облизывает холодный предмет, заставляет ее дрожать одним своим голодным взглядом. — Что делала бы, если бы я отказался вести сюда, а?       Даша тихо стонет, стягивая с себя мешающиеся куски ткани, облизывает губы, смотрит на Кирилла сверху вниз. — Пригласила бы к себе. — Какое занятное предложение, — он скользит к ней, обхватывает бедра руками, целует внутреннюю часть бедер, прикусывает нежную ткань и зализывает шершавым языком, заставляет ноги подкашиваться. Он ведет языком вверх, задевает клитор, и только его ладони не дают ей упасть.       Кирилл хищно улыбается, но не возвращается вниз, ведет языком к пупку, вверх, между грудью, слизывает испарину с ее тела. Его ладонь поглаживает ее между ног, заставляет всхлипывать и тянуться, тянуться за удовольствием.       Они оказываются на кровати, после того как она ударяется из-за того, что сильно закинула голову, Кирилл крепит к ее ногам штангу и дергает. — Хорошая девочка, — целует ее мягко и торопливо, она дергается, забыв об ограничении, и ее ноги расходятся на небольшое расстояние, достаточное для того, чтобы он поднял штангу вместе с ее ногами и закинул себе на плечи. — Сегодня у меня лучший угол обзора, — он шутит, проводит пальцами по клитору, зажимает его, оттягивает, любуется ее лицом, ее желанием, ее стонами. Он наслаждается. Дашина ладонь скользит вниз, чтобы обхватить его член, но он уходит от ее прикосновений. — Не нужно, — его хриплый голос подводит ее к краю. — Мы же не хотим закончить так скоро, верно?       Ей кажется, что у них разное понятие слова «скоро». Потому что она сгорает, она хочет, чтобы он наконец-то вошел в нее, чтобы из его глотки вырвалось глухое рычание, чтобы он снова прикусил ее губу, чтобы коснулся. Она застонала, открывая глаза. Фантазии приносили ей болезненное удовлетворение, недостаточное, чтобы она, наконец, кончила.       Но он входит, останавливается, чтобы дать ей привыкнуть, чтобы самому привыкнуть к ее жару, к тому, как она сжимает его.       Кириллу кажется, будто он умирает. Он опускается на локти, чувствуя, что собственные руки не слушаются его, толкается, и по комнате разносятся их стоны, их голоса переплетаются так же, как тела, они дышат вместе, друг другом, она царапает плечи, не от боли, но от сладостной неги, от желания, истоки которых кроются в нем, он оставляет на ней засосы, помечает, словно он дикий волк, словно боится, что ее кто-то заберет. — Я люблю тебя, — шепчет она перед тем, как ее тело сотрясается от долгожданной разрядки, перед тем как ее ноги еще шире раздвигаются, а мышцы внутри сжимаются, сдавливая его, заставляя, наконец, кончить. — Я люблю тебя, — он произносит это, чуть отдышавшись, глядя ей прямо в глаза. Его последний поцелуй глубокий и ленивый, он поворачивается, падая на кровать, сгребая ее в охапку, зарываясь носом в ее волосы, дыша. — Я отнесу тебя в душ чуть позже, полежи пока, хорошо?       Даша ловит его руку и целует запястье, на котором идет снег. — Разве может быть иначе, — она смеется, когда он отстегивает ее ноги от штанги, и краснеет, когда он целует покрасневшие следы. — Даша. — Да? — она поворачивается, смотрит на него и сонно улыбается. — Ты, совершенно случайно конечно же, не хотела бы выйти за меня? — Совершенно случайно, нет. Но вот специально — с удовольствием.