Не пались, Мюррей.

Гет
NC-17
В процессе
5
«Горячие работы» 3
автор
Размер:
планируется Макси, написано 25 страниц, 3 части
Описание:
Камилла Мюррей – у нее есть имя. Пустой звук, беззвучный отклик, набор жизненных норм. Профессия –Журналист. Возлюбленный со статусом «неплохой секс». Друзья (зачеркнуто) приятели есть. Все. Есть. Тогда отчего вечеринки, стабильная работа, бойфренд так инородно, так неправильно, так не имеет смысла? Где она? Прячется за яркими, со своей нерушимой позицией, людьми. Как тень. Безликая тень – глухая, слепая тень Камиллы Мюррей, кричащая в полное ничто: «Кто-нибудь увидь меня».
Примечания автора:
1) События разворачиваются в придуманном городке Англии – Люмерслоу.
2) Начало истории повествуется в январе 2016 года.
3) История пишется здесь и сейчас, без предварительного плана, конечно же, с заданными фундаментальными условиями и продуманным прошлым, как отправная точка, но посредством ситуаций и характеров героев в них, никто не знает, чем все закончится, даже автор.
Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде
Награды от читателей:
5 Нравится 3 Отзывы 1 В сборник Скачать

Глава 1

Настройки текста
      Месяцем позже Еще один вдох и она задохнется в его глазах, его запахе, его провокации, его губах, дыхании, образе жизни. – Не пались, Мюррей, – он отстраняется прискорбным похером, выказывая свое глушимое осуждение, тыча в лицо порицательным "нельзя", "фу", "ни за что на свете". Ее кроет. Голимая правда, косит поехавшую рожу в истерическом смехе. Неужели тебя не учили, деточка, такту. Это по меньшей мере невоспитанно, что уж говорить про унизительно. Как смеется тебе, маньячка, искать запретное в толпе, как полоумная пытаться привлечь лишь его внимание играя на публику, против нее, а самое главное, забыв о ней молча кричать: Дилан Бросс, увидь меня.       Настоящее время Пальцы, клацая по клавиатуре и замедляясь, дабы привести мысль в читабельный вид, заполняли белые листы чернилами шрифта Times New Roman. Она и не заметила, как на наручных часах, подаривших родителями по окончанию журфака, стрелка законно перевалила вниз под тяжестью времени, направляя свой смертельный штык на шесть. Последние лучи солнца, просачивающиеся сквозь окна, скрылись из виду, наполняя офис темнотой январского вечера. И лишь в самом углу рабочих столов в четыре ряда, горел монитор, забыв об отдыхе и субботнем коротком дне. Статья февральского выпуска журнала с простонародным именем "Molly", отправилась в сохраненные. Печатавшая со вздохом вскинула голову на спинку стула. Смолистые волосы ниспадали, под тяжестью роя мыслей, постепенно исчезающего. В мгновение, тишина рекой проплыла по всему телу – успокаивая и расслабляя. Она тупила в потолок, обросший погасшими вольтовыми грушами. Сейчас она была одна, – полностью, тотально, – в полном одиночестве зависшего безмолвия и позволила себе маленькое нарушение: лежавшая на рабочем столе пачка сигарет, отыскалась без труда, ей даже не пришлось изощряться лишними движениями поднятия тушки и отвода взгляда от потолка. Слепо достав мышечной памятью папиросу, девушка подожгла сладостную отраву, как награждение. Как же прекрасны в темноте пылающие на мгновение затяжки. Ни одной осознанной мысли. Порой отлавливала что-то из сюра подсознания и дивилась его вычурности. Надо же, такое происходит в ее нейронных сетях. Но ни одной продуманной, суетливой, загнанной в тупик мысли. Через минуту или две, где-то чиркнуло током и комнату ослепило теплотой. Чернота глаз, щипля под давлением света, заслезилась и отвела зрачки. Редакция казалась просторной без вечно сопровождающего шума клавиш, перекрикивания, неумолкающего принтера, звонков, рабски эксплуатирующей кофемашины. Она прошлась по рядам, едва касаясь клавиатур, пару раз проверила комнату на эхо, заглянула в застекленную обитель главного редактора и примкнулась, будто найдя свое место рядом с окном во весь рост: вовне царил заснеженный ураган слаженного хаоса – торопящиеся примерзшие пешеходы, скользящие под сигнальным гиканьем машины, закрывающиеся лавочки – все в предвкушении долгожданного выходного. Ее окутала нежная тоска. Такое бывает с каждым, кто на секундочку вырвался из общего ритма и глянул на все безучастным взором наблюдателя, отчего-то видящего «сейчас» намного внятнее и посему, не понимающего куда все катится и к чему идет – в этом возможно и таилась тоска, нежность же заключалась в следующем: не было смысла рассуждать о смысле которого не зиждилось и в помине, но именно благодаря этому безвыходному истечению, имелась возможность взглянуть на себя иначе – не так эгоцентрично и важно, однако в полной мере честно: Камилла Мюррей считала себя счастливым человеком, за неким исключением. Она любила кофе, но от него у нее болела голова, дымила как паровоз, ненавидя запах табака, нуждалась в защите, со стрелкой двухсот двадцати на спидометре, любила мать, ненавидя ее вечное «должна», читала классиков с их идеалами, тем временем думая о том, что сосать хуй ей даже нравится. Самым главным образом в этих противоречиях таилась ее детская инфантильность, неумение постоять за свои желания, все время прячась в прописных истинах, которым стоило следовать. Даже если нутро выблевывало всю правильность ей в лицо, она подтиралась и лицемерила снова и снова. Ей отчего-то прекрасно чудилось, что перейдя порог юности, института, родительских отведенных сумм на нужды, она разберется что же Камилла Мюррей такое, поймет свой нерв, узнает о женщине живущей внутри нее, едва прорезавшей голосок, но отчего же, все только ухудшилось? Проросшая поляна вопросов загораживала обзор, сбивала с ног, лишала воздуха, пространства, действия, затягивая руки крепкими узлами стагнации. Ежик тоже плыл по течению, но не так безвыходно. Единственным спасательным кругом, она считала великое утопленичество на мелководье. Но не хватало доводов, оправданий ее погибели. Что бы она написала в предсмертном письме? «Что-то как-то так...». Блеск. Не хватало масштаба, грандиозности, гротеска. Не было смысла умирать... Смысла вообще ни в чем не было. Мысли вновь выбили ее из реальности, размазали границы времени, пошатнули ее пунктуальность, если бы она была – эта никому не нужная пунктуальность. Ну ведь бред куда-то бежать, если бежишь ты только в одном направлении – в последний путь, как бы это пафосно не звучало.

***

Опаздывала в пролете леденящих дорог, красных светофоров, к очередной родственной душе, состоящей из наборчика атомов схожих с ее, наблюдая за проплывающим пейзажем падающих хлопьев, сидя в такси, везущее ее в другую сторону города, пока водитель не остановился, пропуская радостный пешеход. Ее вызволила из забытья красная вывеска ресторана "Хокко", где собралась несусветная очередь толпящихся посетителей. Она вспомнила, как когда-то сама с жаждой нуждалась оказаться внутри, в этой атмосфере роскоши, хотя бы единожды. Случай выдался. И, мягко сказать, не оправдал ожиданий, однако повлек изменения в ее личной жизни. Именно здесь, примерно год назад, Камилла впервые увидела главреда вне офисного платья, вежливой улыбки и деловых интонаций. Глупо тривиальным казалось случайное рандеву: стажерка флиртующая с незнакомцем у барной стойки, симпатичный начальник сидевший за столиком в конце темного зала в компании друзей – le cliché. Заметив Камиллу, слегка под белым сухим, Лео Уильямс – молодой перспективный юноша, под руководством которого, "Molly" обрела нарастающую славу, надменной усталостью перевел взгляд от неважного объекта, продолжая беседу со знакомыми. Он не питал теплоты к скромной, не влившейся в коллектив, новенькой. Более того, он часто задумывался, проходя мимо ее рабочего места, как безболезненно намекнуть об увольнении, не ошибившись хотя бы напоследок с ее именем. "Катерина, Кэрри или Колин – что-то наверняка правильное", – думалось ему. Теряя интерес к разговору витавшему за столом друзей, он обвел взглядом едва освещенный зал – его окружали ореол бордового бархата потаенных круглых столиков, спрятанных в теплые тона навесных светильников; древесинная выкройка дремучих стен; выглаженный накрахмаленный набело персонал; умиротворение джазового саксофона и... подчиненная. И все же, когда и при каких обстоятельствах, ему стоило произвести в действие приговор. Возможно он торопился с выводами? Могло быть такое, что он совершал ошибку? Он смотрел на нее и впервые наблюдал что-то новое. Что-то привлекательное. То ли от повышенного градуса, то ли от непривычного поведения брюнетки, он тайно залюбовался, поймав ее мимолетный высокомерный взор. Удар ниже пояса. Лео Уильямс, официально протоколировано, – был унижен. Второй поворот головы в сторону главреда был длительнее. Она, не привыкшая к столь пристальному вниманию начальства, именно к ее персоне, подумала, а почему бы и нет: Камилла перекинула ногу на ногу, ехидно улыбнулась и зацепив изящной ручкой напиток, отправила главреду воздушный cheers. Сказался легких хмель в блестящих глазках. Мужчина ответил ей коньяком трехлетней выдержки, залпом опустошив содержимое, не сводя янтарного взгляда: "Сплошное кокетство" – проскользнула в его голове мысль, совсем противоречащая о представлении к починенной. Ей казалось, что на этом, их мимолетное общение закончится, но ошиблась выходя из дамской комнаты, встретившись с главредом возле общей продолговатой раковины из какого-то бежевого камня, вероятнее всего, травертин, с сенсорными тремя кранами. Сквозь общее зеркало пара отражений затеяли гляделки. – Не наблюдал в вас фривольности, Камилла, – смывая мыло, первым прервал молчание шатен. Она степенно вытащила из сумочки алую помаду, неторопливо нанесла цвет слегка приподняв подбородок, и в изгибе правой брови, говорящей больше, чем все ее слова, ответила не глядя: – Вряд ли вы меня вообще замечали, мистер Уильямс. Лео только хотел оправдаться, продолжая разговор, но его на дыхании перебила брюнетка: – Спасибо за вспомненное "Камилла". И вновь попытка реанимировать диалог увенчалась провалом: – Хорошего вечера, мистер Уильямс, – она поставила жирную точку, приставшей в виде деловой улыбки, которую не раз получала сама. А теперь она ехала к нему в роли не стажерки, не сотрудницы, которую так хотелось уволить, а девушки, дамы сердца, благоверной, если угодно. За плечами год, его признание в любви, его пошатнувшаяся гордость от не услышанной в ответ взаимности состоящей из трех приторных словечек. Лишних. Не к месту. Но он ей нравился. Так что Камилла исчерпывающе прошептала: "Дай мне время".

***

Вечеринки у Лео Уильямса отличались приличным, но все же гедонизмом. На это она и рассчитывала поднимаясь вверх по лестнице четырехэтажки. Она остановилась на середине ступенек второго недопройденного, морально подготавливаясь к люду. Мюррей достала из кармана широких серых джинс сигареты, вызволила на свободу, разжегши колесиком стальной зажигалки, одну из. Голова приятно закружилась, наполняясь маревом дыма скоротечно – сказались недоеденный завтрак, чашечка двойного американо на работе и жвачка эвкалиптового вкуса. Она чувствовала как подступает смиренность оказаться среди толпы, улыбаться сквозь пелену никотиновой маски, считать так, как считается не ей, и, потом, даже возможно, возмутиться на свое инакомыслие, ибо и так тоже неплохо. Внизу открылась железная дверь подъезда, послышались поднимающиеся шаги. Тень распласталась на противоположной стене, степенно поднимаясь вместе с ее хозяином. Отчего-то в Камилле затрепетало милейшим образом любопытство, – детское, притаившееся, ожидающее. Серый столбец золы соскользнул под собственной тяжестью. Лампочка продолжала жужжать в реальности, но не в ее сознании, направленном полностью на неизведанный пока объект, который остановился пролетом ниже. Прошли считанные секунды, но движения вверх не последовало. Ее это немного огорчило. Она стала различать мельтешащие звуки, затем попытки зажечь сигарету, тщетные. Чирк, еще один, и еще один. Увы. Зажигалка оказалась непоколебимой. Захотелось помочь. Так сказать курильщик курильщика в беде не бросит, огоньку подкинет, сигаретку одолжит, жвачкой угостит. Камилла спустилась на ступеньку ниже и замерла мгновенно от парализовавшего низкого "Сука". Ровный хриплый рык, ржавчиной въелся во внутренности, разъедая медленным щиплющим надсадом. Хотелось выблевать все потроха или содрав всю наружную кожицу, вырвать с остервенением зуд. Сначала она разглядела в своих чувствах страх, затем отказалась от глупой эмоции и сетовала на, в какой-то степени, восхищение, очень нестандартное восхищение – как например социопат, который пришел бы в восторг от лежавшей разлагающейся массы – ну, дело вкусов. Ни страх, ни восхищение, в полной мере, не раскрывали потенциала новых ощущений. Как прослывшая в кругах Камилла, за обезумевшее помешательство на голосах, она отыскала редкий экземпляр. Ей желалось рассмотреть поближе эту интонацию, этот нерв, эти пугающие вибрации, эти крышесносные четыре буковки – "с", "у", "к", "а". Шаг в сторону перил, совсем крохотный... затем еще один, увереннее... третий, прошедший в леденящих ладошках, разомкнутых дрожащих губах, хаотически двигающихся черных глаз. Дойдя до поручня, Мюррей сглотнула, впуская взор вниз, где стоял раздраженный мужчина, на вид не перешедший тридцатки, но минувший четверть жизни. Хмуря лоб, он стискивал, в объятиях тонких губ, папиросу, все еще пытаясь реанимировать зажигалку, сжатую в длинных пальцах пианиста, который бы с легкостью взял полторы октавы. Оперевшись всей спиной о стену, он тяжело выдохнул, заводя падающую на лицо смолистую челку назад, вскидывая подбородок вверх и встречаясь со стоящими сверху, маниакальными зрачками, пялящимися на него нахальным образом. Ни один нерв на его лице не шелохнулся, ни дрогнула рука, ни подвело спокойное дыхание, ни моргнуло безразличие серого взгляда: "холодный дымок" – пролетело у нее в голове. Почему она вежливо не отвела глаза, почему продолжала изучать скрупулезно выточенные черты мраморного лица, правильные до одури, почему забыла о всякого рода приличиях, о коих говорили в саду, в школе, всякие мамы, папы, учителя, взрослые, общество, почему она забыла обо всем, что говорили вышеперечисленные #знающие-как-ей-жить? Подъезд, накурено, неловкая ситуация – все наверное сыграло... и визави в частности. Камилла не отключилась вконец, дивилась его оценке – этот тип не сгладил углы в дружелюбной улыбке, не оправдывался:"Я не собирался курить...", не вымолвил невнятное "здрасте" на худой конец. Это тотальное безразличие того, что о нем подумают. Но она не такая. Нет. Это уже верх безобразия. Стоит как-то завершить затянувшиеся гляделки – нейтрально, подводя к логическому итогу, как бы она не просто так пялилась, у нее была причина, но какая? Именно. Камилла Мюррей достает раритет ее души, то, что она ни разу не теряла, не выбрасывала в порыве гнева, не забывала дома на столешнице. Стальная зажигалка zippo летит ему в руки. Без всякого рода излишеств, лишь гравюра ее инициалов и дата, важнее которой не будет и вся жизнь, в самом углу, маленьким шрифтом. На секунду, в сером мареве проскальзывает удивление, заменяющее ядовитой ухмылкой. Он открывает крышечку и прикуривает долгожданный Лаки Страйк. Возвратить хозяйке вещь не выходит. Ее шаги уже доносятся в квартире на третьем этаже. Чтож, это ничего. Там отдаст.
Примечания:
*** «le cliché» – клише.
Укажите сильные и слабые стороны работы
Идея:
Сюжет:
Персонажи:
Язык:
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты