Варенье из цветов одуванчика

Слэш
R
В процессе
9
«Горячие работы» 6
автор
James.Whiter бета
Пэйринг и персонажи:
Размер:
планируется Миди, написано 13 страниц, 2 части
Описание:
– Вдруг его придурковатость воздушно-капельным передается!

Ага, фекально-оральным она передается, фыркает про себя Чонгук.
Примечания автора:
https://vk.com/club203438374 - группа вк
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
9 Нравится 6 Отзывы 5 В сборник Скачать

2. Не в качестве кого-то.

Настройки текста
      Тэхен не может дать какое-либо логическое объяснение мыслям, вертящемся беспрерывной каруселью в голове. Скорее, волнуют даже не сами мысли, а человек, который играет в них главную роль и фигурирует с завидным постоянством. Он не в силах понять, чем этот обыкновенный, ничем не примечательный Чонгук — чье имя довелось узнать совершенно случайно, благодаря миссис Чон, у которой юноша покупает домашнее молоко — так заинтересовал, зацепил его творческую натуру.       На протяжение всей чертовой недели образ парня ходил за ним попятам, не давал сосредоточиться на повседневных делах и доработке заказов. В углу его старенькой избушки скопилось множество недописанных картин, ждущих своего часа. Недовольные заказчики уже совсем не настойчиво названивают, чтобы в который раз выслушать извинения и согласиться сдвинуть сроки дедлайна еще на пару дней, а юный художник никак не может заставить себя взяться за кисть, из-за страха, что мысли станут материальны и без ведома перенесутся на холст. На самом деле, очередная отговорка. Ему становится не по себе от того, что, толком не пообщавшись и не узнав человека, подсознательно хочется быть рядом с ним и проводить все свободное время в его компании. Хочется стать чем-то большим, нежели просто незнакомцами, периодически кидающими друг на друга косые взгляды. На самом деле рациональное объяснение такой нездоровой тяги есть — очень трудно не иметь возможности банально с кем-то поговорить, чтобы нос не воротили и в глазах насмешливые чертята не скакали, чтобы понимали, а не принимали за лоботряса и раздолбая. Тэхена ведь даже когда бабушка отошла в мир иной поддержать некому было, все только руками разводили да делали вид, что разделяют его горе, когда на самом деле плевать хотели. Люди умирают пачками ежедневно, и что с того? А тут, вроде как, интерес проявили, за труды похвалили, и не абы кто, а ровесник. Вот только Чонгук хоть и заступился в автобусе, оказал сострадание убогому изгою, идти на контакт явно не горел особым желанием. Местные, небось, наплели ему про «ненормального чудика» всякого. И про замирания его резкие где ни попадя, долгие залипания в никуда, про случай с тем петухом доложить, конечно же, не забыли. Ну что поделать, если не выносит Тэ какого бы то ни было издевательства над живыми существами? У него сразу ком в горле застревает, перекрывая кислород, глаза стремительно мокреют и лютая ненависть к деревенским дикарям проклевывается сквозь необъятное добродушие. А ведь убийство ни в чем неповинной птицы — не просто издевательство, а прямо-таки живодерство. Он тогда этого самого петуха как мог из руг старика Хенвона вырывал. Умолял не трогать пернатого. А тот нелюдь в ответ кричал, что для этого их и растят, чтобы, когда время придет, убить и в духовке с картошкой запечь. Птицу Тэ с боем отвоевал и, под смешки столпившихся вокруг зевак, унес к себе. Живет теперь Петя у него во дворе, горя не ведает, отрабатывает пропитание тем, что немногочисленное имущество своего спасителя стережет не хуже любой собаки. А местные лишь у висков крутят, да стараются забоем скота заниматься, когда поблизости не видно это ранимое чудо. Говорят, мол, если каждую животину жалеть и таким миролюбивым быть, то от голода скопытиться не долго. У Кима и для этой проблемы решение есть, благодаря которому его еще более странным считают. Откажитесь от мяса в ежедневном рационе и убивать никого не придется. Он вот, еще со школьных времен отдает свое предпочтение овощам. Вегетарианец. Деревенским лишний повод для потехи. Мало того, что кроме как «бумагомарательством» и не занимался ничем толковым, по сути, сидел у своей бабки на шее, так еще и ел траву одну.       Пытаясь смириться с тем, что не видать ему друга-единомышленника в лице Чонгука, точно так же, как и нормального отношения в этом захолустье, Тэхен, пройдя все стадии отрицания и непринятия, выбирается в поле, дабы наконец закончить пару картин, после получив за них свой гонорар. Что бы народ о нем не думал, какими бы словами обидными не бросался, а деньги за это самое бумагомарательство платили неплохие, на нормальное существование средств вполне хватало. И на корм для Пети, что немаловажно.       Погода в последние дни стояла знойная. Солнце припекало и норовило приложиться своим кулаком по головам тем, кто посмел сунуть нос из своих домов без головных уборов. Тэ же судьбу испытывать и вовсе не стал, отношения у них и так натянутые, надел соломенную шляпу, прихватил под мышку свой саквояж, пару небольших, начатых работ, после чего с миной настоящего мученика выдвинулся на природу. И все было бы прекрасно, но… не было. Выходя за пределы деревни, где людей обычно не встретишь, ему, не иначе как по закону Мерфи, на пути встала шайка мелких бандюганов. Тэ шляпу на глаза надвигает, надеется остаться незамеченным. И вот, казалось бы, чего бояться, дети, как дети. Полицейский участок по этим паразитам, не доросшим, плачет. Они — головная боль всего поселка, неуправляемые кретины, с младенчества отбившиеся от рук непутевых родителей. Тэ то их не боится, а вот огребает постоянно. Те наслушаются от старших о его, якобы неподобающем адекватному человеку образу жизни, да выделываются, пальцы веером гнут, выше себя считают. Тэхену сейчас больше не за себя, а за картины обидно, которые сволочи эти грязью заляпали. Не побрезговали ведь в застоявшуюся лужу по середину щиколотки залезть и руками в этой отвратительной жиже колупаться. Взрослые за такие поступки им затрещин прописали бы не раздумывая, но Тэ — ярый противник насилия над детьми, как физического, так и морального. Поэтому молча сносит все выходки. Наконец миновав довольных своим поступком подростков, юный художник сходит с главной дороги вниз и оказывается среди невысокой травы, насекомых, полевых цветов. Вдохновение приходит само собой, в кругу всех этих приятных и успокаивающих запахов дышится легче, правда работы варварски испорчены. Гук совсем не выходит из головы, но все же смиренно присаживается где-то в уголке, улавливая поганое настроение парня.

***

      Утро Чонгука не задалось с самого начала. Дед кряхтел больше обычного и весь его вид кричал о том, что лучше на глаза не попадаться и не усукаблять ситуацию. А Гук, видимо, дурачок, потому что, как известно, лишь им закон не писан. Выяснилось, что плохое настроение старика объяснялось очень просто — бабушка нашла очередную заначку и надавала тому по шее, а тот в свою очередь решил отыграться на внуке. Что же это, ему одному страдать что ли? Нет конечно. Не став долго терпеть расспросы и потешливый взгляд, старик гаркнул на всю округу и стал придумывать наказание за принесенный моральный ущерб и в который раз подорванный авторитет. Поэтому, именно из-за своей глупости и неутолимого любопытства, Гук ведет табун лошадей в поле, чтобы те вдоволь нарезвились и полакомились сочной травкой, а не сухим сеном. В наказание за свой длинный нос, дед отправил его на сверхурочную работу к старику Чхвэ — коневоду, держащему около пятнадцати взрослых особей и пару жеребят. Он же в свою очередь наказал выйти за пределы деревни, а там парнокопытные сами решат, что кому делать, траву ли жевать, бегать ли, его задача из виду не выпускать и обратно в том же составе привести.       Взгляд цепляет вдалеке одинокую фигуру, рассевшуюся прямо посередине поля, и Гук вполне догадывается кому она принадлежит. Он бабушке весь мозг чайной ложечкой выел, пытаясь разузнать о том самом Ким Тэхене и почему трогать его нельзя. Просто интересный он больно. Не в каком-то плохом смысле. Старушка сначала отмалчивалась, старательно тему переводила, ведать боялось через-чур любопытного характера внука, утренний инцидент тому доказательство, и того, что тот непременно захочет к Киму прикопаться, а после разразилась гневной тирадой. Все, вплоть до того чем Ким питается и сколько весит выложила, на совсем одичавший народ гневалась, говорила, что мальчику жить здесь спокойно не дают, задирают как могут. Ну, это Гук и без нее понял, его интересовала конкретная причина сего пиздецки негативного отношения. И все оказалось до неприличного банальным. Тэ всего лишь дал хлесткую, отрезвляющую пощечину моральным канонам деревенского общества. Своим в первое время открытым и шумным поведением, присущим творческим личностям вроде него, сначала отпугнул местных, а после принял, и по сей день принимает, нескончаемую дозу отвращения к его свободному, ни от кого независящему образу жизни.       Завидуют, как пить дать.       Сами погрязли по самые кончики волос в рутине. И кто им виноват? Никто. Сами являлись вершителями своих судеб. Обозлились на несправедливость, а теперь на юном гении, настоящем чудотворце отыгрываются. Крылья обломать ему пытаются.  — Хэй! — выкрикивает Гук, пытаясь привлечь к своей скромной персоне внимание, но паренек и ухом на его вопли не ведет, будучи глубоко в себе. Чон пересчитывает лошадей, закусывает нижнюю губу в раздумьях и срывается на бег.  — Привет, Тэ, — хватает он сгорбленного юношу за плечо, из-за чего тот вздрагивает. Ким переводит на нарушителя покоя расширенные глаза, демонстрируя измазанное в грязи лицо, — Эм…       Тэхен смотрит. Слишком пристально смотрит. Так, что по загривку мурашки бегут. Он не портретист ни разу, спец по части живописных пейзаже и анималистики, а вот с анатомией отношения натянуты, но Чонгука бы нарисовать рискнул с превеликим удовольствием. У него глаза красивые, большие такие, противоречащие стереотипу об узкопленочности их расы. И орлиный нос, обсыпанный ели видными веснушками. Щечки с остатками никак не желающего уходить детского жирка… Совершенство, а не парень. Глаза юного художника получают эстетическое наслаждение.  — Может, воды? — интересуется Гук. Намекая на то, что неплохо было бы смыть этот грязевой «артхаус».       Тэ сначала не понимает. Во время творческих порывов на его лице чего только не бывает. И карандашная пыль, и отпечатки измазанных в сухой пастели пальцев, мазки масла, штрихи маркеров… Так что разводы воды из лужи не ощущаются чем-то инородным.       Гук тычет указательным пальцем в свою щеку, пытаясь развеять недопонимание.  — Если можно, — спешит ответить Ким, прикрывая испачканные скулы и нос.       Городской роется в своей набитой доверху цветастой сумке, которую бабушка всучила ему насильно, не дай боже внучок оголодает, и наконец выуживает из её недр пластиковую бутыль с кристально чистой жидкостью. Тэ складывает ладошки лодочкой подставляя те под струю.  — Вот же ж, растяпа, — смеется Чон с мокрого лица, по которому лишь сильнее размазали грязь. Он мочит подол своей растянутой футболки и аккуратно протирает чужие щеки, чем вызывает у Тэхена недоумение и растерянность. После перекручивает ткань на сухую, чтобы промокнуть оставшуюся влагу. Не то чтобы она самостоятельно не испарилась под солнечными лучами, ему просто нравится наблюдать за опешившим пареньком. — Вот и все, — констатирует, присаживаясь рядом и снова пересчитывает лошадей.  — Спасибо.       Тэ прячет глаза под пушистыми ресницами, делая вид, что созерцание грязных пятен на холстах куда интереснее лица напротив. Страшно предположить, что движет Чонгуком. Навряд ли желание подружиться. Как можно? Ведь местные, да и вообще… Мысли кружатся вместе с головой. Сердце бьется чаще. Страшно сказать что-то не то, сделать не так. Безумно не хочется спугнуть парня своей странностью.  — Знаешь, у меня дома из-за тебя работы выше крыше, — лепечет нервно художник, заламывая пальцы, а сердце в конвульсиях бьется. Кажется, поднимается к горлу и с разбега ухает вниз к ногам. Так страшно… Сидеть рядом с кем-то… Разговаривать на различные темы… — И у Пети корм закончился… Работы испорчены, — Ким очерчивает пальцем угол деревянной рамы. — Так что мне понадобится еще неделя чтобы написать новые, а это значит, что ему придется клевать траву… но он её не очень любит, да и к кукурузе привык…  — А Петя это?       Чонгук не спрашивает каким образом причастен к рабочему застою Кима, потому что все и так понятно. Сам последние несколько дней лишь о Тэхене и думал. Видимо, тот тоже. От этой мысли так приятно становится.  — Петух мой. Красивый такой, с хохолком красным.       Чонгук виду не подает, что ответ его слегка поразил. Тэхен действительно со странностями, но это Чона от него не отталкивает, наоборот.  — А у меня в городе кошка осталась, — Чонгук видит, как Тэхен всматривается вдаль, немного расширяя глаза — зависает. — Лысая, — уточняет парень, пытаясь тем самым показать, что ни один Тэ держит у себя экзотическую зверушку.       Ким сдержанно кивает и более выглядит не заинтересованным в разговоре. Достаточно наплел уже. Вместо этого наблюдает за разыгравшимися лошадьми. Те скачут неподалеку галопом, встают на дыбы, гривами своими шикарными трясут. Особи, что постарше, спокойно жуют сочную траву и до разбушевавшегося молодняка им дела никакого нет. Вот бы у людей было точно также. Каждый занимается делом и со своим уставом в чужой огород не лезет. Не осуждает, не пытается внушить, что правильно, а что нет. Да если так подумать, то был бы от этого всего толк? Скорее нет, чем да. Тэхен самостоятельно съест себя изнутри, покамест будет наблюдать за повседневной жизнью остальных. Эти прожитые года в деревне нехило подорвали его былую смелость и точную уверенность в том, чем он зарабатывает себе на хлеб. Местные трудяги, с которых за день по семь потов сходит, если не словом, то одним своим внушающем видом, смогли убедить в несерьезности его рода деятельности. Смогли внушить, что картины, написанные с трепетной любовью и требующие равносильного труда, действительно являются обыкновенным бумагомарательством. Тэхену стыдно за то, какой он. За то, чем занимается. И скидывать всю вену его нетрудоспособности в последние дни на Чонгука было крайне неприлично. Кисти пылятся в пенале уже добрые полтора месяца. Заказчики перестали атаковать звонками с неделю назад. Петя прекрасно питается травкой… Тэ эмоционально выгорел, единственные чувства на которые его пробивает, это страх и печаль, а заставить делать себя хоть что-то, чтобы отвлечься от неприятных мыслей он не может. Не хочет заставлять. Да что уж там о заставлять, он есть и спать ложиться не хочет. Картина с лошадьми, которую так восторженно похвалил Чонгук — вынужденная мера. Нужно было заработать деньги на еду хотя бы себе самому. И то, конечный результат его не удовлетворил. Он стал слишком самокритичен. Слишком требователен к себе. И наброски у него выходят из рук вон плохо, и композицию составить нормально он не может, ракурс подходящий найти, светотени выстроить… Бездарность, одним словом. Ему бы в город, в свой жилой комплекс где с соседями видишься только мельком, да не хочется… Не хочется абсолютным счетом ничего. Как теперь и дружбы с Чонгуком.       Он медленно поднимается с земли, оттряхивает с задней части штанов прилипшую траву и подставляет лицо палящим лучам. Солнце греет невероятно. Чего не скажешь о человеке рядом. Из-за Чонгука бросает в холод. Из-за отсутствия возможности быть с ним, не в качестве кого-то, а просто… быть. Быть хотя бы кем-нибудь.  — Ты куда? — спохватывается Гук, когда, открыв зажмуренные из-за яркого света глаза, видит удаляющуюся спину Тэхена.  — Домой, — звучит лаконичное и емкое в ответ.  — Тебе не нравится моя компания? Ты не хочешь общения со мной? — пытается хоть как-то отсрочить момент расставания, понять, чем обусловлена такая резкая смена настроения.  — Нет, Чонгук, — не оборачиваясь говорит юный художник, полностью уверенный в правильности своего решения. — Просто тебе это не нужно, как и мне последствия от нашего недолгого общения.       Слова Тэхена заставляют задуматься. А действительно ли это общение так необходимо? Не простое ли это любопытство? По истечению пары дней парень приходит к выводу. Нет, не простое любопытство. Ему хочется Тэхена рядом, не в качестве кого-то, а просто… рядом. Для успокоения замирающего сердца, как только глаза улавливают вдалеке худощавую высокую фигуру Кима.

***

      Бабушка в конце недели устраивает званый обед — будет хвалиться перед соседями своим подросшим чадом, его достижениями во взрослой жизни. Разжигать зависть в глазах своих подружек — любимое занятие мисси Чон. На кухонный островок они с дедом соваться не решаются даже для того, чтобы подкрепиться, там спозаранку полным ходом идут приготовления, в которые они со своими «культяпками» не вписываются от слова совсем. Единственное, на что они способны, так это посолить нарезку из овощей. Но даже к этому их не подпускают, поэтому сегодняшний день проходит на расслабоне, в предвкушение различных вкусностей. Кантуются все это время они в беседке на улице, чтобы не истечь слюной от просто восхитительных ароматов. Дед курит — единственная пагубная привычка, с которой он не попрощался до сих пор. Чонгук утоляет свою скуку тем, что пытается перерычать Барона, тот пока что держит первенство в состязание.       Тэхен проносится вдоль их забора, даже не подозревая, что является в этот момент причиной маленького сердечного приступа одного придурковатого участника в состязаниях по рычанию. Чонгук не впервой замирает и провожает цепким взглядом русую макушку.  — Ну и чего замер, как суслик в том самом мультике? — хитро щурится дед, делая очередную затяжку. — Пошел бы, да пригласил его к нам на обед, всяко лучше, чем стариковские речи слушать.       Чонгук резко отмирает и переводит недоверчивый взгляд на старика.  — Тоесть… вы не будите против?  — Ну а чего? Сидит пацан, как сыч в своей избушки, пусть хоть выйдет, поест нормально. Давай шуруй. Жду вместе с Тэхеном через пятнадцать минут.       Чонгук, долго не раздумывая, выходит со двора с твердым намерением затащить Кима на этот обед. И правда, чего тухнуть в одиночку. Он его в обиду стариковым друзьям не даст, если это будет причиной отказа от приглашения.       Заходя на участок Тэ, он сразу же замечает Петю, вальяжно вышагивающего вдоль цветочных клумб. Петушара, заприметив чужака на своей территории сразу же занимает боевую стойку, распушает перья, ставит трубой хвост, в общем, от злости у него только что бугры по спине не идут. Гребанный приспешник Сатаны.       Чонгук выставляет вперед себя ладони, пытаясь показать, что пришел с миром и хочет всего на всего выкрасть Тэхена на пару тройку часов. Ничего личного, на его драгоценную кукурузу он видов не имеет. Но этот, Пётр, урегулировать возникший из ничего конфликт мирным путем не собирается, он настроен очень даже воинственно. Вон, уже и когти пилочкой подпиливает, заостряет, чтобы противнику в глотку вцепиться.  — Тээхееен, — боязливо отступая обратно к калитке, взывает Гук. Петя же расценивает сей жест, как сигнал к наступлению и несется сломя голову на незваного гостя. Чонгуку кажется, что земля под этой тушей содрогается.       Ким выскакивает из дома на крики, как раз к моменту, когда Пётр пытается вонзить свой клюв в чонову ногу, что у него с блеском получается. И, борясь с желанием посмеяться над комичностью ситуации, хватается за стоящий около крыльца веник — единственное оружие, перед которым Петя имеет страх. Петух, словно его ошпарили кипятком, когда на самом деле мягко оттолкнули в сторону, с истошными воплями уносится на задний двор. Королева драмы, блин. Ким же наконец может не сдерживаться и хрипло смеется, запрокидывая назад голову. После успокаивается, но заливается снова с надувшихся губ пострадавшего. Чон готов хоть всю жизнь воевать с этим «слоном», отбирать последнюю кукурузу, лишь бы слышать басистый искренний смех.  — Гук-и, ты чего хотел-то? — все еще переводя дыхание после внезапного веселья, Ким и не замечает, как ласково обращается к парню.  — Да, у бабушки тут званый обед намечается, пришел пригласить лично, но, твой петух умудрился безмолвно послать меня нахрен, — потирая наливающуюся синяком ногу, бурчит городской и снова слышит хриплые смешки. Да Господи ты Боже мой, замените, пожалуйста, все звуки планеты на этот восхитительный смех.  — Извини, но я не могу пойти, Гук-и, — пытаясь скрыть расстройство, легко отвечает Ким.  — Это из-за остальных? Если дело только в этом, то не беспокойся, никто не посмеет и рта открыть, я обещаю… — начинает тараторить парень, ему очень хочется, чтобы Ким провел этот день с ним.  — Ты хочешь, чтобы я был там? — спрашивает Тэ, ему важно знать мнение Чонгука.  — Конечно! Очень хочу…

***

      Когда они подходят к дому Чонов, с его двора слышится смех и громкие разговоры, однако те смолкают, когда в поле зрения появляется виновник торжества вместе с местным чудиком. Тэхен сжимает в одной руке маленький букетих хризантем, потому что негоже идти в гости с пустыми руками.  — Ну наконец-то, вас только и дожидаемся, — пропевает бабушка. — Тэхен-и, молодец, что зашел, давайте скорее за стол, — она подталкивает парней к остальным, попутно благодаря за столь чудесный презент, и одобрительно подмигивает Чонгуку. Миссис Чон быстро разряжает обстановку и вскоре все делают вид, что Кима в их компании нет. Все, но не Чонгук. Он активно накладывает Тэхену в тарелку всего по немножку: курочку, печеночный тортик, различных салатиков, колбаску, сырок…  — Гук-и, — застенчиво приостанавливает разошедшегося парня Тэ. — Я не ем мясо… — говорит, а Чон мысленно отвешивает себе подзатыльник, знал ведь. Он, нисколько не растерявшись, переставляет наполненную тарелку себе, а Тэ отдает свою — до сих пор чистую. И накладывает по новой: помидорчики, огурчики, различные соленья, сырок опять же. Наливает в стакан мультифрукт и остается собой довольный. Тэ прячет улыбку и принимается за еду.  — А я вот ничего не могу с собой поделать, — прерываясь на громкий смех стариков говорит откусывающий от курицы смачный кусок Гук. — По возвращению домой придется увеличить нагрузку в спортзале.       На этих словах Тэхен незаметно опускает уголки губ вниз.       Желудки обоих наполняются довольно быстро, и они по-тихому линяют от взрослых на заднюю часть двора. Там уже моют руки в воде из шланга и черт дергает Чонгука направить струю ледяной воды на зазевавшегося Кима. Тот совсем не по-мужски взвизгивает и смотрит недовольно на хохочущего Чона. Отдача ждать себя не заставляет, уже спустя пару секунд Гук выбегает на всеобщее обозрение окаченный водой с головы до ног, а следом со шлангом догоняет Ким. Они резвятся на глазах стариков Чон и всех остальных соседей, совсем не боясь того, что те о них подумают. Гук хватает улыбающегося Тэхена сзади за талию, прикрываясь им от воды и, когда брызги попадают на стол, быстро ретируются обратно на задний двор, боясь получить нагоняй от деда, который лишь ухмылку за усами седыми прячет и с бабкой своей переглядывается.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Bangtan Boys (BTS)"

Укажите сильные и слабые стороны работы
Идея:
Сюжет:
Персонажи:
Язык:
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты