Вупупсень

Ночь прошла вполне благополучно. Старик накормил меня и уложил спать в гамаке из паутины. Утром я пошел на завтрак к Лунтику, а потом мы вместе с ним пошли гулять. Пчелы суетились, собирая нектар, поэтому гуляли только я, Лунтик, Мила и Кузя, без Пчеленка и... Вупсеня. Он не появлялся целый день. Я не мог сосредоточиться ни на чем. Вся моя жизнь проходила рядом с ним. Мы вечно делали все вместе, тоже самое относилось и к глупостям. Неужели он повзрослел раньше чем я? А если и так, то почему он лезет именно ко мне? Мы ни раз говорили друг другу слова любви. Братской любви. Ведь так и должно быть у братьев. Но его любовь сейчас переходит все границы. И я не пошел домой, а снова напросился к Шнюку. Он сказал, что я удивительно спокойный без брата, не шалю и не мешаю ему, поэтому могу оставаться. Ночь я не мог уснуть. Одиночество, нарушаемое тихим посапыванием паука, не давало мне покоя. На следующий день я решил не идти гулять. Я так и не уснул, даже не шевелился почти. В такой же позе я продолжил прожигать часы. Время тянулось медленно, как загустевший мед. Но я уже не помнил, сколько так лежал. В голове крутилась какая то навязчивая мысль, которую я никак не мог понять. Похоже на чувство, когда забываешь слово и вот оно вертится на языке, а ты никак не можешь его вспомнить. – Пупсень, все хорошо? – как то подошел ко мне Шнюк. Я кивнул и он решил на этом оставить меня в покое. Есть уже не хотелось. Во рту пересохло, но я не мог пить. Я чувствовал слабость во всем теле, но мне было все равно. Если меня приходили проведать, я молчал. Если пытались накормить, я никак не реагировал. А та навязчивая мысль, будто зудела в самом черепе, хотелось расчесать ее и выпустить уже наружу. – Эй, Пупсень... Пришли к тебе... – Шнюк только тяжело вздыхал, глядя на меня. Я промолчал, а паук ушел и в комнату вошел мой брат. Вид у него был каким–то виноватым. – Малыш, что с тобой случилось? – мягко спросил он, а я смотрел на него молча несколько секунд, а потом зарыдал. Мне не хватало его. Он – вся моя жизнь. Какая разница правильно это или не правильно!? – Вупсень, я люблю тебя! – я тяжело скатился с гамака и повис у него на шее. От слабости ноги дрожали, а может не только от слабости. Он приобнял меня за талию, притягивая к себе. Я поднял на него мокрое от слёз лицо и он медленно, боясь, что я отстранюсь, поцеловал меня. По коже побежали стайки мурашек. Он углубился поцелуй, коснулся языком моего языка, неба, десен, а я отвечал на поцелуй. И вот я уже прижат к стене. Ремень от моих джинс летит в сторону, а чужая рука скользит под ткань. Сейчас я мечтал стать с ним ближе, как никогда до этого. – Стоп... Мы же не будем делать этого здесь? Шнюк не одобрит! – шепчет он мне на ушко и ухмыляется. Я весь горю и мне все равно на Шнюка, но киваю, соглашаясь. Кастрируйте меня и простите за то, что забросил. Нца будет в следующей части, которая будет! Спасибо, что остаетесь с нами!