Deep End

Очередная вереница однотипных будней подошла к концу, прошла ещё неделя весны. — И ты снова сияешь от счастья, — с улыбкой протянул Чонгук, оперевшись плечом на стену за школой. Сегодня им обоим надоело торчать в затхлом классе, поэтому на большой перемене они решили выйти подышать воздухом в местную курилку. Юнги в ответ загадочно хмыкнул себе под нос, что-то быстро набирая в телефоне. Они редко переписываются с Хосоком. Тот не любит виртуальное общение, но сегодня что-то разговорчивей обычного. Такой шанс терять нельзя. «Лекция скучная пиздец» «Так сбеги» «Не поможет» «Тогда этот душнила точно завалит на экзамене» «А у меня перемена хехе» «Завидую молча:(» «Сегодня после тренировки снова к тебе?» «Да» — Может уже покажешь что ты там все время строчишь? — Чонгук поддался вперёд, пытаясь разглядеть текст переписки. Но Юнги отвернул экран прежде чем тот успел что-либо прочитать. — Эй! — он состроил деланно-обиженное лицо. — Она красивая? — немного подумав, спросил Чонгук. Юнги на секунду завис. Что-то в последнее время все норовят залезьть к нему в душу. Большой палец перестал летать по клавиатуре, а голове сразу всплыл чужой образ. Зоркие темные глаза, прямой нос и ровные губы — все вместе складывается в одно имя. Чон Хосок — приятно щекочет под рёбрами. Еле слышно, боясь как бы кто не подслушал, из приоткрытых губ вырывалось короткое: — Да. Почему ему стыдно признавать это вслух? — Ладно уж, — Чонгук добродушно похлопал его по спине, отталкиваясь от стены и уходя вперёд, — Храни свои секреты. Заблокировав телефон — Хосок что-то перестал отвечать, Юнги поспешил догнать друга. — Ты тоже, кстати, сегодня улыбчивее обычного, — он зажмурился от солнечного света, когда они свернули за угол здания, — Ну? — в этот раз Юнги сощурился от ухмылки, легко тыкая Чонгука локтем под рёбра, — А тебе кто пишет? Чонгук лишь отмахнулся, закатывая глаза. Школа встретила их своим привычным шумом. По коридорам бегали непослушные младшеклассники, полы и стены гудели от роя голосов, а из приоткрытых классов на проходящих мимо глазели уставшие подростки за партами. — Я вчера тест прошёл прошлогодний.— Перекрикивая этот балаган, начал Чонгук, — По английскому. У меня наивысший бал, представляешь? — теперь его очередь светить улыбкой до ушей, — Юнги! Да с таким балом меня на стипендию возьмут! — Чонгук с посмотрел в глаза другу. — Конечно же если сдам и все остальное также хорошо. Не знаю как с Сеулом, но в Пусан или Инчжон мне точно дорога открыта! — Так хочешь уехать? — Не то слово. — как по щелчку потух друг. Чонгук расказывал ему о своём доме. Обветшалая квартира, а в ней пьющая с собутыльниками мать, да бабушка с маразмом. Вечные пьянки первой и истерики второй — Юнги не представляет какого ему живётся. «Все наладится.» «У тебя все получится.» «Главное не теряй веры в себя.» Слова которые так и крутились на кончике языка, и которые он бы и сам хотел от кого-то услышать, но скажи Юнги их сейчас, прозвучит слишком сентиментально. Они же парни. Да и Чонгук не просил чтобы его жалели. Поэтому вместо ответа — взгляд полный понимания. Прозвучал звонок на урок, парни прибавили шагу, направляясь в свой класс. — А ты как? Останешься здесь? — Не знаю ещё. — Юнги остановился напротив широкого окна. На школьном дворе уже вовсю цвели вишни. Вдали возвышались высотные здания центра города. Он точно так же как и Чонгук мечтал свалить с «отчего» дома, но в последнее время все чаще подумывал, что сам Тэгу не так уж и плох. Сеул или Пусан казались теперь такими далекими и недружелюбными. Кому он там нужен? Ни знакомых, ни планов, уходящих дальше четырех лет в универе. А здесь Джихе, бассейн, тесная квартирка на крыше, Хосок здесь. — Сейчас бы до конца школы дожить. Там будет видно. Второй звонок подгонял идти быстрее. Чонгук кивнул. — И то правда. Они подошли к двери. Но прежде чем постучать оба замерли у входа, каждый, думая о своём. Прозвенел третий — последний звонок, после которого шум в коридорах школы окончательно стих. — Вперёд. — Прошептал Чонгук, стуча в дверь. Юнги пошел следом за ним, занимая своё место. Перед глазами снова лежала кипа тетрадок и учебников, а самое страшное только впереди. Экзамены и впрямь не за горами. Счёт пошёл на недели. Сколько ещё таких школьных звонков осталось до конца учебного года? Не так уж и много. И каждый из них, с противным громким треском отсчитывал время до неизбежного.

******

Lorde — A world alone.

Юнги потратил последние заработанные деньги на очередной абонемент. Он теперь чуть ли не жить перебрался в бассейн. У него уже вошло в привычку сбегать с последних уроков, лишь бы провести там на час-два больше времени. Там он писал что-то в блог, удобно устроившись на трибунах, и редко когда поднимал взгляд на тренирующихся. В дневное время бассейн занимали группы женского синхронного плаванья. И как бы красиво девушки не перебирали ногами и руками над водой, Юнги продолжал безучастно залипать в телефоне. Он ждал и хотел видеть только Хосока. Все происходящее без него не имело значения. Но по непонятным причинам синхронносток заинтересовала его особа. В перерывах между заплывами они не стесняясь тыкали пальцами в его сторону, глупо хихикая между собой. С главной из них Юнги даже как-то успел столкнуться у полок с инвентарем. Девушка посмотрела на него со странной семью злости и отвращения, грубо задев плечом. Юнги тогда не придал этому особого значения, ведь через пару минут, около раздевалок мелькнула знакомая макушка. Хосок поздоровался с другими пловцами, позже подойдя к нему. — Готов плавать? — спросил Юнги, глядя на него снизу вверх. — Абсолютно. — ухмыльнулся Хосок, нацепляя очки для плавания. И через секунду с разбегу сиганул в воду. За плаваньем время пролетало незаметно. Отплавав положенную норму Хосок затем приглядывал за Юнги, а после они вместе собирались и уходили (теперь они не оставались до закрытия). Обычно они с Хосоком долго петляли по улицам, болтая и смеясь со всякой ерунды. Если были деньги, то шли в тот продуктовый, где наперегонки давились рамёном, обжигая себе языки. Погода становилась теплее с каждым днём, небо все чаще радовало чистой синевой. Наверное, они облазили уже каждый переулок в этом районе. За разговорами Юнги забывался и даже не замечал проезжающих изредка машин, от чего Хосоку приходилось его постоянно одёргивать. У него с лица не сходила широкая улыбка — как суперклеем приклеили, а в глазах уже давно поселились те самые искорки. Юнги все хочет спросить: «Ты чувствуешь то же, что и я?» «Скажи, ты ведь чувствуешь то же, что и я?» «Пожалуйста, скажи, что это так.» Иногда Хосок включал свои любимые песни с телефона, слушая их прямо на улице. Чаще всего это были The neighbourhood — его любимая группа или, на удивление Юнги — Lorde. На разбитом дисплее высветилась название песни: Ribs, что уже доигрывала. Хосок переключил на следующую в плейлисте. Сегодня они на репите слушали pure heroine — Юнги тоже любил этот альбом. Заиграли первые ноты A world alone. Юнги и подумать не мог, что когда-то будет вот так легко и раскованно пританцовывать посреди пустой улицы. Махая руками и вторая ногами в бит песни из телефона Хосока. Он заливисто смеялся — до боли в щеках. С Хосоком всегда так. Дыхание сбилось, а Хосок все хватал его за руку, заставляя кружится вместе с ним. Какой-то дедок на велосипеде злобно просигналил, прогоняя парочку с дороги. Мимо прошла женщина с коляской, осуждающе косясь на них. Но как же этим двоим было поебать на прохожих. Ведь сейчас этот одинокий мир был только для них. «Пускай они болтают и дальше, пока мы танцуем в этом одиноком мире.» «Ты мой лучший друг.» «Мы танцуем в этом мире совсем одни.» «Мы одни.» И так не раз, до темноты, чтобы потом сесть в автобус и долго ехать до конечной на задних местах. Юнги уже давно пора домой, но он выкрутится, (как обычно наврёт, что задержался в библиотеке) хотя в последнее время его уже никто и не спрашивает. Он смотрел на их с Хосоком отражение на стекле. По улицам ходили уставшие после работы и учёбы люди. Пока они, поджав колени грели руки в карманах красного худи Хосока. И каждый чувствовал так, словно они — единственные живые души в холодном мире из пластика и бетонна. Тогда Юнги понял: он прозевал момент, когда влюбился.

******

На губах застыла глупая улыбка, пока Юнги расшнуровывал кроссовки в прихожей. Дома было подозрительно тихо: ни голосов домашних, ни шума от включённого телевизора. Только приглушённый свет в гостиной выдавал чье-то присутствие. Стараясь не шуршать даже одеждой, Юнги тихо подошёл к дверному проему. — Ну, мааам! — Он вздрогнул из-за громкого голоса Джихе — Ты опять забрала все мои карточки! — с деланной обидой протянула девочка. — Это капитализм, девочка моя. Здесь либо ты, либо тебя! — добродушно рассмеялся отчим. После чего послышался смех мамы. Юнги замер. Как давно он не слышал его. Он острожно заглянул внутрь. Вокруг низкого столика сидели отчим, Джихе и мама. Все трое увлечённо играли в какую-то настольную игру с карточками, по очереди подкидывая кубики, так что даже не услышали звука открывающейся двери. Тёплый свет из тканевых торшеров заливал всю комнату, подсвечивая улыбки на лицах сидящих. Все внутри сжалось. Юнги сглотнул, от чего в полумраке коридора дёрнулся кадык. Он только что стал свидетелем одного из тех мирных вечеров, когда никто ни с кем не ссорится, и, пускай на время, в доме наступает перемирие. Только Юнги в эту идиллию не вписывается. Он лишний на этом празднике семейного очага — слишком холодный, чтобы согреваться чужой любовью и дарить кому-то свою. Его удел — наблюдать за семейным счастьем своей мамы из самого тёмного угла, где она его и оставила. Мама. Она впервые за долгое время выглядела такой…счастливой. Приглушённый свет смазал морщины на её лице, так, что сейчас она казалась ему намного младше своих лет. Как будто Юнги снова оказался в детстве, когда она часто улыбалась, играя в настольные игры с ними с папой… Юнги сморгнул наваждение, дыша через раз. Он здесь лишний. Отдалось тупой болью, как если бы кто-то ударил его молотком по ребрам. И, кажись до Юнги только сейчас дошло — у мамы появилась новая семья, а он, и вправду ей не нужен. Юнги задыхался от обиды. Она ядовитым газом проникла в лёгкие, сжимая горло. К глазам подкатили предательские слёзы. Боясь сделать лишний вздох, он тихо пошёл обратно к выходу, с еле слышным щёлчком прикрыв дверь. И лишь оказавшись на улице, он смог вдохнуть. Он стал дышать, сильно зажмурившись — только бы не дать волю слезам. Ведь если он даст сейчас слабину, то уже не сможет остановится. Он выплачет целый океан. За мутной пеленой Юнги ничего не мог толком различить, шёл наобум, без цели шатаясь по пустым улицам. Одни лишь фонари стояли молчаливыми сторожами, подсвечивая дорогу. Что ему теперь делать? Куда идти? Точно не домой. Там его никто уже не ждёт. Хотя, а как он думал иначе? Что мама будет и дальше возиться с ним, как с маленьким? Что она будет бесконечно унижаться и идти ему на встречу? Его семьи уже давно нет. Отец не появлялся в его жизни ни разу, с тех пор, как ушёл. А мама… У неё давно уже новый муж и любимая дочь. Побродив некоторое время он успокоился. Внутри все как будто пересохло. Юнги почувствовал, что ужасно устал за день и как же сильно он сейчас хотел просто прилечь на мягкую кровать. Но вместо этого: прохладный ночной ветер и пустой переулок. Юнги добрел до чьего-то крыльца, жалко осев на ступеньках. Достал телефон и стал бездумно пялиться в экран. Он понял, чего хочет. Точнее куда. В крохотную комнатку на крыше, где тепло и уютно. Где валяются жестянки из-под спрайта и пахнет Хосоком. Знакомый номер. Имя от которого все сжимается внутри. Он впервые ему звонит. — Алло? Ответил хриплый голос на том конце. Неужели, разбудил? — Можно я к тебе приеду? Жалобно, почти что скуля. Ему больше некуда пойти. Дома больше нет. — Приезжай. Вот так легко. Юнги в удивлении уставился на асфальт под ногами. Ему что послышалось? Он думал что Хосок откажет ему, тот же не один живет в конце концов. — А… как же твой сосед по комнате? Он не будет против? — У него ночная смена. Через сколько тебя ждать? — Пол часа. Я поеду на метро. — Окей, жду тебя. И сбросил вызов. Одна фраза как будто склеила пластырем все раны внутри.

The Neighbourhood — Sweater Weather.

Юнги вскочил, стряхивая с джинс пыль. Закинув рюкзак на плечо, он наспех побежал в сторону проспекта, так быстро, будто от его скорости сейчас зависела чья-то жизнь. Юнги чуть не уснул под усыпляющий гул подземного вагона, в последний момент выбежав на своей станции. Дальше пустые улицы и медленно капающий по лужам дождь. Мигающий фонарь на углу, стук металической лестницы под ногами, квартира на крыше. Дверь оказалась не заперта. С промозглой улицы Юнги оказался в теплой сухой комнате. Из спальни вышел Хосок. В приглушенном свете он выглядел таким же мягким и тёплым. Захотелось тут же прильнуть к нему — спастись от пронизывающего ночного холода. Им хватило пары секунд и одного взгляда. Тела будто сами примагнитились друг к другу. Хосок навис над ним, долго вглядываясь в расширенные зрачки, а затем резко впился в губы. Он прижимался все ближе, подталкивая Юнги в глубь комнаты. Попутно целуя, сминая, покусывая, снимая раздражающую одежду слой за слоем. Они упали на кровать, не отлипая друг друга. Юнги цеплялся за Хосока, как за последнее, что держало его ещё на этом свете. Он сжимал крепкие плечи со слепой дикостью утопающего, ухватившегося за спасательный круг. Как будто стоило лишь отпустить — и он тут же пойдет ко дну. Он сам льнул на встречу жару чужого тела, неистово жадно целовал в ответ, пытаясь отдать Хосоку всю горечь, все свое отчаяние. Разделить рвущие на части душу чувства на двоих. Избавиться от них навсегда. Или хотя бы забыть о них на одну ночь. Оставить всю свою никчёмную жизнь за пределами этой комнаты — в жестоком мире сырости и темноты. В тот момент для него существовал только Хосок, его губы и глаза. Когда оба начинали задыхаться, то отлипали друг от друга, долго вглядываясь в зрачки напротив. У Хосока они такие же иссиня-чёрные, как космос. В тусклом свете Юнги видел своё отражение в них: он лежал полуголый под другим парнем, весь такой размякший, обомлевший от чужих касаний. Готовый на все ради другого человека. Он притянул Хосока к себе, зарываясь руками в мягкие волосы на затылке. Юнги потянулся за своим рюкзаком, куда на кануне закинул презервативы и смазку, купленные в ближайшей аптеке. Как стыдно ему было покупать их. Но в тот момент от былого смущения не осталось и следа. Было одно лишь жгучее желание внизу, что требовало каких-то действий. Шорох пачки, шелест постельного белья. Юнги остался лежать на спине, наблюдая за тем, как Хосок выдавив смазку, растёр её меж пальцев. Он устроился поудобнее меж худых бедер, начав поглаживать ладонями ягодицы, а в скоре сжавшейся колечко мышц. Что-то холодное у заднего прохода — Хосок запустил первый палец в смазке, начав методично его растягивать. В этот раз Юнги настолько быстро расслабился, что не почувствовал ничего кроме приятной заполнености внутри. Два пальца. Юнги медленно надрачивал себе, пытаясь отвлечься от нарастающего зуда, чуть ли не хныча от нахлынувших чувств. Ему уже не нужна была эта чёртова прелюдия. Он хотел только Хосока в себе. Быстро или медленно. Даже если больно и жестоко. Если он прямо сейчас не почувствует его, то точно утонет в темном омуте своих мыслей. Хосок продолжал двигать пальцами, раздвигая их внутри. Затем он вышел, и спустя пару секунд в Юнги плавно вошёл горячий член. Он удовлетворенно промычал, откидываясь на подушки. Смазка все облегчала, скользило легче. Хосок методично двигался внутри, с каждым толчком проникая все глубже. Он низко стонал, когда Юнги инстинктивно сжимал его член внутри. Придерживал за бедра, когда он немного отдалялся, сам же насаживаясь до упора. Хосок накрыл своей рукой ладонь Юнги, помогая ему надрачивать. Спустя пару движений, он резко сжал чужую головку, почувствовав как кулак наполняет тёплая сперма. Юнги смотрел на него тяжело дыша. Хосок кончил почти сразу же, ещё какое-то время оставаясь в нем. Дождь как будто озверел, начав люто тарабанить по крыше. Хосок замер на секунду, опустившись всем телом на Юнги. «Внутри это место теплое, снаружи же начинается ливень.» Юнги перевернулся на живот, развалившись на узкой кровати. Хосок смотрел на бледную спину перед собой, на раздвинутые ноги и руки сжимающие подушку над головой. Он хотел целовать каждый сантиметр этого тощего тела, хотел снова прижаться и не отпускать от себя. Но в место этого – потянулся к тумбочке, швырнув Юнги пачку салфеток. Спустя пол часа они оба разморенные, как после тренировки, молча лежали рядом. Юнги бездумно втыкал в потолок, думая обо всем и одновременно ни о чем. Приятная дымка заволокла все его мысли. «Ты чувствуешь то же, что и я?» Уже засыпая он услышал скрип кровати, а затем тихий голос Хосока сзади. — Юнги… — А? — Обними меня. Юнги повернулся к нему. Одеяло валялось где-то в ногах, грозясь свалится на пол. Разгоряченный после секса, он и не заметил как холодно было в комнате. Хосок смотрел куда-то в сторону, избегая его взгляда. Юнги задержал дыхание. Может ему послышалось? Как тут Хосок повернулся к нему. Бездонные черные дыры… А в них надлом размером с галактики. Юнги несмело приблизился, обвивая руками его тело. Он осторожно прижался, уткнувшись носом в чужую ключицу. Запах океанической свежести заполнил собой все легкие. В скомканной постели сделалось тепло и душно. А за окном гасли последние фонари. Город уже давно спал, пока эти двое только собирались заснуть, неудобно устроившись в кольце из рук. Только бы не замерзнуть. Только бы не утонуть. «Ведь здесь так холодно для тебя…» «Так позволь мне согреть тебя в рукавах моего свитера» «И здесь холодно, так холодно.» «В рукавах моего свитера…»

******

Хосок разбудил его рано утром, сказав что ему пора на пары. У Юнги тоже сегодня были занятия в школе, но желания идти туда не было. Последние недели он крутился как белка в колоссе, пытаясь совмещать учёбу, подработку и свободное время с Хосоком. Никуда он сегодня не пойдёт. Ему тоже нужно когда-то отдыхать. Оба невыспавшееся, с темными кругами под глазами, они на скорую руку позавтракали подсохшими рисовыми пирожками, запивая их дешевым кофе, после чего вместе вышли на улицу. Распрощались уже у входа в метро — Хосок уехал в свой универ, а Юнги ещё какое-то время побродил по оживленным улицам. Ему бы домой — вещи поменять, да на кровати отоспаться. Но идти туда сейчас было очень рискованно. Там мог кто-то быть. Если спалят, что он прогуливает — скандала не миновать. Лучше он потыняется где-то до обеда, а там отмажется, что с занятий раньше отпустили. В конце улицы он заприметил третьесортный салон красоты. Юнги придумал чем ему занять свободные часы. В парихмахерской он оставил свои последние сбережения. Из пожеланий — осветлить волосы до цвета платины, и выбрить по бокам — buzzcut. Парикмахерша средних лет коротко кивнула, принимаясь за работу. Спустя несколько часов Юнги вышел на улицу, зачесывая пятерней светлые волосы. Апрель подходил к концу, а значит настал сезон коротких стрижек и дождей.

******

— Ты только посмотри на себя! Почти сутки спустя, стоя в той же прихожей, Юнги снова хочется развернуться и уйти. — Я спрашиваю: — Мать указала рукой на его голову, — Что. Это. Такое?! — Новая прическа. — Юнги, ты на педика похож! Мне со школы звонили, почему тебя не было на занятиях? Да где ты вообще ночевал прошлой ночью?! — У друга. Я не хотел приходить. — У друга значит! — передразнила мать, — У тебя есть свой дом! Нет, не говори это. — Как раз таки кажется, что у меня его нет. — Да что говоришь! Может ещё скажешь что я тебе не мать?! Ты неблагодарный эгоист! Весь в своего отца. Ты…Ты моё самое большое разочарование в жизни!.. Он не может больше терпеть. — Мама! — Тишину прорезал срывающийся от отчаяния голос. — Ну почему, почему ты такая?! Я пытаюсь. Честно пытаюсь быть для тебя хорошим сыном, почему ты снова и снова втаптываешь меня лицом в грязь?.. В глазах у Юнги застыли слёзы, а ведь ему всегда говорили что мальчикам плакать нельзя. Прекрати быть такой! — голос дрогнул. — Пожалуйста, мам… Почему то именно слова этой женщины бьют под дых больнее всего. И сколько бы он не убеждал себя не слушать, игнорировать её упреки и замечания — они все равно ранят. Она оставалась непоколебима. Просто стояла и смотрела невидящим взглядом, как будто сквозь него. — С тобой уже все потеряно. В школе сказали, что ты уже не первый день отлыниваешь. Того и гляди экзамены завалишь, и что потом, а?! Пойдёшь на завод спину надрывать. Мы тебя опекать до старости не собираемся! — К папашке своему пусть катится! — викрикнул отчим с гостиной. Юнги развернулся, сбегая в свою комнату. Вдох-выдох. Дыхание залог всего, ведь так? — Да пошли вы. Он не позволит этим людям вывести себя на слезы. Ещё совсем немного и он съедет. Обязательно. По-другому нельзя. Шум в доме быстро затих, с коридора слышались только механические голоса из телевизора. Юнги так и просидел на кровати в той же одежде, что и пришёл. Ночевать здесь он не хотел. Но к Хосоку нельзя — сосед сегодня был дома. Скрипнула дверь, по полу скользнула оранжевая полоска света. Заглянула Джихе. Юнги захотелось накричать на неё, чтобы уходила. — Чего тебе? Девочка быстро подошла к его кровати. — Ты похож на ледяного джека! — в её голосе неподдельный восторг, — Джихе протянула руку чтобы коснуться выжженных волос, все еще пахнущих краской. Под стёклами круглых очков играли едва заметные огоньки. — Он очень милый! Не понимаю, почему маме не понравилось. — Пожала маленькими плечиками Джихе. Губы Юнги как-то сами собой растянулись в улыбке, такой чистой и доброй, как и сама Джихе, что ещё с детской наивностью смотрит на вещи. Хоть бы её мама с отчимом не запачкали. Юнги нежно обнял сестру, чувствуя как по щеке всё-таки скатилась невидимая ниточка. «Точно ледяной джек.» — подумал он тогда.