Повязки и чокеры

Фемслэш
NC-17
В процессе
128
notlans бета
Пэйринг и персонажи:
Размер:
планируется Макси, написано 46 страниц, 4 части
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
128 Нравится 37 Отзывы 38 В сборник Скачать

Портрет (NC-17)

Настройки текста
Примечания:
— Сань Нань, Сань Нань, — Се Лянь с неприкрытым интересом пытается заглянуть в блокнот Хуа Чэн и от старания даже высовывает самый кончик языка. — Могу я уже посмотреть? Хуа Чэн нарочито медленно переводит сосредоточенный взгляд с листа и не может сдержать умилённой улыбки, наблюдая столь трогательную картину. Пусть Се Лянь и не замечает, но она всегда непроизвольно повторяет этот жест, когда в чем-то сильно заинтересована. Её принцесса по-настоящему искренняя и непосредственная в своих эмоциях, совсем как ребёнок. Очаровательно. — Цзецзе такая нетерпеливая, — лукаво прищуривается и мягко поддразнивает Хуа Чэн. — Эта Сань Нань польщена. Но, ты же знаешь, — она делает небольшую паузу пред тем, как, чуть наклонившись вперёд, проникновенно прошептать: — Я совсем не люблю спешить, когда дело касается моей любимой цзецзе. В это время Се Лянь (как будто ей было мало!) непроизвольно обращает внимание на ничем не прикрытое тёмное пятно на белоснежной шее Хуа Чэн, натурально давится воздухом и практически падает пылающим лицом во взбитые сливки своего до неприличия сладкого десерта. Боже, вокруг них же столько людей, а если кто-нибудь вдруг услышит? — Ты в порядке, цзецзе? — Хуа Чэн явно довольна произведённым эффектом: сытая улыбка на её лице плохо вяжется с таким невинным тоном. Она понимает, что именно окончательно смутило Се Лянь, поэтому будто случайно наклоняет голову чуть в бок и плавно, одной рукой, убирает блестящие волосы на другую сторону, демонстрируя лебединую шею во всей красе. Се Лянь от такого зрелища умереть готова. Вот прямо здесь, без сожалений. — Я сказала что-то не то? — … Они устраиваются за столиком у панорамного окна в уютном ресторанчике и, пробежавшись по меню бизнес-ланча, делают заказ. Хуа Чэн не забывает добавить к нему любимые кремовые пирожные Се Лянь, чем зарабатывает себе дополнительные очки крутости в глазах последней. — Сань Нань, ты и правда запомнила, — счастливо улыбается Се Лянь. — Конечно, запомнила, — мгновенно соглашается Хуа Чэн и мягко накрывает маленькую загорелую ладонь Се Лянь своей, с почти прозрачной тонкой кожей и чётко проступающим переплетением голубых вен. Потрясающий контраст. — Цзецзе, прости эту Сань Нань, но она слишком жадная до этого. Она хочет узнавать и запоминать всё, что связано с тобой. И смотрит. Так нежно и проникновенно, что у Се Лянь щемит в груди. Боже, как же нестерпимо сильно ей хочется прижаться к этим ярко накрашенным губам, ещё раз как следует испробовать вкус новой помады Хуа Чэн, которую они так долго выбирали вчера, но звонкий голос официанта у соседнего столика приводит её в чувство, и наваждение проходит. Се Лянь нисколько не жалеет, что ради таких их совместных обедов ей пришлось отказаться от дополнительных часов на подработке в одной благотворительной комиссионке недалеко от дома. И без неё справятся. В конце концов, самой Се Лянь вполне хватает основной работы в хореографической студии по вечерам. Дни, когда она всё своё время загружала любой подвернувшейся работой, наконец закончились, и Се Лянь всем сердцем надеется, что уже безвозвратно. Сейчас ей хочется проводить каждую возможную минуту только рядом с её Сань Нань. Хуа Чэн какое-то время молча любуется, как мягкий полуденный свет ложится на самое прекрасное в мире лицо напротив: Се Лянь умиротворённо улыбается и вся будто светится изнутри. «Богиня», — молнией проносится в голове Хуа Чэн: «Истинная Небожительница». — Цзецзе, могу я попросить? Се Лянь только вопросительно смотрит на Хуа Чэн и без лишних раздумий кивает. Все, что угодно. — Тогда, — пальцы Хуа Чэн, накрывающие ладонь Се Лянь, невесомо оглаживают каждый маленький загрубевший шрамик на её костяшках. — Не откажешь мне в удовольствии нарисовать тебя? Се Лянь удивляется. Нарисовать? Её? — Сейчас? — зачем-то уточняет Се Лянь и совсем немного краснеет. Правда, совсем чуть-чуть. — Сейчас, — соглашается Хуа Чэн. — Цзецзе против? Её голос звучит так огорченно, что Се Лянь в панике сама перехватывает опустившуюся было руку Хуа Чэн и энергично трясёт головой. — Нет-нет, вовсе нет! Просто… — секунду мнётся Се Лянь, её глаза быстро пробегаются по переполненному залу и снова возвращаются к умоляюще смотрящей на неё Хуа Чэн. — Это же совсем неподходящее место, — она опускает взгляд на серебряные наручные часы Хуа Чэн, явно мужские. — И у тебя осталось меньше часа до конца перерыва. Хуа Чэн снова выглядит излишне воодушевлённой; от прежнего подавленного состояния не остаётся и следа. Се Лянь запоздало понимает, что перед ней сидит самая настоящая хули-цзин*, знающая толк в актёрском мастерстве. Не хватает только пушистого хвоста за спиной и тематической награды. Се Лянь вспоминает, что с семьёй даже когда-то была на одной подобной церемонии награждения в качестве почётной гостьи. Красная ковровая дорожка, вспышки камер и прожекторов, сотни ослепительных улыбок, высокопарные льстивые речи и вежливые вопросы ни о чём, как будто кому-то действительно интересно. Всё, как полагается. Всё, с чем раньше постоянно приходилось иметь дело. Се Лянь чувствует, что у неё вот-вот заболит голова, и она на секунду прикрывает глаза. Очередное воспоминание из прошлой жизни. Не стоит ей думать об этом. Ни сейчас, ни когда-либо потом. — Пустяки. Большая начальница — это я, — самодовольно ухмыляется Хуа Чэн, показывая на себя большим пальцем с дерзким красным маникюром, чем возвращает Се Лянь в реальность. — А значит, мой обед кончается тогда, когда я сама этого захочу. В этом и прелесть быть боссом. Се Лянь обречённо стонет, но никак не комментирует громкую похвальбу. Она уже не раз говорила, что нельзя так безответственно относиться к своим обязанностям на работе, которая тебя кормит и оплачивает счета. А в особенности на работе, где начальница — как раз-таки ты. Как бы то ни было, с Хуа Чэн на эту тему спорить бесполезно. Лучше и вовсе ничего не говорить. — Так что же, цзецзе? Позволишь? Хуа Чэн наклоняется вперёд и соединяет руки в молитвенном жесте. — Пожалуйста, будь милосердна к этой Сань Нань. И Се Лянь сдаётся. Вот уже полчаса она наблюдает за тем, как Хуа Чэн самозабвенно что-то выводит в блокноте: её единственный глаз постоянно то поднимается к лицу Се Лянь, то снова опускается на бумагу. Вверх, вниз. Вверх, вниз. Она даже к обеду не притрагивается, настолько увлечена процессом. Пару раз Се Лянь пытается украдкой подглядеть в блокнот, даже предпринимает попытку уговорить Хуа Чэн показать рисунок. Безуспешно. Се Лянь только недовольно пыхтит для вида и сильнее краснеет. Она даже пробует отвлечься чтением, но из-за такого пристального внимания в свой адрес ей приходится перечитывать каждое предложение по несколько раз, но общий смысл все равно неуловимо ускользает. Так что в конечном итоге Се Лянь откладывает телефон и пытается медитировать, как её учили на цигуне**. — Цзецзе, посмотри на меня, — просит Хуа Чэн, стуча по бумаге ручкой. — Пожалуйста, не шевелись, пока я не разрешу. Се Лянь смущённо открывает глаза и послушно замирает. Хуа Чэн красива. Что бы она ни говорила, даже её чёрная глазная повязка выглядит для Се Лянь невероятно горячо. Хуа Чэн никогда не снимает её при Се Лянь. Хоть это немного расстраивает, Се Лянь никогда не настаивает, потому что прекрасно понимает эту неуверенность и страх. Се Лянь сама пока не готова показаться перед Хуа Чэн без своих перманентных чокеров или платков, скрывающих куда больше, чем просто полоску несовершенной кожи. Возможно, не сегодня и не завтра, но когда-нибудь она обязательно найдёт в себе смелость полностью обнажиться перед своей (о боже!) девушкой во всех смыслах. Обязательно. — Сань Нань, — спустя какое-то время зовёт Се Лянь, подперев рукой нагретую на солнце щёку. — Ммм? — тянет Хуа Чэн. — Почему ты вдруг решила меня нарисовать? — Оу? — Хуа Чэн выглядит удивлённой. — Цзецзе, но это же очевидно. — Очевидно? — переспрашивает Се Лянь. Она явно чего-то не понимает. — И всё же, почему? — Потому что мне так захотелось. — … Наслаждаясь реакцией Се Лянь Хуа Чэн глухо смеётся, и на какое-то время ручка между её длинных пальцев замирает. — На самом деле, рисование помогает мне отвлечься от дел и немного расслабиться, — объясняет она и трёт затёкшую шею. — Ты знаешь, стресс и всё такое. Хуа Чэн отпивает остывший кофе и продолжает: — Я давно собиралась попросить тебя мне позировать, — признаётся она чуть смущённо и возвращается к наброску. — Цзецзе, ты заслуживаешь, чтобы с тебя писали целые фрески, а не только быстрые наброски, — добавляет Хуа Чэн тише, нежно улыбаясь своим словам. — Поверь мне. Се Лянь не знает, что на это ответить. Какое-то время после такого откровения она просто залипает на массивную барную стойку за спиной Хуа Чэн, будто что-то для себя решая, и наконец говорит: — Если ты хочешь, — неуверенно мнётся Се Лянь. — Я могу попозировать для тебя в более подходящей… обстановке. Хуа Чэн резко застывает, ручка почти выпадает из дрогнувшей руки. Ей же не послышалось? Только что Се Лянь и правда предложила… — Сань Нань? Голос почти срывается на жалкий писк. Се Лянь сама смущена донельзя, а откровенно шокированное лицо и открытый рот Хуа Чэн делают этот момент ещё более неловким. Боже, почему весеннее солнце так сильно печёт даже через окно? — Цзецзе, — преодолев себя хрипит Хуа Чэн. — Правильно ли я понимаю, ты только что попросила нарисовать тебя в более, — она прокашливается. — Подходящей обстановке? — Э, да? Разве? Вау, оказывается, ремонтные работы на другой стороне улицы выглядят так интересно! — Именно так! — Хуа Чэн взволновано хватает руки Се Лянь и тут же добавляет: — В эту субботу. У меня дома. Согласна? Се Лянь молчит, и только по лёгкому движению головы Хуа Чэн с замиранием сердца радостно понимает, что вечером нужно не забыть позвонить в клининговую службу.

*Хули-цзин (húli jīng -狐貍精) — в китайской традиционной мифологии лиса-оборотень, добрый или злой дух. Также используется как метафора в значении «обольстительница, искусительница, соблазнительница».

**Цигун (qìgōng — 氣功)- комплексы традиционных дыхательных и двигательных упражнений, возникшие на основе даосской алхимии и отчасти буддийских психопрактик, выполняемые преимущественно с оздоровительными и терапевтическими целями.

***

Се Лянь почти сразу сталкивается с проблемой. С типичной такой, насущной проблемой. Ей. Нечего. Надеть. Всё. Финиш. Подумать только! Да она в последний раз так переживала из-за своего внешнего вида лет десять назад. Ей вполне хватало своего стандартного гардероба, состоящего из простых разноцветных футболок, нескольких пар джинс, спортивной одежды и даже одного, но платья (!). Хватало до сегодняшнего дня. Се Лянь, неуклюже предлагая позировать для Хуа Чэн, и не предполагала, что сложности начнутся уже на этом этапе. Она в полнейшем замешательстве, и с каждой новой минутой, проведённой у зеркала, оно только растёт, как и нервное напряжение в придачу. Не слишком удачное сочетание. До назначенной с Хуа Чэн встречи остаётся всего день, а Се Лянь так и не выбрала, в чем ей пойти. Какой хочет её видеть Хуа Чэн? Нужно что-то нарядное? Или, наоборот, максимально повседневное? А может, романтическое? Боже, как же это банально. Что вообще уместно надевать, когда тебя собирается рисовать твоя девушка? Се Лянь со стоном закрывает глаза руками и бухается спиной на жёсткий матрас. Падение смягчает неаккуратно наваленная на кровати гора одежды, и Се Лянь сейчас даже не заботит, что всё помнётся и придётся переутюживать. Домашние дела никогда её не пугали, но… — ААААА! Как. Всё. Это. Сложно. Се Лянь на ощупь вытаскивает телефон и сверлит взглядом разблокированный экран. Наверное, логичнее будет спросить саму Хуа Чэн, но Се Лянь от чего-то колеблется. Не то чтобы она стесняется, нет. Дело в другом. Ей хочется впечатлить Хуа Чэн. Стоит только вспомнить то умиротворённое и полное тихого счастья выражение лица её Сань Нань, когда та работала над эскизом, и Се Лянь до покалывания на кончиках пальцев хочется сделать из этой встречи что-то особенное. И Се Лянь определённо знает, кто ей может в этом помочь. Ши Цинсюань не отвечает на сообщение, вместо этого она сразу звонит и взволнованно спрашивает: «А-Лянь! Что произошло?» — Эм, ничего? — удивлённо и так же взволновано отвечает Се Лянь. Она приподнимается, занимая более удобное положение. — Почему обязательно должно было что-то произойти? «Ты ведь почти никогда не пишешь первая, милая, только в экстренных ситуациях. Особенно в последнее время», — немного обиженно журит её Ши Цинсюань, а потом облегченно вздыхает в трубку: «Хорошо, если я просто параноик и ошибаюсь.» — Вообще-то, — Се Лянь почти перебивает её. Ей правда неловко перед Ши Цинсюань, но нервы дают о себе знать. — Кое-что всё-таки случилось. Она какое-то время молчит, чувствуя лёгкий укол вины от слов подруги, но затем всё же продолжает: — Тут такое дело, — она прокашивается. — В общем, завтра я должна буду позировать для Сань Нань и, эм, я не знаю, как должна выглядеть при этом. Как-то так. «Погоди-погоди», — Се Лянь слышит звук раскрывающегося веера, который Ши Цинсюань носит с собой буквально везде: «Типа, как фотосессия?» Се Лянь встаёт на ноги и делает первый круг по комнате. — Мм, не совсем, — мысли о том, какая же её Сань Нань по-настоящему талантливая и удивительная, заставляют Се Лянь мечтательно улыбнуться. — Она же рисует, знаешь? «Ого-о», — громко выдаёт Ши Цинсюань и уже чуть спокойнее: «Ого. И, то есть, в чём, говоришь, твоя проблема?» — Одежда, Цинсюань, одежда, — услужливо напоминает Се Лянь и трёт точку между бровей. — Я без понятия, что надеть. Несколько секунд обе молчат. Ши Цинсюань начинает первая: «Оке-ей», — тянет она: «Вы договаривались о чем-то конкретном?» Сначала Се Лянь отрицательно качает головой, но, вспомнив, что подруга, вообще-то, не может её видеть, со звоном шлёпает себя раскрытой ладонью по лбу и исправляется: — Нет, ничего такого. Мы просто решили встретиться завтра вечером у неё дома, и всё. Снова воцаряется тишина. Се Лянь успевает сделать два новых круга и чуть не упасть, споткнувшись о небрежно выброшенные из шкафа потрёпанные кроссовки, когда Ши Цинсюань снова начинает говорить: «Милая, ты меня, конечно, извини, но», — в её голосе явно слышатся нотки жалости вперемешку со снисхождением: «Ты что, правда совсем глупенькая?» Се Лянь потрясённо останавливается. — Что? Ши Цинсюань звонко смеётся, и Се Лянь слышит, как та начинает усиленно обмахиваться веером. «Что-что», — передразнивает Ши Цинсюань: «Глупенькая ты, говорю. Неужели правда не понимаешь, на что это похоже?» Се Лянь не понимает. Особенно не понимает странных интонаций в её голосе. Она снова прокручивает в голове встречу с Хуа Чэн и разговор с Ши Цинсюань. Встречу. Разговор. Встречу. Разговор. Встречу… А потом как понимает! — Цинсюань! — то ли гневно, то ли испуганно вскрикивает Се Лянь, заливаясь краской. Она чуть не роняет мобильник из взмокшей дрожащей руки. — Всё совсем не так! «Да неужели?», — Ши Цинсюань довольно ухмыляется: «Милая, да это же почти та самая сцена из «Титаника»! Боже, это же так романтично-о». Се Лянь не знает, плакать ей или смеяться с мечтательных завываний Ши Цюнсюань, поэтому благоразумно решает сохранять молчание. «Не волнуйся», — голос Ши Цинсюань звучит решительно, отчего Се Лянь заранее напрягается: «Твоя задача сейчас предельно внимательно слушать эту мудрую лаоши* и не перебивать…»

*Лаоши (lǎoshī — 老师) — наставник, учитель.

***

Время до занятий в студии Се Лянь тратит на незапланированный шоппинг. Ночью она долго не может уснуть и в нервном возбуждении ворочается с боку на бок, периодически выхватывая взглядом из темноты одиноко стоящий у самой двери картонный пакет. Первую половину субботы Се Лянь проводит как на иголках. У зеркала она с досадой отмечает заметно потемневшие круги под глазами и так не вовремя выскочившее воспаление на лбу. Главное сейчас не поддаться порыву выдавить красную точку, иначе, с природной «удачей» Се Лянь, всё будет только хуже. Поэтому, недолго думая, она достаёт косметичку и немного увлекается. Что ж. Сначала, как и планировала, она наносит немного тонального крема и консилера, затем — светлые тени, тушь, едва заметно подводит глаза чёрной подводкой, проходится пышной кисточкой для румян по щекам и кончику носа, выдавливает и тонким слоем распределяет тинт по губам. Готово. Се Лянь внимательно разглядывает своё отражение и не может сдержать мимолётной улыбки, нежно касаясь пальцами серёжки в виде яркой коралловой бусины. У её Сань Нань такая же, только украшающая другое ухо. Се Лянь ведь на самом деле до невозможности обожает всякие парные штучки для влюблённых, и, пожалуйста, не нужно смеяться над её излишней сентиментальностью. Для Се Лянь в этом есть особая интимность, тайна, разделённая только между двумя. Принадлежность. Она отчего-то уверена, что Хуа Чэн чувствует то же самое. И сердцу от этого теплее. Когда время подходит к пяти, Се Лянь быстро, пока не передумала, засовывает пакет в рюкзак и выскакивает в холодный подъезд. До квартиры Хуа Чэн она добирается как будто на автопилоте, выбирая самый короткий маршрут. Только у самой двери Се Лянь останавливается, выравнивает дыхание и поправляет выбившиеся из пучка волосы. Она несколько раз порывалась подстричься, устав от мешающей длины, но видя то, как Хуа Чэн любит возиться с её волосами, Се Лянь окончательно отказывается от этой идеи. В конце концов, что вообще значат такие мелкие неудобства по сравнению с лучащимся довольствием дорогим сердцу взглядом? Последним Се Лянь вытаскивает наушники и всё-таки звонит. Секунда, другая, и вот она уже оказывается в самых желанных объятиях. Как же хорошо. — Цзецзе! Хуа Чэн буквально подхватывает Се Лянь на руки, будто та совсем ничего не весит, и, кружась, тесно прижимает к себе. Се Лянь остаётся только глубоко вдыхать родной запах — цветов и табака — и блаженно улыбаться куда-то под подбородок Хуа Чэн. Здесь они одни, скрытые от всего остального мира, из-за чего Се Лянь чувствует себя куда увереннее и смелее. Я люблю тебя. — Сань Нань! Се Лянь звонко смеётся и шутливо брыкается ногами. — Ну же, — зовёт она, но руки, в противовес словам, обвивают шею только сильнее. — Отпусти меня, я же в обуви. Голова кружится! И Хуа Чэн действительно отпускает, но только чтобы в следующую секунду жадно припасть к губам Се Лянь неумолимым поцелуем. Голову до сих пор ведёт, воздуха категорически не хватает, но Се Лянь на самом деле так плевать. Она крепко цепляется за Хуа Чэн, и всё, что сейчас имеет значение — горячий и влажный рот, в котором так бесстыдно оказывается её язык. Боже. В такие моменты смущение незаметно отходит на второй план, и становится просто хо-ро-шо. Хорошо до полного отсутствия мыслей, хорошо до подкашивающихся ног, хорошо до дрожи в пальцах, хорошо, хорошо, хорошо… Руки Хуа Чэн с нажимом проводят по изгибу тонкой талии, её ногти с игривым обещанием царапают тёплую кожу под толстовкой, поднимаются выше, и Се Лянь протяжно выдыхает. Такие простые ласки, а она уже чувствует тяжесть внизу живота, от которой хочется сильнее свести ноги. — М-м, — стонет Се Лянь и с явной неохотой отрывается от вкусных губ. — Сань Нань, ты, мы, рисунок… Слова не хотят вставать в связное предложение, но Се Лянь честно старается из последних сил. Рано. У неё вообще-то есть план, и она правда всё ещё намерена ему следовать. И откуда в ней только столько смелости? Но результат в голове Се Лянь стоит того, чтобы на какое-то время перестать целовать Хуа Чэн и собраться с духом. — Прости, — голос Хуа Чэн тихо хрипит, но раскаянья там ни капли. — Когда ты рядом, я не могу удержаться. Они соприкасаются горячими лбами и просто стоят, обнявшись, посреди просторного тёмного коридора. Обе ужасно соскучились, никто из них не хочет отпускать первой. Руки Хуа Чэн медленно гладят спину Се Лянь, и Се Лянь снова так хорошо. Она готова оставаться в этих объятиях целую вечность. До встречи с Хуа Чэн она совершенно не переносила прикосновений других людей, да и сейчас, на самом деле, мало что изменилось, за исключением одного особенного для неё во всех смыслах человека. Постепенно сердцебиение Се Лянь выравнивается, и она решается: — Мне, эм, нужно переодеться. Могу я воспользоваться твоей ванной? — Конечно, — удивляется Хуа Чэн. — Цзецзе может делать это в любое время, не спрашивая моего разрешения. Се Лянь смущённо улыбается и всё же выскальзывает из рук Хуа Чэн. Быстрее-быстрее, пока решимость всё ещё при ней. Она скидывает кроссовки, поочерёдно наступая на пятки отработанным годами движением, подхватывает упавший рюкзак и, прокричав что-то вроде «скоровернусьнескучай», щелкает замком с другой стороны ванной. Хуа Чэн совсем немного удивлена, но больше — возбуждена, поэтому трёт руками румяное лицо, мысленно считает до десяти и возвращается в зал, где устанавливает мольберт. Рядом ложатся карандаши с клячкой и набор новой сухой пастели, заказанной специально под цветотип Се Лянь. А вот полупустая пачка сигарет безжалостно отправляется в выдвижной ящик тумбы, подальше от глаз. Хуа Чэн почему-то неловко демонстрировать её принцессе улики своих дурных привычек, глубоко въевшиеся и укоренившихся за столько непростых лет. Она совсем недавно вернулась из полицейского участка, где больше семи часов провела на допросе своего подзащитного, поэтому чувствует острую необходимость в дополнительной кружке кофе после трёх выкуренных подряд сигарет. Или, наоборот, успокоительного. Она ещё не решила. Этим крысам в погонах нужно почаще напоминать их место, чтобы примитивные угрозы и наводящие вопросы засунули себе… Хуа Чэн вовремя останавливается. Сейчас не время думать о таком, ей совершенно не хочется портить вновь появившееся настроение. Удивительно, как одна тёплая улыбка может мгновенно разогнать даже самые мрачные тучи. Хуа Чэн незаметно приподнимает уголок тонких губ и по привычке начинает играть с крупной серёжкой. До встречи с её принцессой она и не верила, что это вообще возможно. Такое ведь только в романах встречается. Но реальность — кто бы мог подумать — оказалась куда лучше. Хуа Чэн сейчас определённо живёт свою лучшую жизнь. Покрутив в руке карандаш, Хуа Чэн всё же делает выбор в пользу ромашкового чая и чуть не выплёвывает его через нос, когда видит Се Лянь. Еба-а- Если бы хоть минуту своей сознательной жизни Хуа Чэн не была моногамной лесбиянкой, её потенциальная гетеросексуальность разрушилась бы с треском именно в этот момент. — Сань Нань? Се Лянь одним плечом прижимается к стене, скрестив руки под покрытой мурашками и каплями воды грудью, и в смущении испытующе смотрит. Хуа Чэн не реагирует. Вообще. Никак. Только зрачок её глаза расширяется по мере того, как взгляд медленно скользит по фигуре напротив. Ох. Прямо сейчас перед ней предстаёт одна из прекраснейших картин, которую Хуа Чэн когда-либо доводилось видеть в своей жалкой жизни. Влажные на концах волосы Се Лянь немного вьются, с чуть укороченных передних прядей стекают тонкие струйки воды, прямо под кромку намокшего после душа белья. Ох, это бельё… Из всей одежды на Се Лянь остались только полупрозрачный кружевной бралетт, из-под которого — Хуа Чэн шумно сглатывает — явно проступают тёмные бусины затвердевших сосков, комплектные трусики, а поверх — распахнутый лёгкий халат. И всё белое. Даже привычный чокер на этот раз сменяется белоснежной атласной лентой, обёрнутой на несколько раз. Всё в цвете Се Лянь. Именно так, как представлялось Хуа Чэн в самых смелых мечтах. Хуа Чэн хочется скулить, умоляя позволить прикоснуться к своей единственной богине. Будто прочитав её мысли, Се Лянь отмирает и, мягко ступая босыми ногами по ковру, подходит к готовому мольберту. — Куда мне садиться? — тихо спрашивает она. «На моё лицо», — хочет сказать Хуа Чэн, но, замечая старательно скрываемую неуверенность Се Лянь, она беззвучно машет в сторону большого дивана и идёт следом. Меньше всего сейчас она хочет спугнуть свою принцессу, которой явно было непросто решиться на такое. И Хуа Чэн так благодарна ей за оказанное доверие. Се Лянь опускается на самый край и замирает, смотря на Хуа Чэн из-под полуопущенных ресниц. На её щеках всё ярче распускается нежными цветами румянец. Хуа Чэн понимает, что ей пора уже что-нибудь сказать. Точно. Кхм. — Цзецзе сегодня потрясающе выглядит, — порывисто выдаёт она. — Эта Сань Нань в восхищении. Се Лянь смущённо улыбается и немного ёрзает на месте. Боже, она правда не знает, куда себя деть. Хуа Чэн наскоро выдаёт какие-то банальные инструкции по принятию нужной позы, нетвёрдой рукой поправляет полы халата, изо всех сил стараясь не касаться бархата кожи, а потом с болью отрывает намертво приклеенный взгляд и всё же медленно пятится к мольберту, который чуть не сбивает собой. Чёрт. Как же неловко. Карандаш сегодня совершенно её не слушается, и спустя пару минут грифель с треском ломается. Хуа Чэн досадливо цокает и уже было тянется за острым резаком, но вовремя понимает, что это очень, очень плохая идея, поэтому берёт обычную безопасную точилку. Всё лучше, чем запачкать лист кровью. Она собирает немногочисленные мысли в кучу и критически оглядывает собственный набросок, но не понимает, что не так. Хуа Чэн нужно срочно брать себя в руки. Се Лянь всё это время сидит неподвижно и как будто даже не дышит. Её спина и руки практически одеревенели, а нижняя губа как-то странно подрагивает. Проходит ещё четверть часа, прежде чем Хуа Чэн окончательно не выдерживает. — Цзецзе, — она подходит ближе, покорно опускается на колени у ног Се Лянь и обхватывает ладонями её голые лодыжки. Совсем замёрзли. Большие пальцы нежно растирают кожу, которая тут же покрывается мурашками, а бесконечно преданный взгляд заглядывает прямо в душу. — Ты слишком напряжена. Так не годится. — П-прости, — голос Се Лянь на октаву выше, она смотрит куда угодно, но только не на самую роскошную женщину прямо перед ней. — Наверное, хах, это и правда была не лучшая идея, эм, я… — Тебе нужно расслабиться, — чарующим голосом продолжает Хуа Чэн. — Я помогу. Цзецзе не о чем волноваться. Её прохладные руки соскальзывают ниже, обхватывая ступни. Хуа Чэн точечно давит большими пальцами на загрубевшие стопы, поочерёдно разминает и бережно целует каждый пальчик, и всё смотрит. Проникновенно, завораживающе и даже немного одержимо. Я люблю тебя. Се Лянь почти задыхается. — Сань Нань… — М-м? Се Лянь молчит. — Цзецзе такая совершенная, — Хуа Чэн губами прижимается к внешней стороне маленькой стопы, опаляя её тёплым дыханием, и чувственными поцелуями поднимается выше. Руки ложатся на крепкие бедра, и Се Лянь непроизвольно хочет их свести, но Хуа Чэн не даёт. — Такая идеальная. Се Лянь чуть отклоняется назад, опираясь на выставленные за спиной руки, и шумно выдыхает через открытый рот. Изначально она самонадеянно планировала какое-то время просто дразнить своим видом Хуа Чэн, которая рисовала бы её такой, но все вышло не совсем так — совсем не так — и… — А! Хуа Чэн умереть готова ради такого откровенного вида своей богини. Хочется дарить ей всю любовь и наслаждение этого мира, хочется показать, как хорошо ей может быть с Хуа Чэн, пусть только примет, пусть только позволит… — Сань Нань, ах! — Се Лянь с шумом втягивает воздух, когда Хуа Чэн легко прикусывает, а потом всасывает кожу на внутренней стороне бедра, целует, мокро лаская свежий след горячим языком. Ещё и ещё, пока Се Лянь не начинает мелко подрагивать. Одно напряжение сменяется другим. Боже, ей нужно, нужно больше. Се Лянь плывёт. Она откидывает голову на спинку дивана и бесстыдно, в совершенно несвойственном ей жесте, подаётся бёдрами вперёд. М-м, да, вот так. Хуа Чэн довольно ухмыляется; её рука сначала заигрывающе гладит по кругу низ поджавшегося плоского живота Се Лянь, плавно движется к выпирающим тазовым косточкам, поднимается вверх, под халатом оглаживает бока и, наконец, медленно и почти невесомо накрывает грудь. Её действия вырывают из напряжённого горла Се Лянь едва слышный стон, и Хуа Чэн беззвучно стонет в ответ. Она любит вот так изучать тело Се Лянь, все его грани и реакции, медленно и постепенно. Се Лянь ещё только привыкает к подобным ласкам. Хуа Чэн голову сносит от того, что грудь её принцессы полностью помещается в раскрытой ладони, что она одна может её вот так откровенно касаться, и Хуа Чэн приходится с силой сжать собственные бёдра, чтобы хоть немного унять назойливую пульсацию между ними. — Сань Нань, ах, — выдыхает Се Лянь. — Пожалуйста —  Се Лянь хочется капризно хныкать от того, как Хуа Чэн будто намеренно обходит стороной место, которое больше всего жаждет её внимания. И знает же, что Се Лянь не может попросить прямо — слишком стесняется признаваться в своих желаниях вслух, несмотря на то, что её тело так остро реагирует на чужие прикосновения. Слишком долго она от них отгораживалась. Такие барьеры не ломаются быстро, но Хуа Чэн никуда не торопится. Она как никто другой умеет ждать. Знает, какую за это можно получить награду. — «Пожалуйста» что? — довольно мурлычет Хуа Чэн. Она одновременно проводит кончиком языка у самого края белья Се Лянь и сверху сжимает вставший сосок через кружево бралетта. Её пальцы тянут и надавливают именно так, как Се Лянь любит: ощутимо и немного грубо. — Что цзецзе просит меня сделать? — Сань Нань! — обвиняюще восклицает Се Лянь и всхлипывает, когда Хуа Чэн сильнее сжимает и перекатывает нежную кожу. — Ты — ах, — ты знаешь… О, Хуа Чэн знает. Её язык несколько раз резко проходится вверх-вниз по промежности Се Лянь прямо через ткань уже характерно намокшего белья, а ногти чуть царапают вершины чувствительных сосков. Се Лянь всю будто током прошибает. Она вскрикивает, выгибаясь в спине ещё больше, и зарывается рукой в густые волосы Хуа Чэн. Пальцы сильно сжимаются, захватывая и притягивая за несколько прядей. Ближе. Хуа Чэн сама от этого протяжно стонет. Она трётся щекой о подрагивающее бедро своей принцессы и перемещает руки на её ягодицы. — Цзецзе должна помочь мне, — низко хрипит Хуа Чэн. — Пожалуйста, привстань. Се Лянь на ватных руках послушно приподнимает корпус, чем тут же пользуется Хуа Чэн, стягивая с неё мешающую ткань. Её единственный глаз становится совсем тёмным. — Такая красивая здесь, — благоговейно выдыхает Хуа Чэн совсем близко, так, что Се Лянь чувствует горячее дыхание на своей пылающей коже. — Такая открытая… Хуа Чэн дрожащими кончиками пальцев дотрагивается до больших губ Се Лянь, пару раз проводит по ним, а затем — под сладкий стон Се Лянь — наконец-то! — скользит между. — Мм, такая мокрая, и все из-за этой Сань Нань… Се Лянь ещё совсем неискушённая, поэтому, стоит Хуа Чэн плотно прижаться к ней ртом, как она окончательно теряется. Се Лянь стонет в такт ласкающему языку Хуа Чэн, кричит, когда губы смыкаются и ритмично посасывают её сконцентрированное возбуждение. Боже… — Сань Нань, — всхлипывает Се Лянь. — Я! Ах! Я люблю тебя. По точёному подбородку Хуа Чэн крупными каплями стекает вязкая слюна, смешанная со смазкой. Она жалко стонет и тянется к себе рукой — Хуа Чэн тоже уже на пределе. Запустив руку в домашние штаны на резинке, она сразу вводит в себя два пальца, продолжая с хлюпающим звуком вдохновенно вылизывать Се Лянь. Её пульсирующий и сочащийся вход она трогает только снаружи, не решаясь без предупреждения повторять прошлый плачевный опыт. Когда несколько недель назад Хуа Чэн попробовала протолкнуть в Се Лянь один палец, возбуждение той мгновенно спало, а сама Се Лянь испуганно отскочила на самый край кровати. Хуа Чэн еле успела поймать её, чтобы спасти от падения. Се Лянь еще долго извинялась непонятно за что, а взволнованная Хуа Чэн всё гладила её по каменной спине и успокаивала, уверяя, что всё в порядке, они, если Се Лянь сама захочет, обязательно попробуют это повторить как-нибудь в другой раз. Хуа Чэн до сих пор винит себя за ту несдержанную вольность. — Сань На-ань, — снова хнычет Се Лянь и притягивает за волосы несопротивляющуюся голову Хуа Чэн ещё ближе. — Сань Нань, ах, я сейчас!.. сейчас!.. Они встречаются взглядом, и Се Лянь со стоном срывается в оглушительный оргазм. Хуа Чэн с напором еще несколько раз надавливает языком на неё, шумно облизывает пульсирующий вход, не забывая быстро двигать пальцами внутри себя, и с тихим всхлипом кончает следом. Се Лянь тут же притягивает задыхающуюся Хуа Чэн к себе и крепко целует, не обращая внимания на собственный резкий вкус. Они тяжело дышат и укладываются на широком диване вдвоём, тесно переплетая подрагивающие конечности. Се Лянь в полудрёме ласково вытирает липкий подбородок Хуа Чэн широким рукавом халата и нежно улыбается. Хуа Чэн отражает улыбку и снова тянется за неспешным тягучим поцелуем. — Я люблю тебя, — с надрывом шепчет она в губы. — Я так люблю тебя, цзецзе. — М-м, — блаженно выдыхает Се Лянь и укладывается головой на вздымающуюся пышную грудь Хуа Чэн. Ей даже пуш-ап не нужен, честное слово. — Я тоже, тоже… Хуа Чэн крепко обнимает её, прижимая к самому сердцу. Се Лянь отчётливо слышит его бешеный ритм, кажется, оно вот-вот готово вылететь птицей из тесной грудной клетки. В порыве чувств Се Лянь тянется вверх и целует в центр чуть съехавшей глазной повязки Хуа Чэн. Ей кажется это важным. Я люблю тебя. — Прости, из-за меня она сбилась, — виновато улыбается Се Лянь. — Давай поправлю. — Цзецзе, — рука Хуа Чэн начинают гладить её по животу. Ещё немного и непонятно, кто из них заурчит первой. — Тебе не нужно извиняться. Если такова будет причина, я согласна навсегда потерять её где-то между твоих потрясающих бёдер. Се Лянь моментально вспыхивает и шуточно пихает бесстыдницу согнутой коленкой. Хуа Чэн на это нисколько не обижается, а только как-то совсем счастливо смеётся, юрко сползая с дивана и становясь на ещё не совсем твёрдые после оргазма ноги. До чего же приятное чувство. — Сань Нань? Се Лянь наблюдает за перемещением Хуа Чэн и непонимающе хмурит широкие брови. Она сейчас совсем разнеженная, ей хочется вернуть Хуа Чэн на место, чтобы снова тесно-тесно прижаться всем телом, и, возможно, немного поспать. — Ты наконец смогла расслабиться, цзецзе. Такая молодец, — хитро подмигивает Хуа Чэн. — Теперь мы можем продолжать. — Продолжать? И Се Лянь лениво вспоминает, чем, собственно говоря, они изначально планировали заниматься. — М-м, точно, — Се Лянь сладко зевает и плотнее заматывается в холодящий кожу халат. — Портрет. Странно, но ей совсем не хочется сопротивляться желанию Хуа Чэн нарисовать её… такой. Это смущает, но больше — будоражит. Ей интересно, как же она выглядит в глазах её Сань Нань. — Портрет, — с умиротворённой улыбкой соглашается Хуа Чэн и, чмокнув на последок Се Лянь в растрёпанную макушку, возвращается к позабытому мольберту. — Тебе комфортно, цзецзе? Или ты сначала хочешь в душ? — Ммм, — отрицательно мычит Се Лянь. Одним боком она прижимается к спинке дивана, поджимает мило скрещенные в лодыжках ноги к груди и обнимает их, притягивая ближе. Позже. Вставать сейчас нет ни сил, ни желания. — А ты, Сань Нань? Хуа Чэн включает напольную лампу и качает головой. Собственное мокрое белье в такой момент волнует её в последнюю очередь, она может и потерпеть. В конце концов, подлинное искусство всегда требует жертв. Нельзя упускать такой идеальный момент. Она чувствует себя одним из тех художников, которые надолго приходят в музеи перерисовывать уже написанные кем-то другим подлинники известнейших полотен, ведь Се Лянь сама по себе уже является величайшей ценностью. Когда Хуа Чэн наконец берет в руки пастель и смотрит на порозовевшее, но такое расслабленное и — сердце Хуа Чэн начинает биться быстрее — влюблённое лицо её принцессы, она понимает, что этот портрет станет лучшим из всех, что она когда-либо писала.
Примечания:
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2022 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты