Love me, fuck me

«Всемогущий, ты выдумал пару рук, сделал, что у каждого есть голова, — отчего ты не выдумал, чтоб было без мук целовать, целовать, целовать?!» Остаток вечера Владим Владимыч провёл вдали ото всех. В хмельную голову лезла всякая хрень. Маяковский уж было собрался уходить, как его взгляд остановился на Сергее. Тот, в свою очередь, дрался с каким-то футуристом. Владимиру даже стало жаль этого дуралея. Но в то же время, этот глупый мальчишка вечно путал карты футуриста. Володя хотел с ним подружится, но Есенин вечно устраивал скандалы, в общем, как только мог раздражал Маяковского. В один прекрасный день у Володи не выдержали нервы и он послал Сергея на три весёлые буквы. Имажинюги короче, его напрягают. Но Есенин, гаденыш, словно свет во тьме, конечно, очень слабый, но свет. Выскачет на сцену, растрепает золотые кудри, завопит своим звонким, чистым, словно горный хрусталь, голосом и на душе сразу легче станет. Конечно, если б из горла его вырывались не оскорбления и дерзости в адрес поэта революции, а что-нибудь другое, Володя с удовольствием бы слушал. А сейчас он с презрением смотрел, как один из его знакомых лупит звонкоголосого балалаечника. Тот уже поскуливал, кровь запачкала рубашку, но Есенин с особым упорством брыкался, плевался ругательствами, которые обрывались на полуслове. Тут всё представление оборвала подлетевшая группа имажинистов. Они подняли Есенина и оттащили его в сторону. Он матерился и пинался, выкрикивая что-то вроде: «А ну-ка пустите! Я этому блядю рожу начищу!» Маяковский ухмыльнувшись подумал: «Так тебе и надо, сучонок! Жаль, что не я был на месте того, кто разукрасил твою морду!» Владимир зевнул и перевёл взгляд на часы. «Огого, уже 11 вечера! Мне же в редакцию завтра!» — подумал он и, развернувшись, вышел из зала… ************************ Холодный зимний вечер принял его в свои объятья, обильно посыпая крупными хлопьями снега. Владим Владимыч закурил. Из головы никак не выходил образ Есенина. Маяковский заметил, когда друзья имажинисты оттаскивали балалаечника от футуриста, его рубашка порвалась, и местами было видно тело… Маяковский дернул головой, отгоняя эти мысли. Он стряхнул пепел с пальто и посмотрел в чёрное небо. Снег застилал улицы, ложился на дома, деревья. Вдруг Владимир почувствовал что-то тёплое возле ног. Он опустил голову и увидел котёнка. Тот тёрся об его ноги и громко мурчал. Маяковский взял его на руки. Черное чудо уставилось на футуриста своими зеленющими глазами. — Ну и чего тебе надо от меня? Я котов не очень люблю, учти. — сказал Владимир. Котенок вопросительно мяукнул и стал тереться ушами об руки поэта. — Ой, ладно, уговорил — со смешком сказал Маяковский и улыбнулся, словно школьник. Он расстегнул верхние пуговицы пиджака и посадил котенка за пазуху. — Пойдем домой… ******************************************** Домой Маяковский пришел уже в первом часу ночи. Котяра всю дорогу спал, устроившись на груди поэта и одобрительно мурчал. Он расстегнул пальто, высаживая котёнка. Тот недовольно мурлыкнул и потянулся. — Подерёшь мне диван или разбудишь посреди ночи—выкину, понял? — улыбаясь, спросил Володя. Кот зевнул и уселся на его тапки. Маяковский покачал головой и снял пальто. Хотелось спать, но Володя поперся на кухню, попутно стаскивая брюки и расстегивая рубашку. Он налил чая и неторопливо стал его пить. Снег за окном усилился и мороз крепче стал. На стекле вон какие узоры появились. Володя провёл рукой по стеклу. Оно отдавало холодом. Маяковский ещё раз зевнул и поплелся в свою комнату. Повесил рубашку на спинку стула, натянул любимую майку, пропахшую насквозь хозяйственным мылом от постоянных стирок. Выключил свет и устроился на кровати. — Ой, и жить хорошо, и жизнь хороша… — проговорил он и тут-же дернулся от того, что одна черномазая рожа прыгнула к нему на кровать. — Господи ты боже! — смеясь проговорил он. — Будешь зваться Бадри, хорошо? — Володя погладил кота. Тот одобрительно замурчал и устроился под боком. Маяковский приобнял его и закрыл глаза. ******************************** Маяковский открыл глаза и резко сел на кровати. Котяра даже не шелохнулся. В квартире стоял такой стук, что можно было подумать, что Володе решили вынести дверь. Он встал и взглянул на часы. Три часа ночи. Кого, блять, в такое время может принести?! Лиля с Осипом в Берлине, Пастернак там же. Кто же тогда? — подумал Маяковский и пошел к двери. Какая-то блядь стучала без перерыва. — Кого там хер принес? — сонно спросил Маяковский. Ему не ответили. Он поднял глаза к потолку и открыл дверь. В ответ на открытие двери на Вову грохнулось чьё-то очень вонючее тело. Запах алкоголя перемешивался с кровью. Володя тут же проснулся окончательно. — Есенин, ты блять, что ли? — с офигением в голосе спросил он. — Мд-да, ййая — пьяно прокартавил Сергей. — Какого хера тебе от меня надо?!