Экстракт дофамина.

Слэш
R
В процессе
70
Размер:
планируется Макси, написано 103 страницы, 12 частей
Описание:
Что такое любовь? Можно ли жить в согласии, имея совершенно разные представления об этом чувстве? Существует ли способ исправить собственное восприятие, и если так, как дорого это обойдëтся?
Примечания автора:
Эта работа заняла у меня несколько месяцев (눈‸눈), но в целом я доволен результатом. Главы будут выкладываться раз-два раза в неделю. Жанры будут пополняться, как и присутствующие герои по мере выхода глав, дабы не портить интриги. Приятного прочтения.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
70 Нравится 32 Отзывы 16 В сборник Скачать

Стихийное бедствие.

Настройки текста
Примечания:
Приятного прочтения. Выход следующей главы планируется в четверг.
Здесь малолюдно. Никто не толпится в очереди на кассу, не занимает столиков. После двенадцати ночи и до четырëх утра еда по большим скидкам, поскольку не свежая. Ночным посетителям уже всë равно, что в рот класть, ведь они либо глубоко несчастные люди, ищущие возможность утолить голод иного рода, — голод души до фальшивого гостеприимного пристанища, или, напротив, слишком счастливые, в компаниях по несколько человек, и вкус, во время дружеской беседы, уходит для них на совершенно иной план.       Большой стеклянный куб с улицы выглядит как просторное помещение лазарета. Несколько временных "пациентов" его расположились за круглым столом, в меру беснуются друг с другом. Над кассовой стойкой возвышается высокий молодой человек с пепельными волосами, — Хьëга единственный "доктор" ночной смены. Перед ним сидит ещë один "больной", но этот тих, лишь вполголоса тоскует о своей жизни снаружи этих стен, да потягивает колу из стеклянной бутылочки. Многие люди пьют алкоголь, когда их что-то терзает, а этот "пациент" превозносит любимую газировку над ним. « Спиртное горькое, оставит после себя головную боль и тошноту, и помешает мне на работе. Кола так никогда не поступит. » Поэтому он присасывается к четвёртой бутылочке и выпивает наполовину, прежде чем выпустить трубочку из о рта, — позволить ей мазнуть по губам и оставить в одиночестве, ненадолго. — ..И ещë, этот человек словно жалеет меня..Терпит поцелуи и прикосновения..— вздыхает "больной". Кажется, он не может разобраться в своих знакомых. Шоу-бизнес научил многих коллег врать безупречно, остальных научат мысли о большом вознаграждении. Нет возможности открыться кому-либо и уже завтра не увидеть собственные слова в газетах и на том же телевидении, потому что истории знаменитостей хорошо продаются, особенно рассказанные другими знаменитостями или их близкими друзьями. От того этот парень и предпочитает прятаться и навязывать дилеммы своей жизни незнакомцу, которому на него совершенно плевать. Это не поможет, он знает. Это дурной поступок, — принимать разговоры с посторонними людьми за панацею, — когда ты, менталист, видишь их реакции слишком открыто, и те разительно расходятся с успокаивающими словами. За всю жизнь с ним честен был лишь один человек, и он когда-то взял из перепачканной чернилами ладони парня перо и вознамерился переписать его историю. Сам Ген, — плохой автор, он другим позволил всë извести помарками и кляксами, и вознамерился уничтожить свою рукопись. « Ты подсказал бы мне, что делать..У тебя всегда были ответы. Если бы я только смог признаться во всëм..» Признаться, что нерадивый ученик свëл сюжет в подобие бульварного романа и не оправдал никаких возложенных надежд? — Заведи любовника, Ген. Будет проще. Отмахивается уже порядком утомившийся "доктор". Нетипичная больница, и советы соответствующие. — Я уже пробовал, но всë заканчивалось так и не начавшись, а после оставалось только отвращение к себе..Да и знаешь, ничто со своим не сравнится. Я бы хотел именно на его талии держать руки. — Тяжëлый случай. Может попробуешь принудить его? Споить там, связать, или ещë как. Раз терпит прикосновения, то и это потерпит.       В нетипичных больницах не лечат, и порой только усугубляют всë. Для таких "докторов" пациенты, — способ развлечься, но один из них слишком хорошо понимает всë. — Это насилие. Не только над телом, но и над сознанием. Ты представляешь, кем я стану для него? Одним из тех улыбчивых психопатов из страшного кино, что твердят, — он останавливается и растягивает уголки губ в страшной ухмылке, обнажает ровные зубы, приподнимает брови, руки теперь держит таким образом, будто в них верëвка и он лениво машет еë кончиком. — Так будет лучше для нас обоих, дорогой, почему ты не веришь мне? Нужно всего лишь потерпеть. Ген понижает голос, и оставляет в нëм такие приторные нотки, каким на вкус бывает отравленное пирожное. Тсс, добавьте как можно больше сахара, никто не должен догадаться. — Мне нужно отойти и позвонить менеджеру. "Доктору" впервые становится не по себе, впервые становится дурно, когда смазливый парень превращается во взрослую страшилку. — Иди. Но впредь следи за советами, которые даëшь, милый. Или, возможно, сам однажды окажешься один на один с тем, кому такой же шутник давал наставления. Как знать. Ген глубоко вздыхает и возвращается к своему обыденному облику, встряхивает руками, как если бы к ним прилипла кровь жертв или чужая тупость, берëт свой телефон со стойки. « Может в инстаграме появилось что-то новенькое? » Но на экране высвечивается сообщениие, что было получено пятнадцать минут назад, от Ишигами Сенку. « Я поеду домой. » В такое время? Все учëные такие идиоты или ему достался особенный? Это потрясение нужно сопроводить глотком колы, иначе в своих пугающих уроках он примется уже за Сенку. Ген зажимает трубочку зубами, и делает этот чëртов глоток, после которого газировка забивается в дыхательные пути. Гаджет почти выпадает из дëрнувшейся руки.       Многоэтажка, в которой он живëт, расположена в центре города. В центре города, в гуще гнетущих событий. Пьяная или даже обкуренная компания каких-нибудь подростков-мажоров научит Сенку думать дважды, прежде чем лезть в пекло, только где и в каком состоянии Ген его потом найдëт? Найдëт ли вообще? Дети бывают жестокими. Богатые дети, ко всему прочему, бывают вовсе без башки. Власть и безнаказанность развязывает руки. « Твоя несогласованная ни с кем спонтанность однажды погубит тебя! » Он этого не напишет лишь по той причине, что их отношения и так достаточно натянулись. Как бы не порвать ещë и дружескую их составляющую. Теперь осталась только она. Ген наконец откашливается в салфетку, делает глубокий вдох. « Ты уже сел в автобус? Я беспокоюсь. » Он бы подорвался перехватывать этого слишком самостоятельного ребëнка, но уже, должно быть, поздно. За пятнадцать минут Сенку успел бы сесть и на несколько автобусов.        Ген набирает на телефоне пару единичек и девятку, но ещë не звонит, только в гневном порыве отталкивает бутылочку с колой от себя и та слетает со стойки и разбивается. Люди за столиком не слышат звона, всë ещë слишком увлечены своим разговором. Ген даëт Сенку время на ответ и ответ приходит быстро. Позвони он в полицию, и поедь с ними на поиски, точно отчитал бы мальчишку за всë. Тогда Сенку оставил бы своë упрямство, и понял, что, каким бы знатоком не являлся в науке, в мире взрослых всë ещë беспомощный ребëнок. Давай, расскажи им формулу того пороха, с помощью которого тебе бошку прострелят, гений. Или определи, что там в стакане намешали, только выпить придëтся в любом случае.       Всë, достаточно. Теперь Гену совершенно не хочется больше находится здесь. Он надевает тëмные очки, кепку, чëрную тканевую маску на половину лица, и выходит на улицу, идëт к своей двенадцатиэтажной высотке. Прогулка немного успокаивает. Скоро уже лифт, седьмой этаж, собственная квартира. Нет нужды включать свет, — по прихоти хозяина он горит здесь всегда. Ген разувается, снимает элементы маскировки и убирает в шкаф, идëт в спальню. « Нужно смыть косметику перед тем как ложиться в кровать. » А лечь хочется безумно. Ген становится возле прямоугольного, подсвеченного мягким лавандовым светом зеркала, берëт мицелярную воду и ватку, пропитывает ей кусочек и уже собирается прикоснуться к лицу, но застревает. Здесь, на зеркале, их с Сенку фотографии. Ничего серьëзного, — всë забавы и нелепости, но один кадр особенно дорог, — сделан в день, когда Ген впервые признал свои чувства к Сенку, или когда Сенку признал свои к Гену.       На тот момент они занимались практикой разгадывания фокусов уже полгода, и каждый раскрывался мальчишкой как ловкое мошенничество менталиста. Некоторые магические приëмы требовалось увидеть по нескольку раз, но не всегда для анализа. Ген замечал, что Сенку задерживает взгляд на его ладонях, даже, когда уже имеет чëткий ответ, и тогда, холодным февральским вечером, было также. Они сидели на скамейке, напротив друг друга, почти соприкасались коленями. Ген намеренно жестикулировал медленно, и ловил взгляды мальчишки. — Тебе нравятся мои руки, Сенку-чан? В какой-то раз он всë же остановился и покрутил озябшей ладонью. Мальчишка заëрзал, нечаянно задевая чужое колено, отвëл взгляд, и для Гена это уже ответило на все вопросы. — По твоему, я смог бы разгадать фокус с закрытыми глазами? Сенку нахмурился и закачал ногой. — Боюсь на такое не способен даже мой удивительный юный зритель. Маг хихикнул, но по вздëрнутому уголку верхней губы собеседника, понял, что намечается перфоманс иного рода, и поспешно отложил свой реквизит. — Ты вообще постоянно на меня пялишься. Так что я имею полное право спросить то же самое. Я тебе нравлюсь, а, Ген? — Сенку закинул ноги на бëдра Гена, и в словах его выступил очевидный вызов. « Сенку, стихийное бедствие, Ишигами. Что же ты задумал? Так и быть, подыграю. » — Да, — он был совершенно спокоен, мягко улыбался, положив ладонь на бедро мальчишки, но если какое-то желание и было, оно совершенно не несло в себе сексуального характера. « Сейчас воспримешь это как шутку, и забудем. » — ...Да? Сенку завис так, как не виснет даже при самых сложных математических задачах, Ген был уверен. — Да. Он пожал плечами. Видеть этого ребëнка в шоковом состоянии дорогого стоило. Так хотелось фотографию на память и Ген не отказал себе, — вынул из кармана куртки телефон. Только сделать фото не успел. — Думаю, что твои руки мне действительно нравятся. Хмыкнул юный зритель, накрыл его ладони своими, пряча лицо в мехе капюшона. — А я? — Где же была его хвалëная выдержка, когда сбилось дыхание и щëки тронул румянец? Где театральные навыки? — Может и ты тоже, — наконец и Сенку покраснел, и Ген никогда не видел ничего более искреннего. Нельзя упустить такое. Он вырвал свои руки и быстро сделал несколько фотографий. « Как жаль, что люди не могут жить в своих воспоминаниях..И всë же, я не могу долго злиться на него, помня, каким он бывает смущëнным и сбитыми с толку элементарными житейскими вещами. »       Ген возобновляет действия, смывает слой стойкого тонального крема с лица. Под ним морщины, крохотные чëрные точки, и слишком хорошо заметные тëмные пятна под нижними веками, — отëки. Так ли лучше злоупотребление сахаром, чем алкоголем, если оно тоже ведëт к своим последствиям и к проблемам с печенью? Только сахар, к концу месяца, ещë может подкинуть пару лишних килограммов. « Публика любит молодых красавчиков, Ген. И я не хотела бы говорить тебе очевидного, но ты не будешь интересен им без милой мордашки. Не губи свою внешность. Если тебе нужно отдохнуть и разобраться с проблемами, скажи мне. » Его менеджер, — амбициозная девушка, что перебралась в Японию из Америки, и уже в двадцать лет стала значимой персоной в чужой стране, (настоящая Голливудская история успеха. Но секрет прост, — ложиться в постель с правильными людьми и, конечно, иметь милую мордашку) права. В самом искусстве ментализма необходимо выглядеть привлекательно, постоянно удерживать внимание на себе. Кто будет смотреть на его лицо, если оно станет круглым и отëкшим? Следить за жестами не худых запястий, а чего-то подобного набухшим сосискам? Ген берëт полотенце, размером с платок, и вытирает лицо. В зеркале отражается не только он, но ещë и угол небольшой клетки, где кролики стоят на задних лапах. Это знак, что они голодные. Ген давно определяет безошибочно, полностью изучил своих артистов. Он подходит к грызунам, наклоняется, берëт мешочек с кормом и открывает маленькую дверцу клетки. — Держать животных взаперти можно, а держать людей, — уже преступление. Уже насилие. Бормочет, и сыплет корм в кроличью миску, треплет одного из белых кроликов за уши. Кролики своей позиции высказать не могут. Волшебные ведь только в его руках или шляпе-цилиндре. Ген оставляет клетку открытой, садится на кровать, смотрит через плечо, где Сенку не оказывается позади него, и не обнимает, но мозг воспроизводит знакомые ощущения. — С ним всегда было сложно.. Ген накрывает ладонью лицо и лихорадочно скалится и, кажется, несуществующий захват на его шее становится сильнее. Теперь это уже не объятия. — Думаю, это правильно.. Всë таки окончательно попрощаться. Что-то мягко тычется в ногу и Ген опускает взгляд. — Ты пришëл поддержать меня, дружочек? Он садит к себе на колени домашнего любимца, гладит по спинке. Маленькие глазки-бусинки прикрываются и зверëк засыпает. Ген перенимает его идею, осторожно прижимает к себе зверька и ложится головой на подушку, но в отличии от кролика во сне забывается далеко не сразу. Ему не хватает Сенку рядом. Сенку, которого можно было бы также обнять, но ощутить счастье. Отпустить родственную душу, — сложно. Гораздо сложнее, чем заслужить всеобщее одобрение и попасть на телевидение, гораздо сложнее, чем всë, что он делал ранее за двадцать два года своей жизни. Но придëтся признать, — Сенку, — ребëнок, и не может принять, что заблуждается. Должно быть, тогда, февральским вечером, ему хотелось лишь обескуражить фокусника, ощутить свою правоту над взрослым. Да, тот ответ был всего лишь ребячеством шестнадцатилетнего мальчишки, и Ген должен был закончить со всем ради Сенку.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты