Экстракт дофамина.

Слэш
R
В процессе
42
Размер:
планируется Миди, написано 67 страниц, 8 частей
Описание:
Что такое любовь? Можно ли жить в согласии, имея совершенно разные представления об этом чувстве? Существует ли способ исправить собственное восприятие, и если так, как дорого это обойдëтся?
Примечания автора:
Эта работа заняла у меня несколько месяцев (눈‸눈), но в целом я доволен результатом. Главы будут выкладываться раз-два раза в неделю. Жанры будут пополняться, как и присутствующие герои по мере выхода глав, дабы не портить интриги. Приятного прочтения.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
42 Нравится 13 Отзывы 8 В сборник Скачать

Оставаться сильным.

Настройки текста
Примечания:
Быстрая справочка для непосвящëнных в химию.
*Атом углерода и другие атомы второго периода (бор, азот, кислород) могут образовывать не более четырёх связей.

Ген высовывается за открытое окно машины, складывает вместе руки и ложится на них подбородком. Тëплый ветер сушит рубашку и волосы, ласкает щëки, жаль, что не может попасть внутрь тела, и продолжить уже там. Ген хочет глотать горячий воздух и чтобы внутри все вопросы, — « Насколько всë страшно, если даже Рюсуй ведëт себя так? « « Как долго мы будем ехать и куда приедем? « « В лес? В притон? » — всю суть тревоги и представления вокруг Сенку компаний, чья последняя частичка сознания и та пожирается беспредельно вредными человеческими слабостями, присущими как раз обманутым и отчаявшимся, неспособным найти счастья более ни в чëм ином, выжигало.       Рюсуй сжимает руль в двух руках, сдержанно ведëт автомобиль, пусть стопа рвëтся посильнее надавить на педаль газа. Он посматривает на Гена, — рассказал бы сразу, где Сенку, но Ген хитрый, может легко выскользнуть из поля зрения, вылезти через окно или провести иной обманный манëвр, а там уже запрыгнуть в свою машину и понестись, не разбирая знаков и светофоров. Как отец Рюсуя когда-то. Незнание места назначения, — то единственное, чем Рюсуй может держать Гена, а силой больше нельзя, пугать нельзя. И так слишком много всего страшного открыл ему капитан и происходит в целом. Это может подвести к делению одной больничной палаты между Сенку и Геном.       Длинным метром бегущей киноплëнки сворачиваются улицы, магазины, кафе, жилые дома. Везде есть люди. Наблюдение за ними происходит само собой, и Ген видит не так много, но им подвергаются сомнениям все драматические произведения романтического уклона. Нет, нельзя видеть в лицах сотни прохожих своего человека. В их походке, мимике, внешности, а лишь то, насколько он на других не похож: с занимательной привычкой цепляться за научные факты во время смущения, (как бы в отместку вгонять партнëра в ступор сложными терминами), с умением засыпать в любом положении и любой позе, со вздëрнутой над рядом зубов губой, (как очевидным указателем на азартность в определённый момент), с безобразным отношением к своему здоровью, с раскалëнной сталью в глазах, и ещë десятью тысячами особенностей.       Плëнка обрывается многоэтажным белым зданием с решëтками на окнах и серебряной гравюрой возле дверей. Ген пережимает запястье, начавшее зудеть и призывающее продрать себя об оконный вырез, или вовсе ногтями, расправляет рукав и оборачивается к Рюсую. — Ты привëз меня сюда, чтобы сдать обратно? « А ведь я даже никак не смогу препятствовать… Да ладно, не надо так искать положения жертвы. Хотя, лучше бы всë таки я, чем Сенку. » — Нет. Как ты вообще можешь говорить мне такое? — Рюсуй упирается кулаком в руль и костяшки пальцев выражают свой протест хрустом, — Ладно...— Ген не в себе, не стоит забывать об этом, —...Ты хотел узнать, где Сенку. Капитан закрывает окно пассажира нажатием череды кнопок на сенсорной панели автомобиля, уводит систему управления под пароль и вылезает. Ген тянет ручку у своей дверцы, но та не поддаëтся. — Выходи через мою дверь. Рюсуя всë детство учили контролю над другими людьми, но Ген не его бизнес партнëр, не его подчинëнный. Предупреждать мыслительные процессы близкого человека тяжело на уровне перехода через себя, а Ген не старается понять брата, только сардонически щурится. Рюсуй протягивает ладонь к запястью Гена, стоит ему только-только покинуть транспорт, но Ген руку отводит заранее. — Сам дойду. Убегать не буду. Тем не менее, его прибавленный шаг слишком подобен бегу, и Рюсуй всë же прихватывает руку брата на половине пути. ______________________________________________ Стены просторного холла психиатрической больницы давят на Гена. Белый цвет призван успокаивать, но твердит ему о чистоте, и делает лишним, грязным, — серой лабораторной мышью. Нет, не то, чтобы когда-то здесь его пытали. У них не было возможности на глазах Рюсуя, что всех врачей держал под надзором. А вообще, это глупости. Такие истории разве что для фильмов ужасов. В реальности случаются только с настоящими уродами, позволяющими себе отнимать чужие жизни, или издеваться над другими, и случаются уже не в простых психиатрических больницах.       В Гена просто давно проник концепт, что судьба его испытывает, влился с тем стаканом колы, от которого он так гадко подавился, после сообщения Сенку. Правда ли судьбе есть дело до таких низменных проблем? К чему ей точить зуб на мелкую добычу? Может, в шоу-бизнесе он стал кем-то, но в жизни так и остался ведомым.       Ген облокачивается об одну из стен у медицинского поста и больше не хочет ходить вперëд Рюсуя, говорить вперëд Рюсуя, вообще говорить. Ему нужен трюм корабля, ему нужно спрятаться от окружающей его действительности хотя бы за спиной капитана. — Здравствуйте, не могли бы вы сказать, где находится Ишигами Сенку? Женщина, сидящая за медицинским постом, что-то печатает в компьютере, и не смотрит на посетителей. — Вам разрешил врач? Кем вы приходитесь пациенту? — Мой брат его опекун. — Тогда вам стоит прежде поговорить с врачом и предъявить ему документы, ведь без его разрешения я не могу…— она отвлекается от компьютера и вдруг замолкает, теряет всю свою профессиональную сосредоточенность расширившимися зрачками, точно увидела что-то пугающее. Не капитана, а самого бога морей с разящим трезубцем. Люди всегда вели себя так, стоило им признать в Рюсуе члена семьи Нанами, поскольку мать его не брезговала воспользоваться своей властью и выпнуть с работ несколько неугодных ей. Рюсую не нравилось подхалимское отношение окружающих. Ему бы стереть со своего лица все сходства с матерью, вырезать маленьким лазером кусочки кожи, вкачать в радужную оболочку другой цвет, но то уже безумие. —Ох, простите, я вас не узнала по голосу! Сейчас посмотрю. Она вновь обращается к компьютеру и затем пишет на листке для заметок несколько цифр. — Держите. Это второй этаж. Женщина передаëт «заметку» капитану и он благодарно кивает и протягивает еë Гену. — Мне пойти с тобой сейчас или подойти позже? Справишься сам? — Приходи попозже. Ген забирает себе листок и выходит к лестнице, начинает восхождение по ней, сразу переступая через две ступени. Он не знает, когда вспотели ладони, но по перилам они проскальзывают вместе с проходящей мимо уверенностью в своих возможностях справиться без Рюсуя. Ген даже надумывает повернуть обратно, но нога запинается об один из прямоугольных выступов. Падение предупреждается лишь привитым на выступлениях равновесием, при увлечении залезать на высокий реквизит. Ему вдруг кажется, что лестница очень скоро рухнет сама, вместе со вторым этажом, и все расплатятся за его трусливость. Права перебежать вниз нет. « Это всë, должно быть, простая паранойя. Желание отвлечься от происходящего. » Однако, чем только чëрт не шутит, — сердце приходится успокаивать рядом дыхательных упражнений. « Ещë несколько ступенек. Немного осталось. » ______________________________________________ Сенку лежит на больничной постели, ладонь обвивает тонкая трубка капельницы. Капельницы Гену знакомы, и запястье снова просит вонзить в себя любое возможное остриë, хотя бы угол близстоящей тумбочки. —…Дорогой..Ты так тяжело переживал всë это.. Ген становится на колени у кровати, прижимается лбом к недвижимой конечности лежащего, ведëт пальцами по груди и животу (по рисунку стеклянного аквариума на той старой футболке, оставшейся у Гена единственной после переезда к Рюсую), и они осязаемо проваливаются, и можно пересчитать рëбра. Сомнений нет, — Ген впихнул в сознание Сенку загадку, на которую он потратил так много времени. Во время поиска ответов и пошли эта голодовка и бессонница. Сенку и раньше не слишком заботился о себе, но после ребуса любовного и вовсе стал прислушиваться только к разуму, уже к искалеченному.       Собственные высказывания проигрываются заевшей пластинкой граммофона, картинки из прошлого мелькают. « Ты не умеешь любить, Сенку. Хватит. » Как он отталкивает мальчишку от себя за простую попытку поцеловать «неправильно», смотрит укоризненно. Не позволял себе такого даже с незнакомыми людьми, которым и нужен-то только красивым фасадом, журнальной фотографией, тем самым поверхностным человеком. « Он не попытался оправдаться, он просто уехал, будто ждал этих слов. » « Конечно, уехал.Ты не мог больше выносить этого. Как, должно быть, было страшно и обидно… Тебе же только шестнадцать, сколько всего ты надумал о себе? » [ Ох, как же много ошибок сделано. Ты не справишься. Брось его. Уходи. ] Ген оглядывается, но стремительно приходит осознание, — ехидный голос не снаружи, всë в голове. У тех, с кем нельзя договориться по-доброму (даже Рюсую пришлось прикрикнуть на Гена, чтобы он начал слушать) совесть не маленький доброжелательный сверчок, а их чудовищное альтер эго. — Сенку-чан. Он размеренно тормошит Сену за плечо. Каждое действие придаëтся оценки Совести и Ген теряется в их восприятии. Сенку открывает глаза медленно, — сломанный механизм запускается с треском, со скрипом ржавых шестерëнок, — в них бесполезность и отвратительная усталость, и кажется видно те самые сломанные детали. Сенку для себя един с пропитавшимися потом простынями, и игла, вживлëнная в плоть, и всë происходящее, ему безразлично. [ У него нет даже желания смотреть на тебя, тревожащего покой. Сколько ещë ты собираешься мучить его? ] Сенку держит взгляд на своëм плече, отодвигает его не сразу. Вспоминает, как это, — сидеть за приборной панелью собственного тела и отдавать команды? К чему относится каждая мигающая «кнопочка»? Он открывает рот, прежде чем воспользоваться голосом, и часть фразы уходит в немое кино. —...больше ответов...Люби тех, кто умеет. — Сенку-чан...Это. Ген руками налегает на постель, привстаëт на коленях, трепетно целует губы Сенку, и понимает истину, детям, воспитанным в любви, очевидную, — нежностью можно передать сотни чувств, — от безграничного счастья до глубокой скорби, а агрессия содержит только саму себя. [ Не трогай. Твои поцелуи, даже иные, чем прежде, не нужны более. Всë не может так просто вернуться на свои места. Не думай наивно так скоро оставить позади больницу и всë произошедшее. В больнице не лежат здоровые люди, разве не знаешь? ] Окатывает Совесть чем-то холодным, чëрным и липким. Сенку не может найти радости, грусти, неприязни, страха, отвращения, злости, — совершенно ничего, только голову отворачивает. Он подобен лампочке Эдисона без нити накала, — пустой. Без нити накала света никогда не будет. —...Мне следовало искать ответы...Это я вëл себя неправильно...Меня так научили..А потом я забыл об этом и стал считать, что по-другому быть не может...иначе это не любовь. Ген ныне сам открывает пыльный сундук, показанный ему Рюсуем, и ещё несколько маленьких шкатулок. Полностью рассказывает о попытке самоубийства, о прежних родителя и приëмной матери, о любовных отношениях со сводным братом, построенных на сценариях, ради желания достичь успеха в шоу бизнесе. О самом этом пустом успехе и поверхностном счастье. [ Знаешь, твой последовавший пересказ собственного прошлого не гарантия прощения. Он же очевидно не отзывается в нëм ничем хорошим. ] Сенку поворачивает голову обратно, направляет слабую конечность к лицу Гена и берëт за щëку [Это не лëгкий игривый упрëк в твою сторону, нечто иное.] Но Ген вечно никого не слушает и рано млеет, неловко улыбается. —…Сенку-чан, с тобой я понял, что любовь, — это проявление огромного терпения к самым безумным поступкам слишком самостоятельного мальчишки...Беспокойство за него, мысли о нëм…Умеренная привязанность...Самопожертвование и доверие, нежность… Любовь, — это быть настоящим с любимым человеком, а не тем, кем когда-то указали.. [ Не поздновато ли? Будто лезешь воскрешать мëртвого, некромант-недоучка, и хватаешься за все мысли, кружащие голову. ] Да. Да, так оно и есть. Беспорядочные мысли всегда более искренны. — Ты простишь меня?.. Ген берëт запястье протянутой к нему руки в кольцо пальцев, поглаживает большим бледную кожу, не задевая прозрачных трубочек. Сенку тут же отдëргивает свою конечность, вместе с захваченной щекой, и Ген вздрагивает, прикладывает ладонь к уязвлëнному месту. [ Это всë не от любви. Кто ты для него теперь? ] — Какая же стойкая иллюзия… Я всегда мог так дотронуться?.. Не помню..Но лжец из моего воображения плохой, хотя сказки интересные. Свет внутри Сенку зажигается секундной вспышкой, и вновь гаснет. Нет, Ген ошибся, и это естественно, — думать о худшем варианте. Нить накала осталась, сильно повреждена. [ Что-то неправильно, да? Что-то сломано твоими руками. ] Совесть кладëт свои отвратительные колючие ладони на грудь, обхватывает поперëк, и ещë больнее сдавливать сердце уже никогда ни у кого не получится. — Воображения?.. Пожалуйста..Я настоящий..Я же..Я же никогда не врал тебе. Пусть Сенку скажет, что это шутка, что его слова, — это ложь. Злая, но заслуженная. Пусть обманет обманщика. Ген готов всю оставшуюся жизнь доказывать свою честность, и всю правду уже рассказал, но Сенку хранит пустое молчание. [ Мëртвая вода подступает.Кажется, намечается шторм! Позови капитана! Ты же не в состоянии сам преодолевать трудности!] Глумится Совесть. Материальной она скакала бы вокруг него мелким взъерошенным бесом, но и так дарит тошноту, и будто бы старается вырезать хрусталик глаза. — Когда я увидел эти реакции, уже подумал, что у него с головой проблемы. Но не мог же этот школьник от нечего делать присутствовать на множестве научных съездов. Да и ему покровительствовал учëный из Америки. Голос из коридора. В палате слишком тихо, усилий не нужно прикладывать, чтобы разбирать реплики. Ген к ним прислушивается, — для информации, — он знает, что нет второго такого странного мальчишки. — Но шесть связей у одного углерода, это же просто нелепо*. Я предложил ему перепроверить эту чушь, но он был прямо одержим ей, смотрел на меня глазами дикими. Углероды сами по себе ни о чëм не говорят Гену. Но то, что Сенку ошибся в очевидных научных вещах, пугает. [ Что-то сломано…] — Мне стало интересно, что выйдет из этого. Но я быстро понял, что совершенно ничего занятного. Он разбил несколько пробирок. Парочка выпала из рук, которыми он, казалось, вообще не был способен держать что-либо. Другие лопнули в ладонях. Сенку слишком сильно сжал их, и порезался. Я решил сходить за аптечкой, вскоре услышал звон стекла, крики, и тут же вернулся в лабораторию, которая стала похожа на поле боя. Вернее, воевал только Сенку. Ген моделирует ситуацию в голове, раскладывает всë услышанное по определëнным местам. Секундная пауза. Один голос сменяет другой, — японский уступает английскому, — и английский звучит непривычно грубо, ещë и с хриплыми нотками. — Senkuu darted to the side, when he saw me. Shouted he knows everything about us. Throwing flasks. Didn't react at all to the voice. I had gotta support this game of evil Americans and point the gun at him. This stopped him. He acted, like I shot him in the leg. I gonna take him out of the building, but he passed out and fell into my arms. [ Сенку рванулся в сторону, как только увидел меня. Кричал, что знает о нас всë. Бросался колбами. Совершенно не реагировал на голос. Пришлось поддержать эту игру в злых американцев и направить на него ствол. Это остановило его. Он повëл себя так, словно я выстрелил ему в ногу. Я собирался вывести его из здания, но он потерял сознание и упал мне в руки.] « Злые американцы? Что вообще происходило все эти месяцы? » Ген замечает сокращения слов характерные для американцев, но он уверен, — это не научный наставник Сенку. Не сходится в представлении Гена этот прокуренный голос и внешний вид Ксено, его манера поведения, какую Ген видел по ноутбуку Сенку, проходя невзначай мимо « рабочего места » мальчишки. И такая манера речи, — точное описание происходящего без лишних подробностей и собственных комментариев, — характерна не учëным, а военным.       На плечо Гена ложится чья-то рука, он не контролирует рывок им, но поворачивается уже спокойнее, с одной из своих рабочих улыбок. Мужчина в белом медицинском халате ни кто иной как врач. — Асагири Ген, верно? Он очнулся, когда вы вошли? Ничего необычного не заметили? Ген какое-то время молчит, ожидает колкости от Совести, но альтер эго не проявляет себя. — Он ведëт себя совсем иначе. — Апатия? Искажëнное восприятие реальности? Ген кивает дважды. Врач склоняется над лежащим. — Ишигами Сенку? Сенку смотрит сквозь и не замечает вовсе последовавшего хлопка ладоней над своим носом. — Что же, ожидаемо. Мужчина выпрямляется. Ген перебирает слова незнакомцев из коридора, анализирует. « Если они привели его сюда, если они его схватили, как ему должно казаться, тогда он считает, что находится в плену. » — Попробуйте по-английски. — Ishigami Senkuu? Похоже, врачу всë уже ясно и он зовëт пациента только по просьбе Гена. Может, чтобы Ген ощутил себя полезным?        Сенку всë также не отвечает, но теперь для него проявляется новый персонаж, прогружается наконец, как в компьютерной реальности. — Злые американцы. Тихо проговаривает Ген. — Мы считаем, что у пациента острый психоз, вызванный сильным эмоциональным потрясением. При таком диагнозе необходима госпитализация, но решение остаëтся за вами. Другой врач держит в руках большой записной блокнот. « Даже не спрашивают меня, кто я ему. Видимо, Рюсуй встретил их раньше. » — Мы предоставим вам бумаги для ознакомления с диагнозом чуть позже. Специалисты выходят в коридор. Ген отползает к стене, накрывает лицо руками. Как всë это может быть не дурным сном, навеянным той же поздно опомнившейся Совестью? — Как дела, Ген?.. Рюсуй появляется в дверях и Ген, преклоняющийся у постели, как у могилы, — мальчишка лежит настолько спокойный, точно мëртвый, если бы ещë без регулярно совершаемых вдохов, — заставляет вцепиться пальцами в косяк и покрыться испариной, забыть о потребности дышать. Рюсуй построил этот корабль из лжи, гордости и желания, и забрал Гена с собой, как порой привозят из других стран экзотических животных. Все поступки Гена и то, к чему они привели, и ещë приведут, — навсегда останутся за Рюсуем. Капитан особенно глубоко вбирает воздух, протирает лицо, ловя единственную побежавшую слезу, и садится рядом с братом. — Ген. Рюсуй приобнимает его, и Ген переползает на колени капитана, носом в ключицу утыкается, ищет защиты, — испуганный грозой домашний любимец. — Он считает меня галлюцинацией...С одной стороны хорошо знакомый мне, любимый, но с другой уже совершенно другой...Сенку всегда был преисполнен своей наукой и массой всяких чувств... Дыхание сорванно от большого потока слов, оно совершается в последний момент, словно в тяжëлом бреду, и он уже даже не плачет, — есть состояние похуже истерики, когда ты больше не можешь отпустить боль изнутри, и она находит себе место, становится частью организма, как лишний внутренний орган.  — Теперь же ему всë безразлично, у него пустые глаза...Тебе когда-нибудь казалось, что ты убил человека?..Все его стремления...Его будущее...А у скольких людей я забрал кого-то важного для них? Сына...Друга...Ученика...Учителя... — Да. Рюсуй перебирает волосы на затылке Гена, обращает взгляд к больничной постели, но видит там не Сенку, а своего брата, и вспоминает рыдающего мальчика на коленях у дворецкого. —… А теперь он умирает, а я даже сделать ничего не могу… Дворецкий обнимает ребëнка, стирает слëзы ладонями. — Вы не правы, господин. Юноша вздрагивает. Это слово ему как пощëчина, и претит. Только Франсуа и покойного отца он уважал и позволял поправлять себя, словно было две категории взрослых: просто достигшие определëнного возраста и взрослые с большой буквы. — Слезами вы не сделаете лучше ни себе, ни ему, а сейчас вы нужны ему как никогда прежде. Поверьте, он чувствует вас даже в бессознательном состоянии, об этом написано немало книг. Часто именно поддержка близких помогала пациентам выйти из комы. Кто-то всегда должен оставаться сильным. Настоящая сила заключается в умении терпеть трудности и не терять веру. Будьте рядом и поддерживайте его, порой этого более, чем достаточно. — Раз ты так говоришь, — мальчик шмыгает носом, — тогда я верю тебе! Он вскакивает с коленей Франсуа и с дрожащей улыбкой, берëт ладонь лежащего в свою. — Просыпайся быстрее, Ген, и я всегда буду сильным за нас обоих! Рюсуй вздыхает. — Ты ведь когда-то также лежал здесь по моей вине, и долго не просыпался, а я мог только находиться рядом. И потом, после больницы, ты не сразу вернулся таким, каким я знал тебя. — Но ты был достаточно сильным, чтобы дождаться, ты всегда был сильным, а я...Я не тот, кто сможет вернуть его. — Да нифига, — Рюсуй печально осклабливается, — То, что ты никогда не видел моих истерик не значит, что их не было. Просто в тяжëлой ситуации кто-то всегда должен оставаться сильным. Капитан обхватывает своими ладонями ладони Гена. — У меня был Франсуа, у тебя всë ещë есть я, и я никуда не уйду, пока тебе нужна поддержка. А Сенку нужен ты. — Ты прав, но всë не так просто, Рюсуй...Кома и реабилитация, — это одно...Тяжëлые нарушения в психике совсем иное. Психика, — как второй дом человека, и в современном мире в дом постоянно летят камни и стучаться незваные гости. Стресс, страхи, ошибки, обязательство решать и нести ответственность за свои решения. О своëм доме нужно заботиться, — убираться, после вторжения чужаков, вставлять новые окна и ремонтировать стены, иначе окружающие начнут относиться к хозяину с опасением и камни смогут добраться до него. Можно ли построить новый дом на руинах? Иногда да, иногда нет. Многое зависит от хозяина. А если хозяин не осознаëт своë нахождение среди руин? Только скрывается за обломанными стенами как можно лучше и твердит, что не правы гости. Ген не ребëнок, Ген не может до конца верить в успешное возведение нового дома. Он знает, что многим дома возводить помогали, да толку не было. Прежние жильцы не признавали их более.       Никто из них не слышит шагов, приближающихся к палате, и незнакомца, точнее его чëрные сапоги на шнуровке, Рюсуй не видит, пока он не останавливается напротив. — Can I speak to Asagiri Gen? [Могу я поговорить с Асагири Геном?] Капитан поднимает голову, а сидящий на его коленях неохотно поворачивается. Рюсуй понимает, что к Гену обращается адмирал тактического подразделения военных-морских сил США по эмблеме орла и форме. Рюсуй в открытую рассматривает мужчину, отмечая атлетическое телосложение и взыскательный взгляд, — такими и рисовали адмиралов в книгах отца. Только у них никогда не было чëрной помады на губах, чëрной туши на ресницах и уложенных назад белых волос, когда даже несколько выходящих вперëд и склоняющихся к носу прядей выглядят аккуратно. Но Рюсую, в общем-то, всë равно на эти отличия, пока мужчина не пытается причинить им вред. — Dude, can you come back later? [ Чувак, ты не можешь зайти попозже? ] — Не надо, Рюсуй. Я могу поговорить. Это должно как-то касаться Сенку, значит это важно. Ген поднимается с коленей брата. Наравне с адмиралом говорить он не сможет, — не хватит роста, но хотя бы не будет по-дурацки задирать голову. Натягивать улыбку смысла уже нет и он смотрит на американца так, как есть, — разбито. — I was ordered to follow Senku's treatment and help you, if needed. [ Мне приказали следить за лечением Сенку и помогать тебе, если понадобится. ] Американец держит руки у груди скрещенными. « Большой передний замок. Для него это только приказ, ничего более. » Ген хмурится. Что за акт милосердия такой? Военные не должны заниматься благотворительностью. — Who ordered it? [Кто приказал?] — Doctor Xeno. [Доктор Ксено.] Это уже немного проясняет ситуацию. Должно быть, они с Ксено близкие друзья, и это была скорее просьба, но для человека перед Геном всë воспринимается как приказ, и это неудивительно. « А в чëм заключается сама просьба? Он не мог знать, что Сенку болен, пока не приехал. » — Have you come to take away Senkuu in America? [ Ты приехал забрать Сенку в Америку? ] Ген уверен, что не отдаст Сенку. Неважно, больным или здоровым. Не позволит уйти, даже если мальчишка сам будет говорить о необходимости встречи с научным наставником. Однажды уже позволил. — Not. I had my own business here. But Xeno needed to check how Senku coped without a father. [ Нет. У меня здесь были свои дела. Но Ксено понадобилось проверить, как Сенку справляется без отца. ] Это имеет смысл. Сенку ведь, говоря начистоту, не назначали опекуна. Посчитали, что сам справится. Разве сложнее приглядеть за собой, чем построить все те вещи, на которые был способен этот мальчишка? Оказалось, да. — Senkuu told Xeno about me? [ Сенку рассказывал обо мне Ксено? ] — Xeno still doesn't know you exist. Senkuu here for half an hour, I just gave Xeno information. [ Ксено всë ещë не знает о твоём существовании. Сенку здесь находится в течении полу часа, я только передал Ксено информацию. ] Сенку сделал так, как велел ему Ген. Никому не рассказал, — заперся в своëм доме, —остался один с этими переживаниями и страхами. И это, должно быть, ещë один фактор, если не решающий, который вызвал это состояние. — Thank. You already know our names. What about you? [ Спасибо. Ты уже знаешь наши имена. Что насчëт тебя? ] — Stanley Snyder. [ Стэнли Снайдер. ]
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты