Aliis inserviendo consumor. (с)

Джен
NC-17
Завершён
60
автор
Размер:
28 страниц, 5 частей
Описание:
Таких людей как Дилан Дрейман надо содержать в особых учреждениях. Желательно нацепив на шею мощный ошейник с шипами вовнутрь, раздирающими кожу до кровавых потёков. В соседней палате наряду с Дилан обязательно должны содержать таких людей как Осаму Дазай, иначе это всё не имеет смысла. Возможно, однажды в специальном учреждении Осаму Дазай с наслаждением свернёт Дилан Дрейман шею, вслушиваясь в приятный хруст костей. Как знать.
Посвящение:
всем сломанным людям, которые черпают силы в том, что терять им уже нечего.
Примечания автора:
**важно!**

рейтинг НЕ за секс. за психологическую составляющую в первую очередь. это первое.

второе: это ДЖЕН. несмотря на то, что тут стоит пейринг, основная пара фика — Дилан | Дазай. и сборник драбблов именно про их дружбу, если так можно назвать отношения этих двух.

Дилан — мой оригинальный персонаж из этой истории: https://ficbook.net/readfic/9400246

сборнику ставлю статус "закончен", потому что не знаю, когда меня перемкнёт в следующий раз.

и, да.
25/17 должны были рано или поздно начать фигурировать.

пи.си. первого апреля будет год, как я начал писать.
я начал с Псов. пусть немного заранее, но всё же.
с годовщиной меня.
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
60 Нравится 54 Отзывы 15 В сборник Скачать

Der Strom

Настройки текста
Примечания:
на вычитку, как обычно, сил нет. всё будет позже.

Oomph! - Der Strom

— Он мне не друг, — шипит Дилан. Ода тут же закатывает глаза, продолжая большим пальцем оглаживать ей тыльную сторону ладони. — Не пизди, — едва слышно произносит он. — Мне не пизди. Прямой приказ — безусловное подчинение. Это всегда работало только так. Давай же, ты же хорошая девочка, Дилан, давай, сделай это ради меня, давай, не сопротивляйся, ты знаешь, это бесполезно, не выдумай, приклад вовсе не тяжёлый, давай Дилан, смотри, это просто, это очень просто — Я умираю, Ди, давай обойдёмся без этой херни. У меня просто нет на это сил. Ошибёшься ещё раз, тебя даже с асфальта не соскребут, ты поняла меня? Ты — самое ублюдочное вложение моих сил и средств, самое бесполезное, уродство страшнее тебя даже представить страшно, выродок, чёртов выродок, как же я ненавижу таких как ты. Твари, не заслуживающие того, чтобы жить — Чего ты хочешь, Ода? Я не буду с ним нянчиться. Дазай — взрослый мальчик, он прекрасно справится самостоятельно. — Ты ведь знаешь, что нет. Дилан устало прикрывает глаза. Самая прекрасная, самая лучшая, я никому тебя не отдам, моямоямоя, только моя, никогда никому, никто больше не посмеет к тебе прикоснуться, никто не имеет права на тебя смотреть, только я, всегда только я, с самого начала я — Ди, пожалуйста, — еле слышно шепчет Ода и сильнее сжимает её ладонь. Это ужасно. Хватка — слабая, ненормально слабая для взрослого человека, тем более, для мужчины. Дилан сдерживает наворачивающиеся на глаза слёзы. Она не может ослушаться. Не его. Не того человека, который… — Ди? Моямоямоямоямоялучшаяидеальнаясамаяпрекраснаямоямоямоятолькомоя — Не заставляй меня. — Я не заставляю, я прошу. УродецуродецотвратительнотыпростоотвратительнаМЕРЗОСТЬнедостойнаятогочтобыжить Приказ — подчинение. Дилан вскидывает голову. Глаза у Оды — тёмно-фиолетовые, с красным отливом, дьявольские, бесчеловечные. Злаязлаязлая шутка, нетнетнетнет, это не так. — Ладно, — цедит Дилан. Она не смеет убрать руку. Она не может отвести взгляд от радужки лазурного цвета. Она смотрит в эти глазницы, запавшие, кажется, куда-то в череп и напоминает себе о том, что… — Ди. Моямоямоямоямоя Сердце колотится где-то в глотке. Она всё ещё не может отвести глаза. — Я люблю тебя. Дилан рычит и срывается с места, вырывая руку из чужих ослабевших пальцев. Я люблю тебя, паршивая дрянь, так что радуйся, что это был всего лишь третий этаж

***

— Ты никогда не спрашивал, но помнишь то дело, связанное с Тоа-кай? Ты удивлялся, как у меня получилось выйти сухой из воды. Аппараты противно пищат, собственный свистящий шёпот кажется ей максимально неуместным здесь, хотя, пожалуй, именно тут ей и место. — Люди часто даже не задумываются, как много сил сжирает пиздёж и бесконечное ношение маски на лице. Сила в том, чтобы оставаться собой и быть верным себе. Дазай вот бесконечно верен себе. Дилан проводит ладонью по собственной шее, ощупывая подушечками пальцев затянувшийся шрам. — Он помешался, Ода, я понятия не имею, как ему помочь. Бессилие давит, душит, бесит. Слабая — Я не знаю, что делать, у меня дурное предчувствие. Отвратительное. Тишина. Ответом служит тишина уже год. Дилан убирает руки от своей шеи и каркающе смеётся: — Без тебя всё это не имеет смысла, ты знаешь? Мы с Дазаем кончимся сразу, как только… Как только… Она бы заплакала, если бы могла. Глаза жжёт, но кажется, что слёз не осталось. Лишь больной, надсадный хохот. Ни на что не способная Что делать, если с рождения в зеркале ты видишь множество лиц? Что делать, если ты уже и не помнишь своего настоящего имени и не знаешь, какое же из этих лиц принадлежит именно тебе? Как достать мертвеца с того света, если, по сути, ты и сам ходячий мертвец уже непозволительно долгое время, а единственная твоя проблема заключается в том, что ты до сих пор жив? К кому идти за помощью, если ты — бешеная неуправляемая тварь, связанная обязательствами, которые не получится нарушить? Если это были буквально последние слова перед тем, как человек ухнул в небытие? Последние слова самого родного и близкого человека. Единственного, кто имеет значение. Единственного, кто вдыхал в тебя силы жить, даже когда был далеко? Кто верил во что-то большое и лучшее, скрытое где-то глубоко в тебе, но всё же верил? Как Дальше Быть ? Звон аппарата становится протяжным, непрерывным, как в дурацких фильмах или сериалах. Это режет по оголённым нервам, как бритва разрезает послушную кожу, выпуская наружу красное и горячее. Каркающие звуки сменяются хриплым сипением, глаза безобразно печёт и хочется, хочется ещё раз… Я люблю тебя. … вспороть горло. Захлебнуться в собственной крови, перебить столько проклятых зеркал, сколько сможет, пустить пулю в висок, задохнуться, сдохнуть, просто сдохнуть, лететь с тринадцатого этажа, предвкушая момент, когда её кровавой кашей раскатает по асфальту, и никто и никогда не сможет больше собрать под противной звон ублюдских сирен и никогда никогда больше никого не подводить никогда не нести никаких обязательств и просто забыть о том что представляет её блядская жизнь которая не имеет смысла без Оды всё не имеет смысла она никогда не простит себя если… — Я тоже тебя люблю, — шепчет Дилан. Она целует Оду в холодный лоб и выходит из палаты. Дилан никогда себя не простит, если бросит Дазая сейчас. Она, блядь, обещала. Пиздлявая мразь

***

Тридцать минут. Стопка стучит о деревянную поверхность стола, Дилан вдыхает и пристально смотрит на глок, который лежит рядом. Она задумчиво стучит ногтями по рукоятке. Встаёт на ноги и подходит к окну. Вставляет сигарету в зубы и замирает, смотря вдаль. Щёлкает зажигалка. Глупо зависеть от человека, но не зависеть от человека тоже глупо, какая, к чёрту, разница, если в конце ничего из этого не имеет смысла, какая разница, что рёбра противно болят, а сердце ноет глупое глупое глупое сердце нет ничего ужаснее того чтобы жить вот так с вывернутой наизнанку душой Она забыла прикурить. Рёбра болезненно ноют, кости ломит, и Дилан в очередной раз проклинает свою природную живучесть и нечеловеческую регенерацию, которая всегда приносила ей больше проблем, нежели пользы. Очень удобная способность Дилан трясущимися руками поджигает бумагу и затягивает дым в лёгкие. Она не спасёт Дазая, Дазая уже ничего не спасёт, Дазай по жизни такой же живой мертвец, как и она. Их обоих держал на плаву только Ода, и пусть к Дазаю он был всё же ближе, на самом деле Дилан знала, кому принадлежит его душа. И это был самый херовый выбор, который Одасаку мог сделать. А бонусы, родная, какие прекрасные бонусы Двадцать минут. Ничего не меняется, Дилан ждёт. Сигарета истлевает до фильтра и обжигает пальцы. У Дазая впереди вся жизнь, и он прекрасно справляется без Одасаку, что лично Дилан считает кощунством и предательством. Но это снимает с неё ответственность сразу, автоматически, она не нужна здесь больше, она сделала всё, что могла. На это нужно просто решиться. Отбросить сомнения, глупое чувство долга и, что самое важное, не поддающееся контролю чувство вины. Ты — не Господь Бог, прыгнуть выше головы не получится, и невозможно постоянно держать руку на пульсе. Да ты просто подарок Небес, моя дорогая Старые шрамы ноют и чешутся, и сделать с этим ничего нельзя. Сегодня всё кажется особенным. Правильным. Все дороги сплелись как надо, путь был проложен, извилистая тропа её жизни, наконец, вышла к нужному тупику и дальнейший шаг Дилан может прогнозировать со стопроцентной точностью. Дазай, можно сказать, спасён. За ним не надо присматривать, как за маленьким ребёнком, потому что он пережил самое страшное — похороны Оды, и это кощунство, кощунство, тысячу раз кощунство, и просто отвратительно. Но Дазай справляется. Да только Дилан не Дазай. И когда черти в Аду будут заливать ей кипящее масло в глотку, она прекрасно знает, кто именно самый первый придёт по её душу. Но есть вариант, что карты всё же перетасуются, и любой чёрт, который встанет у неё на пути, будет четвертован нахуй и сварен в собственном же котле. Потому что у Дилан большие планы хотя бы на ту, другую жизнь. Она не сможет оставить особенного человека без должного внимания. Едва ли без должного внимания её оставит и он, если вдруг узнает, где она, если найдёт, если сумеет вычислить. Я тебя из-под земли достану Десять минут. Она прикуривает ещё одну сигарету и продолжает смотреть в окно. Если есть та самая, другая жизнь, то после того, как она лично перетрясёт весь грёбаный Ад и выпотрошит того самого, особенного человека, она обязательно… Она обязательно найдёт чёртову лестницу или как там блядь устроено в этой вашей загробной жизни будет рвать собственные жилы и вить из них верёвки приручит Цербера сделает всё от неё зависящее чтобы оказаться в нужном месте рядом с тем самым человеком ради которого она должно быть вообще пришла в этот мир потому что иначе просто быть не могло потому что если вся её жизнь не предназначалась для встречи с Одасаку то будь оно проклято всё дважды трижды четырежды всё это дерьмовое мироздание загнивающая Йокогама всёвсёвсёвсёвсёвс Каждый каждый каждый кто встанёт у неё на пути будет просто блядь уничтожен она не знает пощады никогда не знала почему она должна никого не будет жалеть она спалит всех их она уничтожит до тла сожжёт выпотрошит каждого любого уничтожит просто разорвёт на месте Звук передёрнутого затвора кажется невероятно мягким. Правильным. Идеальным. Дилан подносит дуло к виску. На секунду она задумывается о том, как вообще оказалась около стола, ведь стояла же у окна буквально минуту назад, но это всё сейчас такое неважное, незначительное, мелкое. Губы сами собой растягиваются в оскале, страшном, нечеловеческом. Палец начинает давить на спусковой крючок ровно в тот момент, когда предметы в комнате обретают невероятную чёткость и яркость. Тогда, когда лицевые начинают ныть, но руки, её собственные руки, которые всю жизнь были по локоть в крови, больше не дрожат. Она счастлива. Она улыбается, она радуется, ведь они с Одасаку встретятся скоро, буквально через… Пять минут. В дверь стучат три раза, и Дилан заинтересованно поворачивает голову, чувствуя, как глок холодит ей висок. Это неправильно, так быть не должно. Она встряхивается и прокрадывается в прихожую собственной квартиры, аккуратно переступая босыми ступнями. Рецепторы очень чувствительны, Дилан ощущает сквозняк, холодящий ей ступни и мелкий мусор, впивающийся в кожу. В тот момент, когда дверь вышибают, Дилан сразу становится в стойку, отработанным движением вскидывая обе руки. Хорошая девочка, именно так и нужно держать. Оружие — это продолжение тебя, слейся с ним, почувствуй его и дай этому красавцу сделать свою работу — Ты заебал, Дазай, — цедит Дилан, чувствуя внутри кипящую ненависть. Она держит Дазая на прицеле и понимает, что напротив сейчас такой же разрез глаз, отличается только оттенок. И то при нынешнем освещении каряя радужка будто окрашивается в красный, запуская в подсознании цепочку триггеров, от которых болят сросшиеся кости и тянет затянувшиеся шрамы, щедрой рукой оставленные по всему её телу. — Ди, не кипятись. Родная, не кипятись, это всего лишь ребёнок, который вышел не на ту улицу не в то время Плевать на Оду. Плевать на данные обещания. Плевать на всю её блядскую жизнь. Дилан сделает мир лучше, если отправит Дазая на тот свет сейчас же. — Ты должен мне новую дверь, бинтованный мудак, — и палец начинает давить на спусковой крючок. Оружие — продолжение неё, верно? Себя Дилан отправит следом. — Я проиграл наше пари. И только тут она слышит шорох у Дазая за спиной. Она скашивает глаза и видит Чую Накахару. Слишком яркое пятно в их безобразно мрачной жизни. Слишком непредсказуемый и ожидаемый поворот одновременно. Непонятная, непонятная переменная, наёбка, уловка, это не может быть он. Она не верит своим глазам, она не верит, что происходящее — реальность. Кровь гонит отраву по организму, а Дилан уверена, что всё это — всего лишь бред, порождённый разыгравшимся воображением. Дазай не двигается с места, и это очень, очень подозрительно. — Да ты шутишь? — спрашивает она для того, чтобы спросить хоть что-то. Ведь тишина убивает. — Я похож на человека, которому смешно? И это — Божественный глас, раздавшийся здесь и сейчас. Потому что Дазай всё ещё не двигается с места. Потому что Дазай только что подписал капитуляцию всей своей жизни и ему откровенно плевать. Дилан поражённо опускает руку с оружием. Если Чуя — тот самый ангел, который спасёт их всех, то она согласна поверить в такого Бога и потерпеть ещё немного. Чтобы позже пожертвовать всю свою кровь до последней капли и увидеть, как Достоевский в ней захлебнётся. Чёрный поезд, раз-два
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты