Необычные отношения.

      Это было обычное студенческое утро. Наконец-то наступившие тёплые весенние деньки радовали всех своим приходом. Солнечные лучи врывались в окно, даря каждому проснувшемуся студенту хорошее настроение. На удивление даже Бакуго просыпался с настроением чуть лучше, чем обычно. Во всяком случае, если он не начинал орать сразу, как открыл глаза, то его настроение можно считать хорошим.       Всё по привычной схеме: сборка, завтрак, ежедневное задирание Деку. В общем типичное Бакуговское утро.       По пути в академию, юноша невольно расслабился, чувствуя, как солнышко согревает его тело сквозь одежду. На его вечно хмуром лице скользнула тень улыбки и казалось, что ничто не может испортить этот день, если бы в него неожиданно не влетел Монома из параллельного класса. И вроде бы ничего страшного не произошло, но эти двое были врагами ещё с фестиваля. Слово за слово и вот оба уже катаются по земле, стараясь оставить друг на друге как можно больше синяков. На эту драку сбежалась посмотреть чуть ли не вся Академия Юэй вместе с учителями. Последние пытались остановить двух обозлившихся друг на друга студентов, но не смогли подойти из-за взрывов Бакуго. В ход пошли причуды. Монома копировал приёмы Бакуго, а последнего это злило настолько, что он наплевал на последствия. Они разносили в пух и прах весь академический двор до тех пор, пока в это дело не вмешался директор Незу, который с помощью Полночи сумел утихомирить разбушевавшихся студентов.       Ничем не примечательный будний день. Все как всегда: солнце, которое так и норовит ослепить; вечно неугомонные птицы под окном; гул других учителей, что вечно просыпаются раньше, чем следовало бы. Эх, учительское общежитие ничем не отличается от студенческого. Черт бы побрал этих придурков из Альянса Злодеев. Именно из-за них жизнь Айзавы окончательно улетела в драбадан. Только открыв глаза от уже приевшейся мелодии будильника под ухом, Шота тут же услышал голос Мика, который стучал в дверь и просил друга поторопиться на занятия. С тяжелым вздохом, мужчина поднялся с кровати и начал собираться. Учитывая его внешний вид, можно смело предположить, что на сборы он тратил если не 5, то максимум минут 10. Этот раз не исключение и вот учитель уже стоит возле двери своей комнаты, запирая ее. Хизаши не было слышно, а значит он и Полночь уже покинули общежитие. Что ж, это только на руку — можно не торопясь и тихо негодуя перебирать причины, по которым 1-А класс можно отчитать сегодня. Хотя долго перебирать варианты не пришлось, так как уже на пол пути к Академии Айзава услышал до боли знакомые взрывы. Наверное, не будь он столь привыкшим ко всему дерьму, что вытворяли все его ученики за годы в академии, он бы просто взвыл белугой и побежал подавать документы на увольнение. Но ведь это Шота Айзава, самый непоколебимый и строгий учитель академии, ему ну никак нельзя давать слабину в подобных случаях. Поэтому, вздохнув тяжелее обычного, он просто ускорился и уже через пару минут был у входа в здание. Увидев, как боты уносят одного из его студентов, а именно Бакуго, и ученика из параллели — Моному, ему даже не пришлось спрашивать друга о том, что случилось.       Проводив взглядом этих бунтарей, сенсей потер переносицу и направился ко входу. На лице не было никаких эмоций, кроме медленно вскипающей злости, которую довольно сильно приправляла усталость. Сразу понятно — кому-то сегодня прилетит гораздо больше, чем остальным.       Для начала обоих бесстыдников отвели в медицинский кабинет, чтобы подлатать раны, что они успели на себе оставить. Но даже там эти двое умудрились подраться, едва не разгромив кабинет, на что Исцеляющая девочка выставила их обоих за дверь, пригрозив тем, что больше не станет никого лечить. Монома забрал классный руководитель класса 1-В, а вот Бакуго так и остался стоять в коридоре. Блондин засунул руки в карманы испачканных в пыли брюк и гневно шаркнул носком ботинка по полу, словно он был в чём-то виноват. В голове мелькнула мысль свалить отсюда и противится ей он не стал, уже развернувшись лицом к лестнице.       — Айзава сенсей ждёт тебя в своём кабинете. — Его остановил голос Полночь, раздавшийся за спиной. — И скажи спасибо, что не отправляешься в кабинет директора.       — Отвали. — В привычно грубой манере ответил Кацуки, сжимая руки находившиеся в карманах, в кулаки.       В кабинет Айзавы! Что вообще могло быть хуже этого? Поход к директору по сравнению с этим не казался таким страшным. Сенсей запросто мог его отчислить.       Со всеми этими угрюмыми мыслями в голове, Кацуки шествовал по коридору в кабинет своего классного руководителя. Что он ему скажет? Ничего хорошего определённо. Отчитает и выставит за дверь академии со всеми пожитками. Вот смеху будет. Бакуго стоял возле двери, несколько секунд рассматривая табличку с именем. Глубокого вдохнул и выдохнул. Чего он, собственно, боится? Подняв руку, юноша несколько раз постучал и услышав короткое: «войдите», открыл дверь, заходя во внутрь и закрывая её за собой.       Вид у Бакуго был весьма потрепанный: рубашка порвана в нескольких местах, а верхние пуговицы на ней вовсе отсутствовали, обнажая выпирающие ключицы, бровь рассечена, так же как и губа, а на щеке красуется уже проявившийся синяк. Кацуки даже не смотрит на учителя. Так и держит руки в карманах, чувствуя на себе строгий взгляд Айзавы.       Дождавшись этого балбеса, Айзава просто пригласил его войти. Все, кто был знаком с этим учителем могли сказать одно — когда он молчит, он в разы злее, чем когда кричит. И да, Шота был взбешен. Он уже просто устал считать, сколько раз за полугодие были подобные случаи. Да, не всегда был виноват Бакуго, но чаще всего жалобы были именно на него. Просто пропиливая дыру в голове студента, который так и не решался поднять на сенсея взгляд, Айзава снова тяжко вздохнул. Этот вздох, наверное, был таким тяжелым, что будь он чем-то материальным, давно бы проломил пол в кабинете. Устало потерев глаза, мужчина снова взглянул на студента. Зрелище было не менее «взрывным», чем сам Бакуго. Мда-уж, его форму явно только выкидывать и заказывать новую. Ученик всего один, а проблем с ним больше, чем со всем классом разом.       — Ну и, чего встал? Присаживайся что-ли. Я бы уже как дома себя чувствовал, учитывая то, на сколько часто у нас бывали разговоры в этих стенах. — Довольно грубо и сухо проговорил учитель в сторону парня.       Ему бы, по-хорошему, отчислить Кацуки и перестать страдать. Но исключать столь перспективного и способного героя было бы крайней глупостью. Сам Айзава ведь и говорил, что этот парень желает стать героем больше, чем кто бы это ни был. Так что надо думать, как бы иначе вправить мозг этому остолопу.       — По-моему, мы уже этот разговор заводили. Ты мне сказал, что этого не повторится, но оно повторяется уже третий раз. Чем тебе так не угодил 1-В? Тебе Мидории мало? Вот серьезно, что ты прикажешь мне с тобой делать? — Нервы сенсея явно вскипали. Вот блять, чего этой петарде неймется. Его хоть в угол ставь на глазах у всего ЮЭЙ, и то ничего не сделается.       После своего монолога, Айзава опрокинул голову на спинку стула и вновь устало вздохнул, переводя взгляд на ученика.       Пристыженный юноша вздохнул. Он и сам прекрасно понимал то, что виноват сам в большинстве этих случаев. Но не в его стиле было игнорировать всяких мудаков. Да и взрывной характер многое решал. Блондин медленно подходит и садится на стул, прямо напротив своего сенсея. Поерзал немного, но всё же спустя несколько секунд поднял свой взгляд.       — Но этот ублюдок Монома сам начал! — Он осекся, когда встретил на себе строгий взгляд Айзавы-сенсея. Учитель не любил, когда он ругался в его присутствие, поэтому помолчал несколько секунд, он снова заговорил, но уже более спокойно. — Он толкнул меня.       Бакуго цокнул языком и скрестил руки на груди, снова отвернув голову в сторону. Эти оправдания из его уст звучали, как объяснения какого-то ребёнка, и он злился сейчас сам на себя. Всё звучало так глупо и абсурдно, что его щёки невольно стали покрываться румянцем.       Ну и почему он ведёт себя как ребёнок, находясь рядом с Айзавой? Он даже зубами скрипнул от негодования, но сделать с собой ничего не мог.       После слов студента Айзава впал в легкий ступор. Серьезно? Это вся причина? Он сейчас выглядел как Стич из детского мультика, который негодовал от того, что его тронули. Ассоциации, конечно, крайне забавные, но нельзя такому сравнению позволить улетучить гнев преподавателя. Вид обиженного и смущенного ребенка полностью убил всю, вроде бы враждебную и вспыльчивую внешность Кацуки. А вместе с этим стал убивать и нормальный настрой на гневный разговор, к которому Айзава почти и не готовился — повторять одно и то же не требует особых сил и навыков в запоминании. Немного встрепенувшись, сенсей стал просто-напросто прожигать своего ученика взглядом дальше. Он много чего хотел сказать ему. Но если выбирать цензурные выражения, то говорить как-то и нечего.       — И все же. Что мне с тобой делать? Ты слов не понимаешь, предупреждений тоже. Отчисления ждешь? Ты же прекрасно знаешь, что я имею право это делать. А учитывая то, сколько у тебя было…кхм, конфузов, это надо было сделать еще пару месяцев назад. — Шота все же решил ограничиться цензурщиной. Не хватало еще матом крыть того, на кого только маты и были. Не стоит опускаться до подобного уровня, явно не сейчас. — Не буду же я тебя как в начальной школе заставлять весь листок исписывать извинениями. А к директору тебя вести уж больно просто, сам знаешь.       Учитель снова откинулся на спинку стула, слушая возню пацана. Если сегодня еще и Мидория учудит, сенсей явно в запой уйдет. С этими двумя он уже несколько раз доводил себя до трясучки. Одна только драка каких нервов и выговора ему стоила. А если директор еще и по этому поводу решит с ним поговорить, то тогда точно бар будет неизбежен.       — Тц. Можете отчислять, если уж на то пошло. — Бакуго цокает языком. Его привычная маска злобы и недовольства вновь вернулась на его лицо, сменяя выражение пристыженного ребёнка. Он заметно напрягся, чуть сжимая кожу рук пальцами.       — Терять мне особо нечего. На фестивале опозорили, выставив злодеем. Лига воровала, пытаясь переманить на свою сторону. — Бакуго резко поворачивает голову в сторону своего сенсея и растягивает губы в дерзкой, но всё же немного печальной усмешке.       — Отчислите вы, будет ещё плюс неудача в копилку. — Кацуки начал привычно закипать уже второй раз за этот сумасшедший день. Он закрывает рот, когда встречается со строгим взглядом чёрных глаз, но не отводит взгляда, продолжая эту немую игру, пока атмосфера в кабинете заметно накалялась.       Кацуки всё прекрасно осознавал, но собственное самолюбие и гордость не давали ему сдерживать себя в стычках и так легко признавать свою неправоту. Но чем дольше он находился сейчас в этом чёртовом кабинете, тем глупее себя чувствовал и избавиться от этого никак не получалось. Стены давили в этой комнате, но просто встать и уйти хлопнул дверью, как сделал бы в любом другом случае, Бакуго не мог. Возможно всё это было связано лишь с тем, что перед ним сидит именно Айзава, а не кто-то другой. А юноша на своего классного руководителя реагировал всегда по-особенному.       Кацуки вздыхает, довольно громко и протяжно, на секунду прикрывая глаза. Когда он открыл их снова, лицо приобрело более спокойное выражение лица.       — Я в курсе, что виноват, сенсей. — Блондин всё ещё говорил сквозь зубы. — И не смотрите на меня так. Вы скоро просверлите во мне дыру.       Уж к чему, а к откровениям Шота точно не был готов. Он сел ближе к столу, подпирая руками лицо. Злости, как и не было, было лишь сочувствие. Хотя, зная Айзаву, вряд-ли бы он остыл на столько быстро. Причин этому много, но ясно то, что кричать на Бакуго или отчислять его он не собирается. Осознание того, что он явно надавил парню на больное, как-то под остудило героя и даже немного смутило. Сотриголова даже задумался о том, что ругать тут уже надо его самого за то, что он допустил эти промахи и позволил всему этому произойти. Он ведь мог поговорить тогда и о церемонии награждения, и из лап злодеев спасти, да даже с матерью его поговорить. Учитель мог все это, но, тем не менее, не сделал ничего.       — Прошу прощения. — Сказал сенсей спокойным, как никогда голосом, — Отчислять я тебя явно не стану… Не в моих интересах исключать такого способного героя, как ты. Да и… — А вот что «и», сказать сложно. Высказывать ему то, то он его прекрасно понимает в плане сокрытия всего этого душевного дерьма, Шота явно не станет. Но и без наказания тут не сделать толком ничего, к директору ведь тогда поведут, а с ним Бакуго уже точно взбесится. Распивать чай и милым голосом говорить о том, какой Кацуки плохой — это пытка.       — Просто так отпустить не выйдет, так что сделаем вот что, — Айзава достал из ящика листок и ручку и поднялся, — Ты просто напишешь объяснительную и останешься на один урок, в качестве отстранения. На день наказывать не стану, пропустишь многое. — С этими словами учитель подсел к парню, кладя все перед ним.       — Рассказывать ведь не нужно, как писать объяснительные записки, а, герой? — С небольшой ухмылкой сказал мужчина, глядя на едва поникшего Бакуго.       — Нет, не нужно. — Бакуго коротко хмыкнул, достал ручку и написал полную ересь. В конце оставил свое знаменитое: «сдохни» и свалил, оставил учителя с закипающей злостью, но в этот раз на его объяснительную.       Уроки шли медленно. Но чем быстрее они подходили к концу, тем быстрее приближалось его наказание. Настроение стремительно катилось в тартары и он едва ли не подрался с Деку, но остановился, вспомнив строгое лицо Айзавы-сенсея.       Последний урок пронёсся, словно ракета и вот Бакуго уже стоит в пустом кабинете, дожидаясь Айзаву. Он стоял возле окна, наблюдая за тем, как все уже покидают пределы Академии. Злость постепенно распирала, чёртов Монома, из-за которого ему придётся просиживать свою задницу лишний час здесь, вместо того чтобы заняться чем-то полезным. Злобно рыкнув, Кацуки уселся за свою парту, привычно закинув на неё ноги.       Сидя в учительской, Шота проверял тесты других классов, посматривая на часы. Уроки уже закончились, а значит пора идти к виновнику его сегодняшней задержки на работе. Сложив листы в аккуратную стопочку, учитель убрал их в ящик стола и встал. Потерев ноющую шею, Айзава направился к выходу из учительской. Целый час потратить на пустяковое наказание, хотя можно было бы просто лечь дома на диван и расслабиться. Вечно планы идут по пизде, и это крайне удручает. Размышляя о своем, мужчина довольно быстро добрался до своего кабинета.       — Ну что? Чего делать будем, петарда? — Достаточно устало, но с издевкой спросил Айзава. — Беседу мы уже провели, так что придется коротать час иначе. Хотя твоя объяснительная меня ну очень…разочаровала. Повезло тебе, что за день я чутка остыл.       Спальный мешок учитель непредусмотрительно оставил в общежитии. Какая жалость, однако. Усадив свою пятую точку за учительский стол, Шота просто уставился на Кацуки.       Бакуго поднял свой взгляд на сенсея и усмехнулся. Действительно, чем ещё тут можно заниматься? Играть в гляделки до победного пока кто-то из них не моргнет? Заниматься ненужной писаниной? Или, можно было заняться чем-то более интересным?       Блондин повёл плечами и скинул свои ноги с пары, поднявшись. Вальяжной походкой Кацуки приблизился к учительскому столу, положив на него руку и подперев лицо ладонью.       — А чем ты предлагаешь заняться здесь, а, сенсей? — Усмешка на лице взрывного юноши стала хитрее. — Мы в классе одни и выбор для занятий не так уж и велик. — Бакуго подмигивает и издаёт смешок.       Ну что за игровое настроение, которое так быстро сменило злость или это весна так действует?        Увидев взгляд Бакуго, Айзава сразу понял, к чему именно ведет парень, хотя и пытался себя отвлечь от этой мысли. Может он просто совсем уж бесстыжий сделался и ему показалось, а его ученик ничего такого не имел ввиду. Хотя он слишком хорошо уже знал поведение Кацуки. Не то, чтобы учитель был против чего-то такого, но об аккуратности тоже думать надо.       — Я бы, на твоём месте, был поосторожнее. Мы не дома. Не один же я страдаю тут вечерами, в конце концов. — Сказал Шота, кладя свою руку на руку блондина. Вот же искуситель мелкий, — Тебе так солнце голову припекло сегодня, м? — Приподнявшись со стула и приблизившись к лицу Бакуго, спросил сенсей. Солнце видать не только студенту голову сегодня поджарило.       — Сомневаюсь, что мне тут только солнце напекло. — Бакуго чуть наклоняет голову в сторону, подаваясь чуть вперёд, едва касаясь своим носом носа учителя.       В кабинете как-то жарковато становилось, то ли от солнца, что жарило несмотря на вечер, то ли от обстановки в целом. Кацуки слегка сглатывает, смотря прямо в тёмные глаза напротив.       — Не хотите поцеловать меня, сенсей? — Блондин отводит воротник порванной рубашки в сторону, обнажая ключицы и выемку на груди. Его взгляд становится хитрее и Кацуки чуть закусывает свою губу.       — Я то знаю, что ты явно хочешь заняться чем-то более интересным, чем сидеть здесь без дела… — Он делает паузу, после приближается ещё ближе, едва задевая своими губами чужие губы. — Айзава. — тихо выдохнул юноша.       Взяв во вторую руку край воротника рубашки и привстав еще больше, Шота довольно резко впился в губы парня грубым поцелуем. Ох, как учитель не любит, когда на его нервах играют, да еще и таким бесстыжим образом. Спустя пару мгновений он отстранился, все еще удерживая Бакуго за ворот.       — Совсем страх потерял, я смотрю, да? — Сказал мужчина, глядя в янтарные глаза, немного облизнувшись.       Обстановка была уже действительно жаркой: мало того, что оба уже друг друга раздели взглядом, так еще и делалось все это в их родном кабинете. Вряд-ли Айзава планировал нечто такое, но кто не рискует, тот не пьет, так что почему бы и не внести чего-нибудь интересного в их и без того не особо скучную жизнь.       — Ты ведь понимаешь, что нас застукать могут? — После этих слов сенсей поднялся окончательно, отпуская уже замученную в край рубашку и идя к двери кабинета. Пошарив по карманам он достал связку ключей, подбирая нужный, и запер дверь, — А это значит, что придется быть немного тише, чем обычно. — После такой фразы атмосфера в кабинете сразу стала еще более жаркой.       — Интересное наказание ты выбрал, Капустка. — С этими словами Айзава, немного ухмыляясь, снова подошел к Кацуки, на этот раз вплотную, заставив его едва ли не сесть на парту.       И Бакуго как-то не сразу смог отойти от столь неожиданного и резкого поцелуями в губы. Всё же он не думал, что сенсей вообще согласился на такую авантюру. Пока Айзава ходил и запирал дверь кабинета, юноша не терял время зря даром и избавился от своей рубашки, бросив несчастный кусок ткани на пол.       От одного только взгляда на Айзаву, где-то внизу скручивался узел возбуждения, а тело покрывалось мурашками, выдавая дикое желание своего хозяина. Поэтому когда мужчина подошёл снова, Кацуки резко схватил того за галстук, притягивая к себе и самостоятельно целуя, кусая чужие губы.       — Думаю это единственное наказание, которое я заслужил, сенсей. — Кацуки выдыхает это куда-то в губы оппонента, закидывая свои ноги на чужие бёдра. — Накажите меня? — Огоньки наглости поблескивали в красных глазах, что смотрели на своего учителя и по совместительству предмет обожания.        Айзава издаёт звук, отдалённо напоминающий рычание, охотно поддаваясь настойчивости юноши. Его руки ложатся на чужие бёдра и притягивают за них ещё ближе, прижимаясь своим пахом между ног парня. Кацуки шумно выдыхает, ещё теснее прижимая к себе сенсея ногами. Его руки перемещаются на плечи, слегка массируя их.       — Твоя рубашка мешается. — Кацуки недовольно сминает светлую ткань, а после резко хватает за неё и тянет в разные стороны, так что пуговицы с треском отрываются и падают на пол. — Так лучше. — Произносит юноша, смотря на обнажённое тело мужчины.       — Засранец. — Взгляд Айзавы возбужденный и он резкими движениями сбрасывает с себя рубашку, которую теперь только выбрасывать.       Кацуки, что явно был доволен собой, учащённо дышит и тянется собственными руками к ширинке своих штанов, резкими, дёрганными движениями снимая с себя их вместе с боксёрами. Руки Айзавы уже блуждали по юношескому телу, вынуждая то дрожать и выгибаться под настойчивыми прикосновениями.       Слышится щелчок пряжки ремня и шуршание ткани. Мужчина не особо церемонится, спуская брюки с боксёрами лишь до колен. Айзава кладёт одну руку на шею Кацуки и резко притягивает к себе, утыкаясь в его лоб.       — А ты не слишком узкий после вчерашнего, да? — Шота ухмыляется, резко впиваясь в губы студента грубым поцелуем, резко входя во внутрь по самые яйца.       По телу Бакуго проходится дрожь, он несдержанно и громко стонет, раскрывая рот в поцелуе и замирает на несколько секунд. Всё же к распирающему чувству внутри себя он никак привыкнуть не мог, несмотря на то, что делали они это весьма часто.       — Агх…твою мать… — Юноша стонет, цепляясь пальцам за плечи мужчины, впиваясь в них ногтями, оставляя на них красные следы.       Айзава начинает двигаться. Рвано, быстро, входя по самое основание, грубо сжимая чужие бёдра, оставляя на них следы от своих пальцев. Кацуки же бесстыдно стонет, забывая напрочь о том, где они находятся и что их могут услышать. Извивается и шипит, чувствуя сильные руки на своих бёдрах.       — Ты слишком шумный. Будь тише, нас могут услышать. — Мужчина закрывает рот юноше ладонью, но резко передумывает, пропихивая в него пальцы. За это он получает укус, но в отместку лишь надавливает на язык.       Кацуки не может полноценно стонать и его это раздражает. Он невнятно что-то мычит, начиная посасывать чужие пальцы с пошлым хлюпаньем. Это заводит ещё больше и Айзава ускоряется, начиная беспощадно долбиться во внутрь. Мужчина впивается в шею студента, оставляя на ней свои укусы и засосы. Своеобразные следы, которые будут означать то, что этот студент принадлежит только ему.       Тело Кацуки дрожало от возбуждения. Он был готов кричать от калейдоскопа ощущений, но пальцы во рту мешали это делать. Юноша извивается всем телом, второй рукой держать за плечи своего мужчины. Бакуго резко подается вперёд, из-за чего Айзаве приходится убрать свои пальцы изо рта. Он обхватывает мужчину обеими руками, прижимаясь к такому родному и желанному телу, громко стонет на ухо и обильно кончает, пачкая своим семенем себя и сенсея.       Шота рычит, прижимаясь вплотную к юноше. Он совершает ещё несколько резких толчком, после чего кончая во внутрь, замирая на какое-то время. Кацуки дрожит, ощущая, как тёплая, вязкая жидкость вытекает из него. Он едва не падает на парту, но сильные руки подхватывают его за талию, не давая упасть.       — Если наказание каждый раз будет таким, то я буду косячить чаще. — Кацуки учащённо дышит, устало укладываясь головой на мужское плечо.       — Только попробуй, засранец. — Айзава слегка улыбнулся, целуя блондинистые волосы.       Тошинори шёл по пустым коридорам академии. Занятия давно закончились, но он искал Айзаву для решения учебных вопросов, так как знал, что тот оставался проводить за воспитательные беседы с Бакуго, которого снова оставили после уроков за драку в Академии. Подойдя к двери класса 1-А, мужчина хотел её открыть, но услышал за ней странные звуки. Какие-то приглушённые стоны, тихие разговоры и шорохи. Яги нахмурился, какие такие беседы Айзава мог проводить с одним из своих учеников? А может быть Бакуго вообще нужна была помощь? Мало ли что мог сделать Айзава, раз юноша так стонал, ведь данный преподаватель был весьма строгий. Тошинори тянется рукой к двери, но не успевает даже коснуться её, как та резко открывается прямо перед его носом.       Первое, что видит мужчина, это Айзава, что выходит из кабинета в надетой сверху рубашке, которая даже не была застёгнута, ведь пуговиц не было, словно её резко с него сорвали. Шота безуспешно пытался прикрыть это безобразие пиджаком, но заметил Тошинори, что разглядывал его с немым вопросом на губах.       — Всемогущий, тебе что-то нужно? — Айзава спрашивает это привычным безразличным тоном, всем своим видом показывая, что не настроен ни на какие разговоры и просто хочет уйти домой.       — Эээ… Ты закончил? Там нужна твоя помощь. — Яги как-то странно косится на своего коллегу, не зная как с ним вообще говорить. Его смутил вид Айзавы.       — Оставь это до завтра, сейчас я не буду ничем заниматься. — Айзава проходит мимо своего коллеги, делая вид, что не замечает странного взгляда. — Спать хочу.       Следом за ним выходит Бакуго, вид которого поразил Всемогущего ещё больше. Студент выглядел весьма довольным и расслабленным, а вся его шея была покрыта укусами и засосами. Кажется, до Тошинори дошло чем занимались эти двое в кабинете.       — Охаё, Всемогущий. — Кацуки махнул своей рукой в знак приветствия и поспешил следом за Айзавой.       Тошинори громко кашлянул, выплюнув сгусток крови в свою ладонь, даже не успев достать для этого платок. Чёрт, он снова стал свидетелем того, чего не должен был стать. Бакуго, поняв то, что Всемогущий не просто так ошарашено смотрел на них и обернулся, прислонив свой палец к губам, при этом ехидно усмехаясь и подмигнул. Бедный Тошинори даже за сердце схватился после такого жеста ученика. Он точно не сможет спокойно смотреть на этих двоих.       На следующий день главной темой разговоров в классе 1-А являлась обсуждения засосов на шеи Бакуго. Одноклассники строили различные теории о том, кто мог их оставить. Кацуки привычно огрызался на них и грозился взорвать каждого, если они не прекратят это. Но самодовольные и гордые огоньки в своих глаза он скрыть не мог. А Айзава, наблюдавший за всем этим со стороны, спрятал не менее самодовольную улыбку в свой шарф.