Притяжение

UNIQ, Xiao Zhan, Wang Yibo (кроссовер)
Слэш
NC-17
Завершён
623
Размер:
292 страницы, 30 частей
Описание:
Посвящение:
Примечания автора:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
623 Нравится 2923 Отзывы 254 В сборник Скачать

Луч света

Настройки текста
Ван Ибо наблюдает за тем, как Сяо Чжань идет: походка легкая, пружинистая, быстрая. Он смотрит, как омега запрыгивает в автобус и прикладывает карту к картридеру: движения изящные, хотя он не делает ничего особенного. Ван Ибо смотрит на солнечные лучи, которые ложатся на лицо Сяо Чжаня полосами, когда тот садится у окна, а он присаживается рядом. Они впервые так близко друг от друга: альфа чувствует его тепло всем левым боком, а рукой — его руку, покрытую мягким черным пушком волос, и лишь крепче сжимает свой собственный рюкзак. — На самом деле, мы сейчас едем на хор, — улыбаясь, открывается ему Сяо Чжань. — Куда? — поражается Ибо. Меньше всего он именно это ожидал услышать. — На хор, — смеется Сяо Чжань, — По субботам с утра я хожу в хор. Ван Ибо тупо смотрит на него, а потом спрашивает: — А я тебе зачем там нужен? — Тебе придется подождать меня пару часиков, а потом мы поедем по делам, — отвечает молодой мужчина. — А что за хор? — уныло спрашивает Ибо. — О! Это очаровательное место! — Сяо Чжань запрокидывает голову, и альфа впервые обращает внимание на его острый кадык, после чего поспешно отводит глаза, — Народный хор, туда может ходить всякий желающий, и занятия бесплатные. — Ммм... — тянет подросток, а омега продолжает: — Я попал туда случайно в прошлом году. Там, в основном, одни старички и старушки, я там самый молодой участник. Очень забавное место. Ван Ибо даже интересно, что такой человек, как Сяо Чжань, может считать забавным. Они доезжают до какого-то государственного здания старого формата, заходят внутрь, и Ибо понимает, что это некий "Дом Творчества Белый Пион", как написано на приветственном стенде, явно бюджетное учреждение для досуга пенсионеров. Подросток чувствует себя неловко, а Сяо Чжань спокойно проходит в концертный зал, где уже собирается его коллектив - сплошные старички да старушки, как он и говорил. Молодой омега здоровается со всеми и просит не обращать внимания на Ван Ибо: — Он со мной за компанию, просто как слушатель. Появляется их руководитель и начинается стандартная распевка, Ван Ибо сидит в стороне и просто наблюдает. Потом хормейстер командует им "встать по голосам", и Сяо Чжань теснится в группе с еще двумя пожилыми мужчинами, которая, как понял Ибо, называется "тенора". Подросток ничего не знает про вокал, для него это темный лес, но даже он понимает, что Сяо Чжань поет как ангел господень, особенно на фоне остального хора. У него действительно очень красивый, глубокий голос, и становится совсем непонятно, что он тут делает и зачем ходит в это убогое место. Ван Ибо бы послушал его, но отдельно, сольно, однако мерзкие голоса старикашек, которые пели кто в лес, кто по дрова, сильно резали даже неидеальный слух юноши. Он решил проветриться и пройтись по зданию, оставляя свою сумку рядом с сумкой Сяо Чжаня, чтобы тот не подумал, что альфа сбежал. Ван Ибо идет по коридорам этого Дома Творчества, заглядывая в классы и кабинеты через окошечки в дверях. Вот в этом классе рисуют, дальше — группа по лепке из глины и гипса, далее в просторной зале какие-то старушки танцуют фламенко, во дворе Дома, на улице, группка активистов занимаются тай чи (1). Но вдруг он слышит до боли знакомые биты и заинтересованно спускается на цокольный этаж. Там, в полуразрушенном подвальном помещении, группа молодых ребят танцует хип-хоп. Ибо завороженно следит за ними, скромно стоя в проеме раскрытой двери. Занятия ведет какая-то девушка-альфа, которая двигается очень здорово. Ребята все — приблизительно его возраста, и Ван Ибо даже немного завидно. — Привет, — обращает на него внимание девушка, — Ты чего стоишь там? Не хочешь присоединиться? Ибо стеснительно мотает головой: — Нее... я... я тут просто так... — Ну ладно, — говорит она, но все равно подходит и протягивает ему флаер, — Смотри, если хочешь. И приходи, если хочешь. На флаере была информация об их коллективе. Они назывались "Tien Tsin" и специализировались на уличных танцах. Танцевали не только хип-хоп (брэйк, локинг и поппинг), но и другие уличные танцы: хаус, джаз-фанк, r’n’b и даже крамп. И занятия были относительно недорогими... Ван Ибо вздыхает и прячет флаер в карман. Он занимался уличными танцами в детстве, до маминой смерти, а потом... Вся жизнь потом остановилась, было вообще не до чего. И теперь он даже не думал над тем, чтобы снова вернуться в танцкласс. Этот путь был закрыт для него. — Так вот ты где! — услышал юноша прямо над ухом голос омеги и вздрогнул всем телом, сразу покраснев, как будто Сяо Чжань застал его за чем-то неприличным. — Я... ты... вы что, уже закончили? — Да, ищу тебя по всему Дому Творчества уже минут двадцать, — Сяо Чжань протягивает альфе его сумку, и они вместе поднимаются наверх, выходя на улицу, — Тебе понравились танцы? — Да, они... прикольные... — Ван Ибо прячет глаза, не желая, чтобы Сяо Чжань развивал эту тему, но тот и не напирает. Альфа достает пачку сигарет, интересуется: — Ты не против? Сяо Чжань пожимает плечами, усмехается: — Я не твой отец. Ван Ибо тоже усмехается и закуривает: — А сам не будешь? — Нет, я не курю, — мягко поводит подбородком омега, и они молча идут к автобусной остановке, пока Ван Ибо не спрашивает: — Зачем тебе этот хор? — Мм? — мужчина удивленно вскидывает брови, и Ван Ибо поясняет: — Ты... здорово поешь, действительно хорошо. Тебя бы приняли в коллективы и получше. Зачем тебе якшаться с этими стариками? Сяо Чжань смотрит на него без осуждения, думает немного. Приезжает их автобус, и парни забираются внутрь, тогда только он отвечает: — Дело не во мне. Вернее... я хожу в этот хор не для себя, — он как-то смущенно улыбается и смотрит в окно, но продолжает, — Когда я к ним пришел, коллектив почти разваливался. Его хотели закрыть. Хороших голосов почти не было, люди плохо посещали репетиции. Меня попросили выступить с ними на отчетном концерте в первый же мой приход, потому что иначе их бы всех разогнали. И мне их стало как-то жалко. И я выступил. Подтянул парочку друзей, теперь мы — костяк коллектива. А старички радуются, ходят... У них есть любимое дело и какая-то цель, разве это не здорово? Ван Ибо молчит, ему трудно это как-то комментировать, спрашивает только: — А сейчас куда мы едем? — Сейчас — в приют бездомных животных. Юноша удивленно глядит на омегу, а тот улыбается: — Никогда там не был? — Я не знал, что у нас в городе есть такой... — Конечно есть. К нам даже из больших городов животных привозят иногда. Вот с этим мне как раз и нужна будет твоя помощь. Там много работы. В приюте они пробыли до конца дня. Ван Ибо на всю жизнь запомнил первое волшебное впечатление, когда десятки собак — больших и маленьких, кинулись к нему со всех сторон, виляя хвостами. Его затопил тогда какой-то детский восторг, альфа протягивал к животным руки, и те облизывали его пальцы, терлись о ноги и заглядывали в глаза. Он вдруг оказался окружен безусловной чистой и невинной любовью зверей, и еле сдерживался, чтобы не прослезиться. Это было так щемяще, это было трогательно до першения в горле, особенно от осознания того, что эти животные покинуты, брошены и никому не нужны. Играться можно было только с теми, кто не кусался, но они с Сяо Чжанем посещали все вольеры и открывали каждую клетку, так что смогли уделить немного внимания каждому тамошнему питомцу. Ему хотелось отдать что-то этим животным за их блестящие глаза и мокрые носы, которые они пихали в Ибо, прося ласки, за то, как те лизали его в щеки и ставили на него свои лапы, завлекая в игру. Ему впервые в жизни так сильно захотелось отдавать, и он работал в тот день не покладая рук, вместе с Сяо Чжанем. Они чистили вольеры, миски для корма и воды, меняли подстилки и наполнители. Сяо Чжань знал кличку почти каждой собаки, кошки и других животных, которые содержались там. Знал их истории и рассказывал Ибо, а тот помогал молча, трудился хорошо, но сердце его внутри почти разрывалось от жалости и любви. А он даже не знал, что у них есть такое место, даже не знал, что может просто помочь кому-то без пожертвований, или чего-то такого. И он был благодарен, что Сяо Чжань показал ему это место, и был благодарен ему за то, что у этих брошенных животных был кто-то, кто приходил и дарил им заботу и любовь просто так, благодарен за то, что у них есть он, Сяо Чжань. Возвращались домой они уже затемно, уставшие и голодные. Хоть омега взял с собой два обеда в контейнерах, которые они съели в приюте во время перерыва, после целого дня работы на открытом воздухе все равно хотелось подкрепиться. После того, как Ибо намахался метлами за весь день, тело сладко ломило усталостью, но он чувствовал, что сделал что-то большое и полезное, что впервые, может быть за несколько последних лет, прожил день не зря. В обратном автобусе до дома, Ван Ибо и Сяо Чжань сидели друг напротив друга. Омега прикрыл устало глаза, облокотившись о стекло автобуса, и альфа беспрепятственно разглядывал его. — Как ты вообще узнал про приют для животных? — спрашивает Ван Ибо негромко. — Я состою в группе добровольных волонтеров, — отвечает он, не открывая глаз, — Могу потом ссылку кинуть на нашу страницу в Вейбо, если хочешь... Мы не закреплены за каким-то одним проектом, можем заниматься разными делами. Завтра, например, я поеду в хоспис, хочешь со мной? Ван Ибо молчит смущенно, с неким содроганием представляя себе такую возможность, потом все же отвечает: — Нет, к хоспису я как-то... не готов... Сяо Чжань усмехается, но глаз не открывает: — Не могу тебя осуждать. Я сам очень долго привыкал. Первые три недели вообще плакал каждый раз. Ибо смотрит на это вечно улыбающееся лицо омеги и не может представить его плачущим. Казалось, тот был создан из солнечного света и улыбок, прекрасный ангел в прекрасном человеческом обличье, который делал жизнь людей вокруг себя лучше. Вероятно, именно таким видит омегу отец. Вероятно, именно эту сторону своего жениха он и хотел Ибо показать. Красивый, добрый, хозяйственный, хорошо готовит и поет, всегда улыбается, всегда выслушает, милый Сяо Чжань, со своими большими карими глазами, сладким запахом и, наверное, еще и в постели огонь... Ван Ибо усмехается, а тот почему-то вдруг именно в этот момент открывает глаза: — Что смеешься? Подросток сразу смущается и думает: "Потому что понял, почему отец так страстно влюбился в тебя", но вслух отвечает: — Вы и с отцом, наверное, познакомились благодаря твоей волонтерской деятельности? Помогал в госпитале? — Нет, — тихо отвечает он, — Мы познакомились как пациент и врач. Ван Ибо удивляется, потому что и не подумал бы раньше, что с огромными выразительными глазами омеги могло быть что-то не так. Он не может решить, спрашивать ему или нет обо всех подробностях, но вот уже их остановка, они выходят из салона автобуса, и вечерний холод сразу пробирается под куртки, заставляя съежиться. В эту минуту Ван Ибо вдруг осознает, что вообще ничего не спрашивал у отца ни про их знакомство с Сяо Чжанем, ни про то, почему они решили быть вместе. Он был так сосредоточен на неприятии омеги, на своей внутренней борьбе и на случае с Сынёном, что такие "мелочи" как-то не приходили в голову. — Ван Донфэн совсем тебе ничего про нас не рассказывал? — спрашивает Сяо Чжань, когда они вместе идут по темной улице к их дому. — Не то что бы я... интересовался, — отвечает Ибо, и ему даже как-то неловко из-за этого. — Но я рад, что ты начинаешь... интересоваться, - отозвался Чжань, смотря себе под ноги. У альфы в голове вдруг мигом возникает сотня вопросов, которые бы он хотел задать своему будущему отчиму. Но заваливать его ими, устраивать интервью, или как-то еще проявлять свой рьяный интерес, подросток не намерен. Он задает лишь один из сотни, и то, даже не самый животрепещущий, а так, чтобы хоть с чего-то начать: — А кем ты работаешь вообще? Сяо Чжань смотрит на него с широкой улыбкой, омега явно доволен тем, что Ван Ибо вступил в диалог и начал спрашивать: — Я художник, Ибо. — Кто? — альфа и не знал, какой ответ собирался услышать. Кем должен был быть Сяо Чжань? Медбратом? Учителем начальных классов? Администратором кофейни? — Художник, — кивает тот, — Окончил художественный факультет в Пекине, сейчас принимаю заказы через интернет на роспись... всего, иногда расписываю стены, ну и, конечно, пишу картины, но это больше для себя. — Картины? — тупо спрашивает парень. Они уже подходят к дому, — Я не видел у нас твоих картин... — Они все стоят в нашей спальне, — омега открывает дверь своим дубликатом ключей, и оба заходят внутрь, — Фэн-эр побоялся, что тебя может раздражать, если мои холсты и картины буду валяться по всему дому. Поэтому все ютится в нашей спальне. — А... — Ван Ибо не ожидал такой чуткости от своего отца. Он чувствует себя каким-то злобным угнетателем прекрасного, смущается от этого и немного злится, — А можно посмотреть? Кажется, Сяо Чжань обрадовался этому вопросу: — Конечно! Пойдем! Они поднимаются наверх и проходят до конца коридора. Юноша давненько уже не был в родительской спальне и, когда омега открывает перед ним дверь, она, конечно, уже совершенно другая. Холсты и картины Сяо Чжаня просто повсюду: висят на стенах, стоят штабелями у стен. У окна теснится мольберт, весь подоконник завален красками. Юноша думает, что отец, вероятно, действительно очень любит этого омегу, раз добровольно соглашается ради него теперь спать в настоящей художественной мастерской. Альфа осторожно проходит внутрь небольшой комнаты, осматривается, принюхивается. В комнате пахнет красками, бумагой, деревом, и только совсем немного омегой и его отцом. — Как вы здесь теснитесь? — бормочет он, — Это же, наверное, неудобно... Омега лишь стеснительно улыбается и опускает глаза. Подросток разглядывает картины, что висят на стенах и первыми стоят в рядах. Он не знаток живописи и никогда не увлекался чем-то подобным, но ему нравится все, что он видит. Правда, нравится. Сяо Чжань больше всего рисовал интерьеры и природу, и альфа долгое время молчит, разглядывая его работы, а омега наблюдает за ним из дверей. — Скажи отцу, что все в порядке, — говорит ему Ван Ибо негромко, — Я не стану беситься, если ты перенесешь все это вниз. В гостиной намного больше света и просторнее, тебе там, наверное, будет удобнее... Он спотыкается в словах, потому что натыкается на взгляд Сяо Чжаня: глубокий, лучистый, такой благодарный. У парня мгновенно пересыхает в горле, а омега говорит: — Правда? Ты точно не будешь против? Тот лишь порывисто мотает головой и хочет оторваться от его глаз, но не может, а омега улыбается ему так проникновенно, что Ван Ибо чувствует, как у него слабеют ноги: — Спасибо, Ван Ибо. Правда, спасибо. Это очень много значит для меня. В гостиной действительно было бы чудесно. Я очень благодарен тебе за... Они слышат, как внизу хлопает дверь: вернулся с работы отец. Ван Ибо вдруг начинает паниковать, как будто он не должен находиться в их спальне. — Да не за что, — бормочет он, протискиваясь мимо него в коридор, — Все в порядке, без проблем. Спокойной ночи, пока. Сяо Чжань недоуменно смотрит ему в спину, пока тот не закрывается у себя в комнате. Тогда он спускается вниз и встречает Ван Донфэна, который слишком устал даже для того, чтобы поужинать. Альфа только принимает душ, как и Сяо Чжань, и они вместе идут наверх, а омега попутно рассказывает ему обо всем, что произошло за этот день. Ван Донфэн очень удивлен, что Ибо весь день вел себя как хороший мальчик, добросовестно помогал и даже предложил снести картины Сяо Чжаня вниз. — Кажется, он взрослеет, — с надеждой вздыхает альфа. — Фэн-эр... — Сяо Чжань смотрит на жениха задумчиво, — А Ван Ибо раньше, случайно, не танцевал? На следующее утро они завтракают вместе, потому что потом Сяо Чжань поедет в хоспис на весь день, а отец очень рано ляжет спать, т.к. ему завтра заступать на суточное дежурство, а Ван Ибо спустился к ним, разбуженный вкусным запахом еды. Он игрался в телефоне и, чтобы резкие звуки игры не раздражали отца (а они его всегда раздражали, проходили уже), подросток сидел в наушниках. Он не обращал внимания на отца и Сяо Чжаня, поэтому тем казалось, что он их вовсе не слышал, однако юноша слышал все. Во всяком случае, он прекрасно расслышал, как омега сказал отцу: — Фэн-эр, у меня скоро течка... Ты сможешь в этот раз достать подавители? — Поставки будут только на следующей неделе, но я предварительно сделал заказ и договорился. Когда точная дата? — В пятницу, или в субботу... — Мы успеем. Не переживай... — Мне помогают только импортные, ты же знаешь... — Знаю, малыш, не нервничай, все будет. Тем более... — он понизил голос и приблизился к омеге, но Ван Ибо все равно все слышал, потому что сидел в метре от них, — Зачем тебе со мной подавители?... — Фэн-эр! — смущенно воскликнул он и бросил быстрый взгляд на младшего альфу, — Ибо здесь... — Он нас не слышит, — почему-то уверенно ответил отец. «Чертовски хорошо слышу», — мрачно подумал Ибо и вынул один наушник, чтобы они заткнулись уже наконец. — Бо-эр, мы говорили о том, что Сяо Чжань не хочет играть свадьбу! — говорит ему отец, а омега закатывает глаза: — А ты не хочешь писать книгу! — Чего? — удивляется Ибо, оторвав глаза от телефона. — Ван Ибо, твой отец должен написать книгу по своей дипломной работе! — с чувством утверждает Сяо Чжань, — Ты читал его дипломную работу о сравнительном анализе способов коррекции миопии? Ван Ибо становится стыдно, потому что он не только не читал, но и не задумывался об этом никогда. Вряд ли когда-то он проявлял к своему родителю настолько глубокий интерес. — Это прекрасная работа! — утверждает Сяо Чжань, — Если ты не хочешь писать диссертацию, то хотя бы напиши книгу! — Только если мы официально поженимся, — ставит ультиматум старший альфа. — Я думал, у вас все решено уже с этим, — неуверенно тянет Ибо. Сяо Чжань опускает глаза, Ван Донфэн отводит их в сторону. — Я считаю, что мы слишком торопимся, — тихо говорит Сяо Чжань, и сердце Ван Ибо вдруг заходится в странном беге. — А я считаю, что нет, — и Ван Донфэн поднимает на омегу жадный, собственнический, голодный взор. Ван Ибо становится не по себе, он старается не смотреть на них и хочет просто провалиться под землю. Эта сцена слишком интимна, он еще не видел отца таким: страстно желающим владеть кем-то, по-животному ненасытным. Омега опускает стыдливо глаза, щеки его пылают, и он отвечает тихо: — Хорошо. Сердце Ван Ибо, кажется, сейчас выпрыгнет из груди, он и сам не понимает, почему так разволновался, а Сяо Чжань продолжает негромко: — Только давай без костюмов, гостей и всякого такого... просто распишемся в ЗАГСе и все. Если хочешь потратить деньги, лучше отдай их в благотворительный фонд. Ван Донфэн умиляется и очень нежно касается его щеки, Ван Ибо не выдерживает и вскакивает из-за стола. Старший альфа и омега оборачиваются на подростка удивленно. — Спасибо за завтрак. Пойду к себе, — бросает он им поспешно и спешит к себе. И, уходя, он слышит с кухни: — Но все это только при условии, что ты напишешь книгу! — Хорошо-хорошо... Ван Ибо лежит у себя и пытается успокоиться. Он и сам не знает, почему его так разволновал этот разговор, почему он весь встрепенулся, когда понял, что брак между отцом и омегой дело не совсем решенное. Может, его просто раздражали их разговоры и все эти прикосновения?... Подросток слышит, как уходит Сяо Чжань, как отец поднимается к себе. Дом затихает. Юноша делает кое-какие уроки на завтра, переписывается с друзьями, смотрит пару роликов в Вейбо. Потом ему все надоедает, и он выходит из своей комнаты и спускается в гостиную, куда утром отец снес почти все картины и холсты Сяо Чжаня. Теперь они аккуратно расставлены по стенам, некоторые Ван Донфэн даже повесил, и Ибо снова рассматривает работы уже беспрепятственно, так долго, как хочет. Он садится на пол и перебирает те, что стопками прислонены к стенам, он рассматривает их одну за другой и как будто познает. Мальчик не разбирается в искусстве и не может оценить работы по достоинству, только на уровне своих чувств и эмоций. Ему особенно нравится одна: ничего необычного вроде бы, просто раскрытое окно и зеркало на стене, в котором играется луч солнечного света. От этого кажется, что вся комната залита теплом и уютом. В эту комнату хотелось зайти, поселиться в ней, ведь там тепло и тихо, и как-то хорошо... Именно эти чувства он ощущал, когда ехал с Сяо Чжанем в автобусе, когда грелся об него всей левой стороной своего тела, а солнце полосами золотило легкий пушок его кожи. Ощущения от этой комнаты и солнечного света чудесным образом сообщались в нем с ощущениями от этого человека. «Луч света» — значилось на обороте. Ван Ибо захотелось взять эту работу себе. Но он бы, конечно, ни за что бы не попросил ее у Сяо Чжаня. Поэтому он утаскивает картину к себе втихаря, и, так как повесить ее некуда, да и не за что, юноша просто прислоняет ее к стене напротив своей кровати. А потом ложится, оставив только ночник, и долго смотрит на неё, пока не засыпает. И тем вечером ему впервые снится эротический сон про Сяо Чжаня.
Примечания:
1. Тай чи - (иногда произносится как тайцзы), метод самообороны и художественной боевой гимнастики, возникший в Китае несколько веков назад как сочетание нескольких подобных друг другу, но все-таки различных упражнений. Сейчас активно применяется в сфере здоровья, как оздоровительная, поддерживающая гимнастика, подходящая для пожилых людей, т.к. там не нужно делать каких-либо быстрых или силовых движений.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты