Притяжение

UNIQ, Xiao Zhan, Wang Yibo (кроссовер)
Слэш
NC-17
Завершён
671
Размер:
292 страницы, 30 частей
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
671 Нравится 2947 Отзывы 266 В сборник Скачать

Сны и реальность

Настройки текста
Во сне он был в этой комнате с картины, стоял у окна и почему-то еще чувствовал море: соленый запах воды и водорослей, на душе альфы благостно и хорошо. Сяо Чжань обнимает его со спины, Ван Ибо окутан его запахом, теплом, он зажмуривает глаза как кот и улыбается, чувствуя дыхание парня на своей шее. Омега мягко и нежно целует его под ухом, опускается вниз, альфа прикрывает глаза, ощущая легкое возбуждение, Ибо размыкает уста и шепчет: — Мам... Ван Ибо резко раскрывает глаза с собственным порывистым вздохом, а по его телу пробегает табун холодных мурашек. Сердце колотится как бешеное, а член стоит. — Что за черт... — бормочет он, пытаясь успокоиться. Ему странно и неуютно от этого сна, хотя все начиналось очень возбуждающе. Дождавшись, пока сердце восстановило обычный ритм, юноша решает подумать об этом завтра, если вообще вспомнит. А пока он переворачивается на бок и снова засыпает. Понедельник. В школу вернулся Сынён. Конечно, уже все знали, что он стал омегой. Конечно, на парня косились со всех углов как мальчики, так и девочки. Школьникам казалось, наверное, что сразу же после своей течки Сынён должен был измениться. Наверное, ребята ожидали, что он вернется женственным сопливым омежкой, который вдруг резко начал думать только о детишках и родах, и общественность была несколько разочарована, что парень остался собой. Конечно, у их компании были недоброжелатели. В школе редко кого любили все. У их группы Жителей Логова были старые недруги: банда Кая, хулигана из параллельного класса, а также Бешеная Четверка — из другой школы. Когда-то они ходили на драки друг против друга, бились порой не на жизнь, а на смерть, но в старшей школе это стало как-то уже западло. На носу были экзамены и выход во взрослую жизнь, теперь их взаимная неприязнь ограничивалась лишь подколами, язвительными словечками, да ругательствами, и уж, конечно, они не могли проигнорировать такой прелестный факт, как появление омеги среди них. — Что, Чо Сынён, теперь ты их личная шлюха? — Уже даешь им в задницу, омежка? — Ребят, а вы его по очереди трахаете, или все вместе? - это далеко не полный список того, что они услышали только в первый день. Их компания везде ходила вместе, Вэньхань и Сонджу вообще не отлипали от Сынёна, боясь, что кто-то будет его слишком сильно провоцировать, или вообще попытается навредить. Сам Сынён был, конечно, подавлен, но держался. Больше всех агрился Вэньхань, который уже к большой перемене был так взведен, что возле него стоять было страшно: — Блядь, я боюсь, что угандошу кого-нибудь к концу недели, а ведь сейчас только гребаный понедельник... — Да ты не воспринимай все так близко к сердцу, - спокойно отзывается Исюань, — У тебя даже вены на висках вспухли... — Да блядь, пошли они! — плюет он вниз со школьной крыши, — Вы слышали, что они говорят про гадёныша? — Да ты сам зовешь его гадёнышем! — говорит Сонджу, как будто Сынёна и нет среди них. — Мне можно, я любя! — он бьет носком кеда по парапету крыши, — Еще главное, блядь, раз омега — то сразу шлюха, значит? Сразу трахаться со всеми с нами должен? Бесит! — Да ты сам часто говорил, что все омеги — шлюхи! — безжалостно обличает его Сонджу. — Говорил — не говорил, а наш Сынён — не все! — не сдается Вэньхань, который вообще не находит в себе противоречий. — Ребят... — тихо тянет омега, и все оборачиваются к нему, — Спасибо вам, конечно, за то, что вы от меня не отвернулись, но... Я так и знал, что все будет вот так... Лучше... лучше вам не лезть в это. Я сам доучусь до конца года и... — Ой, да заткнись, — обрывает его Ибо, — Парни, вы поняли, да, куда он клонит? — Ага, надоел уже, — откликается Сонджу, — Мы свой выбор сделали, еще когда в больницу к тебе поперлись... — Мы как Д'Артаньян и три мушкетера! — мечтательно говорит Исюань, но его бородатую отсылку понимает только читающий Сынён, — А Чо-эр — наша королева с подвесками. — Как ни крути, а ты, Сынён, теперь среди нас единственный омега, — уверенно заключает Вэньхань, — Так что навсегда останешься самым слабым и нуждающимся в защите. — Идите в жопу, — бурчит омега в ответ, не зная, как еще преодолеть свое смущение и передать признательность. Парни вдруг застывают, потом переглядываются и разражаются диким ржачем, а Сынён краснеет до корней волос: — Блин, я что, теперь обречен на шутки про свою задницу до конца жизни? — Да! — хором отвечают друзья. Ибо возвращается домой и впервые видит Сяо Чжаня за работой: тот стоит в старых фланелевых штанах и растянутой футболке, сильно заляпанных краской, несмотря на клеенчатый фартук поверх. Он пишет вид из окна. У него в ушах наушники, и он не слышит Ибо, только мурлычет себе что-то под нос, делая первые грубые наброски на холст. Альфа следит за ним какое-то время и невольно улыбается. В этом старом грязном тряпье, дешевом фартучке — вид у него какой-то забавный, нелепый, и Ван Ибо чувствует... нежность. Хочется подойти к нему со спины и обнять его, вжавшись носом в кромку его волос на шее, а потом... — Уже вернулся? Ван Ибо подскакивает на месте от испуга и видит отца, выглядывающего с кухни. — Ты сегодня дома? — удивляется подросток. — Да, я тут... — он мнется, смущенно усмехается и кивает головой в сторону кухонного стола. Немного заинтригованный, Ван Ибо проходит на кухню, слыша за своей спиной преувеличенно громкий голос омеги: — Привет, Ибо! Он приветствует того взмахом руки, не оборачиваясь, и с удивлением видит, что их кухонный стол превратился в рабочий кабинет отца: все увалено какими-то книгами, конспектами, черновиками и тетрадями. В центре всего этого безобразия был водружен ноутбук, и рядом даже лежали его очки для чтения. Подросток вопросительно смотрит на все это, потом на родителя, а тот смущенно поясняет: — Я... начал писать книгу, Ван Ибо. Наверное, отец ожидал от него какой-то реакции, но парень даже и не знал, как нужно реагировать на такое. — Ну ок... — тянет он неуверенно, но тут отец делает свое второе признание: — И... чтобы у меня было на это время, я... отказался от ставки окулиста в госпитале, и теперь буду только проводить операции. Вот эта новость больше взволновала юношу, ведь это напрямую означало, что... — Теперь я буду чаще дома, почти каждый вечер, но... — Ван Донфэн тянет, потом все же говорит, — Но денег в семье пока что станет меньше. Это не навсегда. Временно, пока я не напишу книгу. Может быть, месяца на три-четыре, максимум — полгода. — Ага... — Ван Ибо пытается уложить все это у себя в голове, — То есть, за карманными к тебе больше не обращаться, правильно я понимаю? Ван Донфэн мучительно пунцовеет: — Я... постараюсь, чтобы наш уровень жизни... — Пап, перестань. — Нет, я правда хочу, чтобы ты учился, и меньше тратил времени на подработки, а больше — на подготовку к экзаменам... — Если не подработки — что тогда? — прямо спрашивает у него подросток, — Мне к твоему омеге обращаться? — А почему нет? — вдруг слышат они спокойный голос Сяо Чжаня из проёма двери, и оба поворачивают к нему головы. Тот стоит, облокотившись о косяк, сложив руки на груди и скрестив ноги, — Я тоже буду частью вашей семьи, и хочу быть вкладом в общий бюджет. — Нет, — вырывается у Ибо. — Ни за что, — отвечает одновременно с ним Ван Донфэн. — Почему? — хмурится Сяо Чжань, — Потому что я омега? Это дискриминация по гендерному признаку! — Чтобы я брал у тебя деньги? — Ван Ибо протискивается мимо него, — Не смеши меня. Пап, не парься, пиши свою книгу, раз решил. Я заработаю. — Ибо, тебе не обязательно брать больше подрабо... — Я взрослый, па, — младший альфа кидает на старшего внушительный взгляд, прежде чем подняться по лестнице наверх, — Я мужчина и альфа. Признай это наконец. Чжань под ним, лежит на животе, а он в нем, двигается рвано, быстро, он на грани... Он держит Чжаня в своих руках, тот весь в поту, цепляется в подушку и, положив на нее голову на правую щеку, стонет хрипло и надрывно с каждым его движением... — Ибо, — шепчет он, — Ибо, я кончаю... Ван Ибо открывает глаза и дышит, дышит, осознавая, что именно приснилось ему. Это не просто невнятные объятия у нарисованного окна, как в прошлую ночь. В этот раз все было таким реальным, таким... теплым. И у него стоит, конечно же. В голову приходит естественная идея сбросить напряжение, но на часах четыре утра, вставать уже через три часа, а завтра контрольная по физике, вот же черт... Он закрывает глаза и очень сильно старается уснуть. И у него это даже получается, минут через двадцать. Вторник. — Ты сегодня весь день сам не свой, — говорит ему Исюань, когда они обедают во время большой перемены, — Отстраненный какой-то, как будто не здесь... Что случилось? Дома опять что-то? Ван Ибо, задумчиво ковыряющий обед, который приготовил ему Сяо Чжань, нехотя отрывается от своего контейнера взглядом и поднимает голову на ребят: — Да не... все нормально, — он смотрит в контейнер, — Просто аппетита нет... — Аппетита нет — отдай мне! — Вэньхань вырывает у него контейнер, Ван Ибо даже не успевает ничего сказать, — Вот и попробуем, что там твой папочкин жених наготовил. Он поддевает палочками габаджоу (1) и отправляет порцию в рот. Ван Ибо уже знает его будущую реакцию, поэтому только усмехается и отводит глаза в сторону, когда Вэньхань взрывается: — Боги небесные, сто тысяч чертей, да это просто адски хорошо! Такую похвалу из уст альфы еще нужно было заслужить, поэтому остальные ребята заинтересованно встают со своих мест и подходят к другу, с любопытством разглядывая содержимое контейнера. Сонджу лезет палочками первый: — Вкусно, Вэньхань? Дай я тоже попробую. Сынён также берет себе немного, Исюань вторит остальным. — Суки, вы мне сейчас один рис оставите! — возмущается Вэньхань, но тут ребята один за другим восклицают: — Вкусно, Ибо! — Сынён. — Обалдеть! Он так всегда готовит? — Исюань. — Проклятье! И у тебя на это еще аппетита нет? — Сонджу вздыхает, потому что парни растащили после него все до кусочка, — По-моему, ты зажрался, бро. — Пригласи нас как-нибудь на ужин, Бо-эр, — усмехается Вэньхань, — Я приду к тебе с удовольствием. — Это все омеги так должны готовить? — задумчиво тянет Сынён. — На таком омеге и я бы с удовольствием женился, — хмыкает Исюань. — Да, понятно, почему твой отец от него без ума, — Сонджу. Ван Ибо лишь криво усмехается и смотрит вниз на школьный двор. Вечером он находит на своей постели конверт. Первым из него вынимает письмо. Это от отца:

"Я получил расчет за ставку офтальмолога в госпитале. И мог бы потратить эти деньги на свою свадьбу, или на отдых, или на оплату наших счетов за несколько месяцев вперед. Но я отдаю эти деньги тебе. Учись, Бо-эр. Это твои карманные до конца года. Если ты поступишь в ВУЗ — я буду только счастлив. Пожалуйста, будь экономным и разумным. Отец".

Дальше ему в руки падает банковская карта. А следом — абонемент в танцевальную студию "Tien Tsin", оплаченный до конца учебного года. Именно это последнее добивает подростка, в горле першит и хочется плакать. Он признателен отцу, он понимает, что это определенная жертва с его стороны. Но, глядя на этот абонемент, он также понимает, что и без Сяо Чжаня тут не обошлось. Отец не мог бы знать, он и не подумал бы о таком... Он хотел бы поблагодарить их прямо сейчас, но они куда-то ушли, оставив набросок у окна и конспекты на столе кухни. Парень забирается в постель и долго смотрит на абонемент на своей прикроватной тумбочке. Еще месяц назад он и думать бы не стал о том, что сможет когда-нибудь вернуться в танцкласс... А теперь... А потом все-таки проваливается в сон. Он сидит на диване в гостиной, а Сяо Чжань сидит на нем сверху. Ван Ибо в нем, ему так хорошо, тепло и приятно, особенно когда омега двигает своими бедрами и прижимается к его губам в страстном, мокром, жадном поцелуе. Альфа отвечает ему, оглаживая его бедра и ягодицы, а Сяо Чжань держит его лицо в своих руках и целует, целует, запускает в него язык и шепчет: — Танцуй для меня, Ван Ибо, танцуй для меня... Ван Ибо просыпается от входной двери, хлопнувшей внизу. Откуда-то вернулись отец и Сяо Чжань. Ибо машинально косится на светящийся в темноте будильник: 2:07. Ничего себе... Он чувствует легкое разочарование оттого, что их возвращение вырвало его из сладкого сна. И одновременно с этим он чувствует злость и раздражение, потому что какого хрена Сяо Чжань снится ему третью ночь подряд?! Ван Ибо опускает руку под резинку трусов и ощупывает вставший член. Блядь, даже уже узел сформировался. Нахрен такие сны, нахрен! Последнее, о чем он думает, прежде чем заснуть вновь — что он гребаный извращенец. Среда. Ван Ибо весь день какой-то нервный, дерганый, в школе это выливается в то, что он грубит Бешеной Четверке в ответ, когда те приходят поддразнить Сынёна. Они срываются на компанию из соседней школы вместе с Вэньханем, и выглядит это пугающе, дело чуть не доходит до драки. Ван Ибо подозревает, что причина его нервозности — сны, которые не дают ему спокойно высыпаться третью ночь подряд. И дело даже не в недосыпе, и не в стояке, который каждый раз мучительно распирает домашние шорты, а в огромном, всепоглощающем чувстве стыда. Ему плохо оттого, что во снах он занимается сексом именно с Сяо Чжанем, ему плохо оттого, что Сяо Чжань самец и оттого, что он — чужая омега, омега его отца! Хотя, с другой стороны, это как раз было самым логичным. Сяо Чжань был омегой, который живет под одной крышей с взрослеющим альфой, Ван Ибо постоянно чувствовал его запах в ванной, в коридоре между спален, от дивана в гостиной, от его куртки, которая висела в холле. Понятное дело, что омега забрался к нему в подсознание. Но в этом ли только дело? Сяо Чжань является к нему во снах, потому что он слышит его запах, потому что он почти единственный омега, с которым тот общается, или потому что Сяо Чжань нравится ему сам по себе? Ван Ибо запутался. Еще один омега, помимо Чжаня, с которым у него было более-менее регулярное общение — это Сынён. Он бы тоже ему снился, если бы они жили вместе? — Ты чего так смотришь на меня? — спрашивает Сынён и немного розовеет от смущения. — А? — спохватывается Ибо, — Не-не, я просто... задумался просто, извини. Вечером он идет на танцы. Девушка-преподаватель встречает его, как будто бы даже не сильно удивившись: — Я знала, что ты придешь. Глаза у тебя горели, - она подает ему ладонь для приветствия вертикально, по-мальчишески, — Зови меня Джессика. Джессика Ван. — Ван Ибо, — он обхватывает ее ладонь своей, они прижимаются плечами и коротко хлопают по спинам друг друга. — Добро пожаловать, Ван Ибо, — улыбается она, — Пошли, познакомлю тебя с ребятами. Тем вечером он тренируются допоздна, даже когда все уже расходятся. — Слушай, совсем не обязательно так себя убивать, особенно в первый же день, - говорит ему Джессика, — Завтра твое тело спасибо тебе не скажет... Подростку просто не хочется домой, но он не мог заставить девушку задерживаться из-за себя. Ему придется вернуться к своим тараканам, к неприглядной действительности, где он — гребаный омелофил в душе, который запал на парня собственного отца. Дома юноша не хочет ужинать, не хочет ни с кем общаться, а сразу идет к себе. Он повсюду слышит запах омеги, что не удивительно, ведь у того скоро начнется течка. Ван Ибо открывает окно в комнате, несмотря на прохладу октября, чтобы проветрить, и пытается делать уроки, пока не понимает, что уже клюет носом. Он боится ложиться спать. Боится, что Сяо Чжань снова приснится ему. Но он не может не спать совсем... Поэтому юноша укладывается на живот, стараясь в этот раз не смотреть на картину напротив. Все началось после того, как он притащил ее в комнату... Однако, в этот раз сон еще более яркий и реалистичный, чем до этого. Они в спальне Ибо, Сяо Чжань лежит под его одеялом и сладко, чувственно его целует, а потом горячо шепчет на ухо: — Хочешь, я возьму его в рот? — Да, пожалуйста... — Ван Ибо настолько этого хочет, что у него даже в горле пересыхает. — Любишь с заглотом? Парень не пробовал, но уверен, что ему понравится: — Пожалуйста, Чжань... Тот ныряет головой ему под одеяло, и Ван Ибо начинает растворяться в удовольствии, выстанывая и конвульсивно двигая бедрами навстречу... Он просыпается оттого, что трется вставшим членом о матрас. Твою мать, ну это уже ни в какие ворота... Злой и возбужденный, Ван Ибо выбирается из своей постели и шлепает босыми ногами вниз на первый этаж, где у них располагалась душевая и туалет. Он запирается и включает воду, чтобы на весь дом не разносились пошлые хлюпающие звуки дрочки. Тело ломит после первых занятий танцами, но это ничто по сравнению с изводящим возбуждением, которое просто выкручивает яйца и пах. Он прикрывает глаза и начинает водить рукой по стволу, когда на него наваливаются все приснившиеся сновидения недели, где только Сяо Чжань, его запах, его руки, язык и его... Ван Ибо не сдерживает стон, когда кончает, тяжело дышит, выдрачивая из себя последние капли, выключает воду. Чувствуется некоторое облегчение, но злость, досада никуда не ушли. Ему не нравится все, что происходит с ним, он не хочет думать о Сяо Чжане, не хочет представлять его у себя в постели и дрочить на него в душе посреди ночи. Это неправильно, странно, это... Он открывает дверь ванной, собираясь выходить, и нос к носу сталкивается с Сяо Чжанем. Тот сонный, растрепанный и невероятно вкусно пахнущий чем-то ванильным. Запах еще не раскрылся, но Ван Ибо и так может сказать, что его течка начнется уже завтра. — Ты что здесь делаешь? — оторопело спрашивает омега, кутаясь в мягкий флисовый плед. «Только что подрочил на тебя» — проносится у Ибо в голове, но вслух он отвечает: — В туалет ходил. А ты чего встал? — Плохо себя чувствую... — морщится тот. И поясняет, как бы извиняясь, — У меня скоро должна начаться течка, мне всегда дурно накануне... Ван Ибо смотрит на омегу и понимает, что того тошнит, что он сонный и слабый, но ему хочется прижать его в углу и засунуть язык тому в рот. Альфа вдыхает и выдыхает. — Может, воды? — черт, да он настоящий джентльмен. — Если будет не трудно... — кивает Сяо Чжань и проходит в ванную, а Ибо идет на кухню и набирает для него воду в стакан. — Обычно я начинаю пить подавители за один-два дня, но в этот раз поставки в госпиталь задерживаются, поэтому приходится терпеть... — появляется Чжань на кухне. Ибо протягивает ему стакан, тот благодарит и пьет, Ван Ибо смотрит, как двигается его кадык в этот момент. — При чем тут госпиталь? Ты что, не можешь купить их в аптеке? Сяо Чжань ставит стакан на место, отирая губы тыльной стороной ладони: — Мне не помогают обычные подавители. Только импортные и очень сильные. Аптеки такими не закупаются, лишь госпитали и больницы, в частности — омегологические отделения. Фэн-эр помогает мне с этим, договаривается с коллегами, чтобы заказывали больше. — А до встречи с отцом ты как решал этот вопрос? — спрашивает альфа. — Всякое бывало... — Сяо Чжань кутается в плед сильнее и бредет к лестнице, — Ты тоже иди спать, Ибо. Тебе завтра в школу... Ибо идет, но заснуть у него получается еще очень не скоро. Четверг. Весь день он злой как черт. Невыспавшийся, раздраженный всем, что с ним происходит, смущенный своей реакцией на сны, на Сяо Чжаня... Он не принимает этих перемен, не хочет принимать. Он хочет свою спокойную жизнь обратно. Да, она была очень скучной и безрадостной, вернее, вовсе безэмоциональной, зато он твердо знал, кто он есть на самом деле, чего он хочет, а чего нет, а сейчас он совсем ничего не знал. Ни про себя, ни про свои желания, ни про свое тело и подсознание. Ван Ибо так и ждал повода, чтобы выплеснуть свою злость, и ему хватило только брошенного кем-то из банды Кая фразы: — О, смотри, Жители Логова! Они теперь все жители Задницы Чо Сынёна — так их надо называть. Он налетел на того парня даже без предупреждения, просто с лёту врезал ему по уху, и они мигом сцепились. Ребята не ожидали, что он сорвется, но сразу же полезли в драку следом, не могли же они оставить своего. В итоге, их с бандой Кая разнимали три учителя и четыре ученика. Досталось всем: у кого губа треснула, у кого из носа потекло, кто с фингалом или ссадиной. Ван Ибо еще чувствовал во рту железный вкус крови, когда все они стояли в ряд в кабинете директора. Больше всех тот орал на него, как на зачинщика драки, и на парня из банды Кая, который подстрекал, но это бы Ван Ибо вытерпел спокойно. Хуже стало, когда директор начал грозиться, что вызовет отца Ван Ибо в школу, "или кого еще из твоих родственников, если доктор Ван не сможет". Вот тут Ван Ибо испугался по-настоящему, потому что сразу живо себе представил, как добрый и сердобольный Сяо Чжань вызовется идти в школу вместо отца. Как он придет сюда, весь такой улыбающийся и пахнущий, как Ван Ибо будут стыдить и отчитывать перед ним, словно маленького, и как Сяо Чжань будет за него извиняться... Такого бы стыда альфа не вынес, поэтому он охотно перебивает гневную тираду директора и просит у него прощения. Как полагается, со всеми поклонами. Потом также извиняется перед бандой Кая и офигевшими друзьями. В итоге, отделывается всего тридцатью часами штрафных работ в школе, остальным влепляют по двадцать, и они понуро бредут отбывать первую пару. Школьный уборщик радостно выдает им инвентарь: грабли для уборки листвы, метла, старые мешки для мусора. Он всегда радуется, когда появляются провинившиеся, и есть на кого спихнуть свои обязанности. Банда Кая также отбывает наказание, только в стороне от них. Ребята начинают мести и собирать листву со школьного двора, сначала работают молча, потом Сынён говорит: — Бо-эр, спасибо, конечно, что вступился за меня, но... не стоило. Игнорировали бы их дальше... Ну, позлословили бы они, и что? Зато уже дома были бы, или в Логове... — Да, вот именно, Бо-эр, какая муха тебя укусила?! — возмущается Сонджу, — Всегда спокойный такой, и на тебе... — Правильно он все сделал! — высказывается Вэньхань, — Этой сраной банде Кая давно пора было выдать по первое число!.. — Да тише ты, хочешь, чтобы они услышали и снова драка завязалась? — зашипел на него Исюань, а потом приструнил их всех, — Заткнитесь и метите уже давайте. Задолбали. Он возвращается домой поздно, побитый, и отец с Сяо Чжанем, конечно, уже все знают. Им звонили из школы. Ван Донфэн встречает его укоризненным взором, Сяо Чжань порывисто вздыхает, когда видит его распухшую скулу и лопнувшую губу. Он заполошно суетится, лезет за аптечкой, Ван Донфэн только скрещивает руки на груди и цедит: — Я думал, драки остались в средней школе, Бо-эр. — Я за Сынёна заступился, — отвечает ему альфа. В общем, это даже почти не вранье, и ему приятно, как Сяо Чжань усаживает его на стул и осторожно обтирает ему лицо влажным теплым полотенцем. — Ты все как будто делаешь мне назло, — продолжает давить отец, и Ван Ибо вспыхнул бы сейчас же, если бы не Сяо Чжань, который осторожно промакивал его раны обеззараживающим раствором. Потерять эту близость так не хотелось... Поэтому он сжимает кулаки и молчит, терпит, а Ван Донфэн нагнетает: — Я не удивлюсь, если окажется, что ты специально полез в драку, чтобы все испортить! Ты как обиженный ребенок, Бо-эр, эгоистичный обиженный ребенок! Ван Ибо толком не понимает, о чем он, но вдруг до него доходит резко, как открытие: отец ревнует! Он ревнует прямо сейчас Сяо Чжаня к нему, своему собственному сыну! Он говорит все эти обидные слова, только потому, что Сяо Чжань наклонился так близко и ухаживает за его ранами? Только поэтому?! Ван Ибо переводит взгляд на Сяо Чжаня и смотрит прямо ему в глаза. Тот кидает на Ибо только мимолетный, но внимательный взгляд, а потом снова обращает внимание лишь на раны, открывая баночку с мазью и макая в нее ватную палочку. Но вся эта ситуация вдруг невероятно веселит Ван Ибо, и он бросает отцу лениво: — Что ты несешь? Что я испортил?... — На следующей неделе наша свадьба! — срывается отец, и это бьет Ибо куда-то под ребро, — Ты на фотографиях будешь вот с такой вот расквашенной мордой?! Свадьба?! Уже на следующей неделе?! Сердце разгоняется так стремительно, что воздуха не хватает. Он смотрит на Сяо Чжаня, который вновь отвел от него взгляд, раскрывая на столе коробочку с пластырями, пытается установить с ним зрительный контакт и спросить одними глазами: это правда? Но то, как старательно Сяо Чжань не смотрит на подростка, говорит лучше любого взгляда. Все внутри Ван Ибо сжимается в тугой комок, это неожиданно больно, и он безвольно оседает на стуле, позволяя Сяо Чжаню залепить свое лицо, а отец, как будто издеваясь над его чувствами, заканчивает: — Мы хотели рассказать тебе сегодня, но ты ведь такой занятой, Бо-эр... Во вторник мы подали заявление. Нас распишут на следующей неделе. — Так скоро? — хрипло спрашивает подросток, — Я думал, своей очереди надо ждать еще долго... — Это если ты хочешь праздничную церемонию, — тихо поясняет Сяо Чжань, присаживаясь между Ван Донфэном и Ван Ибо, и наконец-то поднимает на подростка глаза. Смотрит прямо, честно, — А у нас не будет никакой церемонии, распишемся только в регистрационной книге — и все. Ван Донфэн сразу кладет на коленку Сяо Чжаня руку, как бы показывая младшему альфе, кто тут старший и кому принадлежит омега. Ван Ибо сжимает зубы, поигрывая желваками. Ему трудно смотреть на это, трудно осознавать, что все равно все будет так, как будет. И перемены в его внутреннем мире, мыслях и чувствах не изменят реальность вокруг него. — Что ж, поздравляю... — цедит подросток сквозь зубы, — Я могу вообще не приходить, чтобы не портить твой праздничный вечер своей "расквашенной мордой". — Ван Ибо... — тянет Сяо Чжань. Он явно испытывает душевный дискомфорт, оттого что сын и отец ссорятся при нем, — Конечно же мы хотим, чтоб ты был! Да нас и будет только трое! Только круг семьи. Но подросток находится в слишком смешанных, взбудораженных, смятенных чувствах, чтобы выдать что-то дельное и разумное. Он порывается что-то сказать, но сдерживает себя, кусает губы и все-таки просто молча уходит к себе. А в комнате его ярость, какая-то злость, неприязнь к отцу и досада изливаются из него в ударах по стенам и мебели, он изрывает в клочья какую-то свою футболку, он швыряет тетради и учебники, а потом берет картину Чжаня и засовывает ее между шкафом и стеной, с глаз долой. Обессиленный, подросток валится поперек кровати спиной и стонет, не в силах заплакать. В душе еще слишком много всего клокочет, слезы не идут. Хочется накуриться, напиться и заночевать в Логове, но тело так болит и ломит, он так устал... И даже не от прошедших тренировок и двухчасовой уборки территории, а от всех этих переживаний, вопросов, эмоций, которые не давали ему покоя ни днем, ни ночью... Он скользил губами по шее Сяо Чжаня и зубами прихватывает кадык, слыша рокот стона в глубине его глотки. — Скажи, что тебе нравится все, что я с тобой делаю, — просит Ван Ибо, и тот послушно шепчет: — Мне нравится все, что ты со мной делаешь... Ван Ибо скользит рукой по его телу и обхватывает член омеги, крепкий и горячий: — Скажи, что любишь меня... — Я люблю тебя, — Сяо Чжань поддает бедрами навстречу, толкаясь в его руку, Ван Ибо вгрызается в мочку его уха: — Скажи, что не выйдешь за отца. Скажи, что останешься со мной... — Ни за кого не пойду, останусь только с тобой, — шепчет Сяо Чжань, хватаясь за его плечи и трахая его ладонь, — Только с тобой, Бо-эр, только с тобой... — Я тебя люблю, — голос Ван Ибо дрожит, — Я люблю тебя! Сяо Чжань хрипит и уже хаотично двигает бедрами, сжимает его плечи до боли, стонет пошло, совсем не понимая, что Ван Ибо говорит ему: — Слышишь? Я люблю тебя! — он утыкается Сяо Чжаню в сгиб плеча и почти плачет. Он чувствует, что оргазм омеги близко — и так же близки его слезы, от которых щиплет глаза, — Ты только моя! Только моя мама! Ван Ибо стонет, просыпается и чувствует, как теплая сперма заливает его трусы. Бляяядь... Из глаз текут слезы, и он спешно вытирает их, пытаясь осознать, что вообще с ним произошло. Впечатления от сна слишком сумбурные, слишком непонятные, странные, стыдные... Он бы мог еще понять, если бы просто трахался с Сяо Чжанем во сне, но... при чем тут мама? Что это вообще за бред такой? После смерти, мать ни разу не снилась ему. Ее образ был чист, свят и нерушим, и когда, пусть даже в глупом сне, он начинает произносить "мама" в то время, пока его руку... Ван Ибо рычит от стыда и закрывает лицо ладонями. Ему так паршиво, и больше всего бесит то, что он не знает, почему и отчего все это, как остановить весь этот сюр. Его реальность стала похожа на один большой трип, действие которого слишком затянулось. Парень неловко встает и бредет в ванную, где раздевается, застирывает трусы, обмывается, повязывая махровое полотенце поверх бедер. Он так устал... Сон совсем не приносит ему отдыха. На часах шесть утра, ложиться спать снова не имеет смысла. Ван Ибо сидит у своего окна, тупо глядя на то, как постепенно разгорается рассвет. Пятница. — Уже проснулся? — спрашивает отец, когда подросток спускается на кухню. — Угу. — Посмотри на меня, — альфа разглядывает его лицо, — Не все так страшно. Чжань хорошо вчера позаботился о тебе... И ты... извини, я вчера... — Пап, — прерывает его Ван Ибо, — Забей. Он игнорирует приготовления отца, ему не хочется дожидаться завтрака и чьей-то заботы. Парень высыпает себе в миску кукурузных хлопьев, заливает их молоком и спешно ест. — Сяо Чжань плохо себя чувствует, у него начинается течка... — Ван Донфэн открывает холодильник и вынимает из него контейнер, — Но он заранее приготовил тебе обед на сегодня. Вот, возьми с собой в школу. — Угу. Мужчина еще немного смотрит озадаченно на подростка. Он видит, что с сыном что-то не так, чувствует, что тот закрыт от него, и понимает, что у них сейчас нет времени даже пообщаться как следует, да и умеют ли они? Врачу нужно бежать на утреннюю операцию и обход, подростку — в школу, и все разговоры на этом заканчиваются. В школе Ван Ибо существует три урока, мысленно пребывая где-то далеко. Он размышляет о своих снах, о том, что с ним происходит, о своих чувствах и переживаниях, и парню кажется, что он стоит на грани. Что будет потом, за этой чертой? Ему захочется броситься под машину, или все просто уйдет, растворится само собой, оставив ему только личностный рост и опыт? Он узнает об этом на большой перемене, когда они, как обычно, своей компанией сидят на крыше школы и обедают. Ван Ибо открывает контейнер, что заботливо подготовил для него Сяо Чжань, прежде чем запереться в своей комнате из-за выматывающей течки, и вспоминает, как вчера тот кинулся врачевать его раны, а потом упорно отводил глаза, боясь встречаться с ним взглядом. Юноша кладет еду в рот, чувствуя ее вкус, и понимает, что даже она пропахла запахом Сяо Чжаня. Он не может объяснить это, но он везде и постоянно чувствует его, Сяо Чжань забрался в его сны, в его обонятельные и вкусовые рецепторы. Это становится слишком для Ван Ибо, последней каплей, которая переполняет чашу терпения юноши, и он вдруг начинает реветь как омежка, скрючившись над своим обедом. Ребята удивленно поднимают на него лица, и несколько секунд все молча и недоуменно смотрят на то, как вздрагивают плечи альфы, причем все сразу понимают, что случилось нечто из ряда вон выходящее, потому что парень обычно не плакал никогда. Никто и не думает смеяться, наоборот, все обеспокоены. — Что случилось, Бо-эр? — первым подсаживается к нему Сынён, осторожно заглядывая в глаза. — Ты чего? — Исюань садится напротив. — Эй, бро... — Сонджу выглядит растерянным, когда кладет ладонь на его плечо. — Походу, ребят, тут пиздец какой-то, — со знанием дела резюмирует Вэньхань и последним присаживается возле Ибо, замыкая полукруг. Ибо в тесном кольце друзей, — Ну-ка, рассказывай давай. Ван Ибо стыдно рассказать им даже часть того, что творится в его душе. Он понимает, что это жесткий компромат, но молчать и давить в себе все это дальше нет сил. Он готов рискнуть, но даже не знает, с чего начать. Размазывает слезы, сморкается (Сынён дает ему платок), берет у Исюаня воду. Наконец, он просто выхватывает из своих переживаний первое попавшееся, чтобы хоть с чего-то начать, и говорит: — Я боюсь... у меня есть такое подозрение, что... что мне тоже нравятся самцы. Никто не замечает этого, но в этот момент Сынён вдруг густо краснеет. — Вот черт... — Сонджу совершенно серьезен, — Ты уверен? — Не знаю, ни в чем я не уверен, не знаю! — скулит Ибо, и Исюань гладит его по спине: — Тихо-тихо, не паникуй... — Просто расскажи, с чего ты вдруг так решил? — спокойно и внятно спрашивает Вэньхань, как заправский психолог. — Я... — Ибо вздыхает. Это стыдно, блядь, как же это стыдно, — Кажется, мне нравится Сяо Чжань... вернее, блядь, не знаю, я хочу его. У меня на него встает и... сны всякие снятся всю неделю! — он запускает пальцы в волосы, — Мне кажется, я с ума схожу! — Тщщ, тихо-тихо... — Исюань продолжает его успокаивать, а с Сынёна сходит краска. Парни какое-то время молчат, переваривая услышанное, а Сонджу тихо спрашивает: — Давно это началось? — Последнюю неделю... я... я как сам не свой, постоянно думаю о нем, везде чувствую его запах... Он мне снится, и во сне... во сне... мы постоянно этим занимаемся... Он обходит стороной еще тот факт, что во сне образ Сяо Чжаня переплетается в его подсознании с образом матери, потому что даже произнести такое вслух для него чересчур. Ребята молчат, Вэньхань тянет: — М-да... Попадос, бро. А в реальности ты как? Чувствуешь к нему... притяжение? — Я... я не знаю, — руки у Ибо дрожат, и он пытается успокоить их, зажав между коленками, — он хороший человек, парень отличный, но... все смешалось, я вообще не понимаю, что к чему. Ребята озадаченно переглядываются, но вдруг луч света на проблему проливает Чо Сынён: — А у жениха твоего папы... у него, случайно, не должна скоро начаться течка? Все недоуменно смотрят на Сынёна, тот смущается, но поясняет: — Просто, запах омег густеет постепенно, и альфы, которые живут рядом и пользуются одними с ними бытовыми предметами, постоянно цепляют омежьи феромоны, хотели бы того или нет. — Да... — тянет Ибо, — у него как раз сейчас дала должна начаться течка... — Ну, вот видишь! — удовлетворенно кивает омега, — И это подсознательно действует на тебя. Ты как бы сейчас... ммм, под действием наркотика, как привороженный. Природа специально так сделала, чтобы ты хотел омегу, ради оплодотворения. А, когда его течка пройдет, все успокоится. Ну, я так думаю... Ребята переглядываются, в самом воздухе чувствуется некоторое облегчение. Слова Сынёна кажутся простыми и логичными, Вэньхань даже поражается: — Откуда ты все это знаешь? — Блин, а ты как думаешь? — язвит парень, — Да как только я понял, что стал омегой — то сразу же постарался узнать о себе как можно больше. — Блин, ни фига себе, как у альф и омег все друг на друге завязано... — цокает языком Сонджу, — Слава богу, что я бета... — Короче, ты не раскисай раньше времени, — подытоживает Вэньхань, — Дождись, пока пройдет его течка, а потом все станет ясно. В конце концов, ты взрослеющий молодой альфа, гормоны-хремоны, сам понимаешь... Приходит тот час, когда дрочкой уже не отделаешься. Бабу тебе надо, бро, хватит в девственниках сидеть. Вэньхань знал, о чем говорил, из них всех он был единственным, у кого уже был секс. — Ну или после течки ты как раз и осознаешь, что он тебе действительно нравится, — альтернативно высказался Исюань, и все посмотрели на него озадаченно. — Да не... — Вэньхань мотает головой, — Если бы Ибо нравились самцы, он бы и раньше об этом знал, разве нет? Ему бы нравились самцы в целом... Все вдруг смотрят на Сынёна, и тот медленно пунцовеет. А ведь и правда: если бы самцы привлекали его в целом, это было бы понятно намного раньше, разве нет? Ибо нерешительно сглатывает, облизывая губы, коротко выдыхает и решается, даже сам не понимая как: — Сынён... ты это... не подумай только ничего... я, короче... можно я тебя поцелую?
Примечания:
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты