Дурман

Джен
PG-13
В процессе
1
автор
Размер:
планируется Мини, написано 3 страницы, 1 часть
Описание:
Я пишу тебе, мой друг, из далёкого прошлого, где мы ещё знаем друг друга, где мы ещё не стали врагами и даже безликими прохожими, где ты играешь свою колдовскую музыку, а я внимаю твоему гению и надеюсь его постигнуть. Мой друг, я пишу сказать, что прощаю тебя.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
1 Нравится 0 Отзывы 0 В сборник Скачать

Письмо первое

Настройки текста
Примечания:
The French Library — Franz Gordon
Balm — Million Eyes
Monastral — Arden Forest
      Я начал играть на скрипке поздно: в восемь лет. Не помню, как музыка вошла в мою жизнь. Жизни «до» не существовало, вся она была музыкой. В семье я был пятым ребенком и никогда не пользовался особенным вниманием со стороны родителей. Вернее, никто из нас им не пользовался: пытаясь быть ко всем в равной степени заботливыми, отец с матерью оставались скорее равнодушными. Мне теперь кажется, что они и друг друга-то не любили никогда. Мы были не слишком богаты, поэтому позволить себе содержать скрипача родители едва ли могли, но отец так упорно верил, что увлечение мое временное, что, к его будущему несчастью, согласился оплачивать мои уроки.       Я сказал, что не помню, как музыка стала частью моей жизни, но одно воспоминание у меня все же осталось. Была ранняя весна, холодная и дождливая, мы шли с матерью вдоль многоквартирных домов, когда я вдруг услышал плач. Странный плач, не человеческий. И тогда я сказал:       — Мама, ты слышишь? Кто-то плачет.       Она прислушалась, и хрупкий, тонкий звук повторился, надрывно звеня в тишине жилых кварталов. Моё сердце сжалось, я позабыл, как дышать, и тяжёлая рука, выскользнув из маминой ладони, безжизненно повисла вдоль тела. Мелодия, нежная и печальная, настолько тронула меня, что к глазам подступили слезы.       — Что с тобой? Кто плачет? Я ничего не слышу.       Я вздрогнул и внезапно осознал, как много вокруг было звуков: щебетали птицы, срываясь с тяжёлых раздетых ветвей, в лужи шлепались капли, журчала вода в канализации, гудели редко проезжающие машины, но мелодия все-таки продолжала звучать, гармонично вплетаясь в эту какофонию городской жизни.       — Ты не слышишь?       — Мелодию? — она раздраженно схватила мою руку и нетерпеливо потянула за собой. — Это всего лишь скрипка.       — Скрипка. — повторил я бездумно, силясь расслышать мелодию вновь, но мы отдалялись, и всё глуше становился звук, пока совсем не растворился в уличном шуме.

***

      Не знаю теперь, были ли твои слова правдой, но в тот день, в мой первый день на празднике Муз, я верил тебе и не думал сомневаться. Эта история поразила меня так же, как и твоя музыка. Я никогда не умел играть хорошо, я знал и знаю это, потому меня всегда так восхищает чужое мастерство. Однажды ты спросил о моём детстве и, знаешь, я промолчал не потому, что не имел, что сказать (как ты подумал), а потому, что стыдился. Ведь я обычный ребенок обычных родителей — людей простых и грубых, необразованных и далеких от искусства, далёких от мира, к которому я так отчаянно стремился. А моё знакомство с музыкой ужасно, до пошлого прозаично и обыденно. Матери надоело моё бестолковое блуждание по дому, поэтому-то она и отдала меня в музыкальную школу, где из меня пытались что-то делать и даже уверяли, что имеется талант (как ты знаешь, это ложь). Но музыку я любил искренне, отдавался ей всецело и играл о том, что по-настоящему волновало и будоражило меня.       Впервые я услышал тебя восемь лет назад, в консерватории. Я искал кабинет, когда голос твоей скрипки врезался в толпу спешащих студентов, звенел в каждой из пустующих аудиторий, звал. Я забыл, куда шёл, мне было необходимо идти на звук, и очень скоро я нашёл тебя в огромном, ярко освещенном кабинете. Ты сидел спиной ко мне, перед партитурой и не слышал, как я вошёл. Тогда, слушая тебя, я впервые подумал, что в тебе было нечто демоническое, нечто непостижимое и прекрасное настолько, что весь оставшийся день я находился в ужасном смятении, помня лишь грандиозную силу и невыразимую нежность твоей музыки.       Но знакомство наше произошло гораздо позже. Я уже многое знал о тебе, вся консерватория восхваляла юного гения, не проходило и дня, чтобы кто-то из преподавателей не упомянул твоего имени. Иногда это раздражало, потому что все мы были равны здесь, в этих стенах, многие, очень многие завидовали тебе, в том числе и я, особенно когда стало известно, что ты, третьекурсник, играешь свой собственный сольный концерт. Я не пришёл тогда из принципа, из мнимой гордости, ведь мне тоже хотелось играть так, чтобы замирало сердце и, слушая, хотелось плакать, чтобы музыка трогала, разрывала, оставляла не следы — вмятины, не проходящие шрамы, но я никогда не был на такое способен.       Короче говоря, ты был местная знаменитость, непревзойдённый гений-виртуоз, и все единогласно соглашались с этим. Но помимо твоих ненавистников, находились и почитатели, и даже фанаты. Я не относился ни к тем, ни к другим, предпочитая наблюдение со стороны, упоительное наслаждение и вдохновение. Мечтал ли я быть знакомым с тобой? Несомненно! И надеялся, что смогу однажды достигнуть твоего мастерства. Ты смеешься? О, это ожидаемо, мне и самому сейчас кажется это нелепым.       Но, послушай, ты ведь помнишь наш первый разговор? В парке, перед библиотекой. Так странно, что это случилось вне стен консерватории.       Я не сразу узнал тебя, увидев высокого молодого человека в цветущем саду под вишней. Ты так печально глядел на статую плачущей девы, что я был очарован этим мгновение и вдруг, неожиданно даже для самого себя, спросил:       — Думаете, она плачет?       Ты обернулся, и лишь тогда я узнал тебя, чуть не выронив стопку книг, заробел, как мальчишка и, честное слово, так разнервничался.       — Что?       — Статуя, — я нервно кивнул в сторону каменного изваяния, ни сразу сообразив к чему твой вопрос. — очень печальна, словно плачет.       И хоть я улыбнулся на твой внезапный приступ смеха, это было неожиданно и грубо, как удар. Ты смеялся громко, с придыханием, почти до коликов, и хоть смех этот был заразителен, разрушал все твое ложное очарование.       — Да вы романтик!       — Я музыкант.       Руки ужасно болели от тяжести книг, но, переминаясь с ноги на ногу, я продолжал стоять и глупо, по-детски, улыбаться. Уже потом, спустя время, ты, смеясь, признался, что выглядел я по-идиотски наивно, и ты даже подумал, не дурной ли я. Возможно, ты помнишь и это.       — Из консерватории? Странно, что я вас не видел. — (словно ты видел что-то кроме себя). — Наверное, первокурсник?       Я кивнул и, чуть смутившись, добавил:       — А я вас знаю, вы — скрипач.       — К моему сожалению.       Это было странно слышать, до глупого неестественно, это как сказать: «"Вы — гений" "Мне жаль!"» Я очень долго обдумывал твои слова и все не мог понять твоего ответа, ведь ты был виртуозом, давал сольные концерты, пользовался всеобщей любовью, тебя приглашали на телевидение и сулили звезды с небес, непроходящую славу, а ты со скучающим равнодушием заявлял: «К моему сожалению».       Конечно, сейчас я понимаю, что ты лукавил, говоря так, и понимаю теперь, что не сожалел о своём таланте, а упивался им, купался в лучах славы, делая нам всем огромное одолжение своей «нежеланной» гениальной музыкой.

Ещё по фэндому "Ориджиналы"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты