sleeping beauty

Слэш
NC-17
Завершён
110
автор
Размер:
42 страницы, 6 частей
Описание:
— Чего тебе надо скумбрия?

— Да ничего, злобная ты пиранья, просто вышел из дома, вижу — ты плетешься на своих тощих ногах, как только умудряешься на них танцевать?..

— Я бы на твоем месте заткнулся, придурок, иначе эти ноги окажутся вокруг твоей шеи!

AU: Чуя и Дазай занимаются балетом, конкуренцию между ними заметили все, но в один момент им приходится станцевать вместе.
Посвящение:
Диане и Саше, которые первые услышали обо всем этом, люблю вас <3.
Примечания автора:
Знаете, вот смотрю я на формулировку идеи и думаю, что звучит так, будто я придумывала сюжет обкурившись... В общем, раз в сто лет я выбираюсь со своей берлоги с флаффными драбблами и миниками и сажусь за процесник с откровенно странной идеей, соответственно, наблюдаем вот это...
Скажу откровенно: не первый раз я сажусь за процесник, но мне впервые страшно. Не знаю, как люди воспримут мой слог и то, как я вижу этих персонажей. Да и сама идея специфическая, но я честно в ней уверена. Как бы страшно не было, я знаю, что я хочу донести этой работой, наслаждайтесь:).
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
110 Нравится 53 Отзывы 30 В сборник Скачать

Часть 5

Настройки текста
Примечания:
Вот такой вот вам сюрприз в этот чудесный субботний вечер:)! У меня вышло эту главу написать немного быстрее, так что решила не тянуть до завтра. Приятного прочтения <3.
Слишком ярко и приятно: прикосновения, слитие двух тел и звуки близости. Громкие выдохи, горячие потоки воздуха прямо в шею и тихонькое всхлипывание от удовольствия. Чую трясло, он жадно хватал кислород ртом, судорожно прижимая тощее тело к себе, хотелось ещё. Дазай никогда не позволит ему насытиться собой, это попросту невозможно. Он зарывается пальцами в мягкие волосы, оттягивая их от своей шеи, чтобы прильнуть к губам поцелуем, как ему давно этого хотелось. Мечта, которая стала реальностью. Пока не прозвенел будильник. За время пока Чуя его отключал он успел пережить все стадии принятия неизбежного, поэтому ему оставалось только безнадежно пялиться в потолок, не обращая внимания на то, что ему только что приснился эротический сон с участием Дазая и не сказать бы, что это вызвало неприятные ощущения. Охуенное начало дня, ничего не скажешь. Особенно, смотря на то, что сегодня премьера, вау, мозг, да ты просто гениален! Словами не опишешь, как это сновидение сегодня было кстати. — Я помню чудное мгновенье: передо мной явился ты, как мимолетное виденье, как гений чистой красоты, блять, — прошептал Чуя, закрывая одной рукой лицо, — Дазай, уйди нахуй из моей головы. Жаль, что Дазай этого не услышит, конечно, но такая уж судьба. Возбуждение не спадало, а взгляд Чуи также был устремлен в потолок. Он не опустится к тому, что будет дрочить на реального человека, тем более на Дазая-мать его-Осаму, с которым ему сегодня танцевать. Да ну нахуй вообще всё это, за что такие страдания? Может, он где-то в прошлой жизни проебался, ну или в этой… Ему бы в душ сейчас, да, холодный душ точно поможет. Ох уж эти мокрые сны, заставляют чувствовать себя заново влюбленным подростком, что вообще являет собой жалкое зрелище. Чуе хотелось сесть под холодной струей воды и уткнуться в колени, он точно сегодня сдохнет на сцене. Да пусть эта судьба его смертью подавится, зато не придется смотреть в насмешливые глаза этого придурка. Интересно, Дазай умеет читать мысли, или это просто у Чуи на лице всё написано? Просто, если второй вариант можно попробовать проконтролировать, то первый как-то не очень. Чуя вышел из душа с совершенно отвратным настроением, на душе было… аморально. Он, конечно, не был ответственен за контроль своего подсознания, но это ничего не меняло. Стыдно, то ли перед собой, то ли перед Дазаем, который ни в коем случае не должен об этом узнать. Чесались руки загуглить «сон с четверга на пятницу», но, если он увидит хотя бы одну статью о том, что подобные сны имеют свойство сбываться — выпадет в прострацию и не вернется никогда. Чуя как раз-таки сверлил взглядом пол, посёрбывая уже остывший кофе, когда услышал телефонный звонок. Он вздрогнул от неожиданности, ну, конечно же Дазай, кто же ещё? Дазай, сука ты такая, зачем так рано проснулся? Брать трубку не хотелось, но руки как-то сами потянулись к телефону. — Алло?.. — Ого, какой серьёзный тон, — от задорного голоса, который исходил из динамика хотелось биться головой об стену, — не выспался что ли, Чу-у-уя? — Блять, завались, — Чуя сам не понял, как это у него вырвалось; стоило поумерить пыл, Дазай ведь ни в чем не виноват, — не выспался, ты что-то хотел? — Ага, поиздеваться, — он вздыхает, — когда мы в театр идем? Можно припереться раньше, чем положено. Дазай тоже звучит измученно, видимо, Чуя не один тут заебался. — Да я откуда знаю? — он фыркает, — Давай в три где-то. — Если мы пойдем в три, у тебя начнут чесаться ноги и ты полезешь в костюмы, а потом будешь ещё три часа ныть, что тебя всё заебало. — Как ты хорошо меня, блять, знаешь, — Чуя закатил глаза, — ну в четыре тогда. — Договорились! — наигранно-веселый тон, — Жди меня, солнце ненаглядное. Да блять! Ладно, нужно себя успокоить. Подумаешь, со всеми бывает. Всем время от времени в эротическом смысле снится человек, который им нравится, это нормально. Совершенно нормально. Себя не успокаивался. Гиблое это всё дело, Чуя всё равно знал, что будет чувствовать себя неловко. Лучше приготовить что-нибудь на завтрак. Волнение волнением, но он если не поест будет ещё хуже. Несколько часов, как на зло, пролетели слишком быстро. Чуе казалось, что он даже глазом не моргнул. Всего лишь позавтракал, помыл посуду, попытался сделать дыру стене взглядом, нервно походил по всему дому, потом пообедал и снова повторил предыдущие действия. Дазай, как обычно приперся, как снег в августе. Ты также в полнейшем ахуе, тебя трясет, хочется залезть под одеяло и спрятаться примерно навсегда, или пока эта хуйня не сгинет с глаз долой. — Ты че приперся так рано? — Чуя чувствует, что готов с кулаками на Дазая наброситься, но посмотреть ему в глаза является невозможным, — Последний раз, когда я проверял на часах было пол третьего. — А мне уже нельзя прийти, повеселиться со своим другом пораньше? — Осаму деланно удивился, — Можно сказать, ты был чем-то занят. Заметил ли Дазай неладное? Да. Ну ещё бы он чего-то не заметил. Чуя будто специально не смотрел в глаза, снова избегал физического контакта, да и вообще выглядел каким-то ощетинившимся, дергался всё время. Волнуется, может? Хотя, он обычно, когда волновался просто был молчаливым, когда не предавался всплескам агрессии; сейчас это что-то другое. — Чуя, всё хорошо? — Дазай спрашивает это без особого интереса в голосе, не нужно показывать его, иначе вероятность того, что ему ответят правду ещё меньше чем обычно. — А? — Чуя будто только что проснулся, да что с ним такое? — Да, всё хорошо, скумбрия, не волнуйся, на глазах не разваливаюсь пока что. Ясно, придется применять тяжелую артиллерию. Дазай поднимается с кресла и подходит к Чуе, который стоял прямо перед ним, возле окна. Тот смотрит на него удивленно, Дазай наблюдает, как его глаза округляются всё больше и больше, пока он подходит ближе и ближе. Он хватает Чую за подбородок и наконец-то заставляет посмотреть в глаза. — Я ещё раз спрашиваю, — Дазай ухмыляется, — с тобой всё хорошо? Реакция незамедлительна. — Сука, да ты охуел что ли?! — Чуя отталкивает его, еле дрожащими руками, лицо у него всё красное, а зрачки почти полностью закрыли аквамариновую радужку, — Руки, блять, не распускай, дебил… Он на грани нервного срыва, всё блять, довели. Хотелось скрутиться в комочек и рыдать, а ещё никуда не идти сегодня, да и вообще больше никогда никуда не ходить. Чуя пулей вылетает из комнаты и бежит в ванную. Нахуй всё это, нахуй! Дазай всё также улыбается, ах, так вот в чем дело. Чуя почему-то смущен. Действительно, почему? Осаму улыбается своим мыслям, возможно, Чую не подводит интуиция. По-другому Осаму это бы из него не вытянул, хотя всё было очевиднее, чем он ожидал, тем не менее, он сейчас наверняка на взводе, не стоило его вот так оставлять. Дазай вздохнул, у них оставалось не так уж много времени, надо пойти хотя бы посмотреть, что там Чуя делает, а то как-то некультурно шастать самому по чужому дому. От этой мысли он чуть ли не хихикнул, да, вот ему сейчас о культуре говорить. Чуя нашелся на полу в ванной, от этой картины что-то внутри сжалось. Он сидел, уткнувшись в колени, а когда услышал чужие шаги, поднял голову и злобно зыркнул. Глаза у него были красные; Дазай не думал, что феномен слёз от гнева действителен, но у Чуи видимо возможно было всё. Осаму даже растерялся, что делать-то? — Спящая красавица, — начал он, — ты чего раскисла, а? — Дазай присел возле него, дотрагиваясь к плечу. — Нахуй иди, блять, — Чуя отворачивает голову, — съебись лучше, итак тошно. Дазай ухмыляется, вот ведь живучий комок нервов, он обнимает Чую за плечи и кладет к себе на колени, они почти всегда так сидят. Удивительно, правда, что Чуя не стал на него орать; лежал смирно, даже, казалось, не дышал. Дазай поглаживал его по волосах, пока тот как-то затих, успокоился что ли? Он наклонился, убирая передние прядки волос и заглянул Чуе в лицо. Тот же лежал смущенный этой ситуацией вообще, мало того, что он расплакался, как маленькая девочка, так Дазай его ещё и утешает. Что-то странное сжималось комком в груди, но чувствовалось это приятно, он повернул голову в сторону Дазая. Осаму смотрел на него пристально, изучал видимо, вот засранец. Выглядело так, будто действительно мысли читал. Чуя поднял руку и прикоснулся к щеке Дазая, слегка сжимая её и отворачивая его лицо от себя в сторону. — Не смотри на меня так, идиот, — бормочет он. — А если буду, то что? — Дазай шуточно перехватывает руку и ярко улыбается, наклоняясь ещё ближе, — Накажешь меня? После этого он получает в лицо, Чуя готов верещать от смущения и злости, да за что ему такой идиот?! Он садится Дазаю на колени и колошматит его, не слишком, надо презентабельно выглядеть на спектакле всё-таки, но ощутимо. Дазай хохочет и хватает Чую за талию, подминая под себя. Дети малые, но оба чувствуют, как тело наполняется счастьем, такое чувство, что они вот-вот взлетят от переизбытка эмоций. — Не убежишь теперь, Чу-у-уя, — Дазай щелкает его пальцем по носу, — только нам уже идти надо так-то. — Тогда, может, поднимешь свою тушу с меня? — глаза Чуи задорно искрятся, наконец-то он выглядит живым. Выходя из дома оба светятся; Дазай пытается найти у Чуи щекотки, пока тот убегает, наспех закрывая дверь и отбиваясь руками. От смеха дыхание сбивается, а на глаза снова наворачиваются слёзы, живот болит. Но Чуя бежит дальше, чувствуя, что эта длинноногая скумбрия у него на хвосте; он спотыкается об тротуар, но его, в который раз ловит этот придурок. Что на сцене, что в реальной жизни — ничего не меняется. Они приходят в театр слишком поздно для отдельной тренировки, но успевают сделать разминку и повторить несколько сложных элементов. Атмосфера накаляется и Чуя уже в предвкушении выхода на сцену, как бы страшно не было, ему самому интересно, насколько хорошо он справится? Дазай выглядит весьма беззаботно, но Чуя понимает, что тот наверняка волнуется больше его самого. Его выдает отсутствие обычного блеска в глазах и кривая, натянутая улыбка. Надо же, даже этот человек не может полностью скрыть свои эмоции, или же Чуя просто слишком хорошо его выучил. Когда на место прибывают гримеры напряжение уже можно резать ножом. Все суетятся и бегают с места на место, внимательно слушают, когда и после чего нужно переодеться, или вовсе изменить образ. Чуя сидел перед зеркалом, наблюдая за тем, как молодые девчонки его красили. Даже смешно со стороны выглядело, наверное. Он вспомнил первые выступления в женской роли, тогда было жутко неловко и подкладки эти, имитирующие грудь, совсем неудобные, и пачка мешает. Визажистки переговаривались о своем, периодически спрашивая Чую о чем-то, а именно, почему он взялся за женскую роль, или, почему тот парень-шатен так на него смотрит? После последнего вопроса Чуя фыркнул и слегка поморщился, улыбаясь, а потом сказал что-то на подобии: «сами догадайтесь». Девушки лишь захихикали. Стоило сказать, что они явно профессионалы своего дела, своё отображение в зеркале Чуя почти не узнает. На него смотрит красивая рыжеволосая девушка, лет двадцати, у неё открытый взгляд, слегка подчеркнутый хорошо исполненным макияжем, губы накрашены красной помадой, а румяные щеки дополняют образ. — Ну них…рена ж себе, — говорит она мужским голосом, слегка запинаясь, надо сдерживать манеры, — да вы просто волшебницы, я не верю, что это я, — у Чуи вырывается нервный смешок, рука так и тянется к лицу. — Только не трогайте лицо, Накахара-сан, — раздражительно говорит одна из визажисток, они уже знакомы, её звали Озаки Коё и лучше неё, пожалуй, в этом деле не было никого, — испортите ведь всё, вас уже там ждут на прическу. — Заметано, — он ухмыляется, — где Дазай? — Не знаю, тоже готовится, наверное, — Коё ведет плечами, складывая кисточки, — это неважно сейчас, осталось меньше часа к спектаклю, лучше поспешите. Чуя так и делает: носится за кулисами, как ненормальный. Там костюмы собрать в одну кучу надо и повесить к себе в раздевалку, там ему рассказывают, что, да к чему, а там нужно поговорить с Мори-саном. В один момент он сталкивается с Дазаем в раздевалке, тот тоже видимо решил оставить костюмы здесь, и обоим нечего сказать. Дазай ошеломлен, Чуя с этой красной помадой может буквально весь мир сразить и его в том числе, что он итак уже сделал. Безумно красивый, ему даже идет вся эта чушь; крепко собранный пучок выглядит опрятно и строго, вокруг него уже обрамляются искусственные белые цветы. Сказочный. — Красивый, — Дазай почему-то шепчет это, а наблюдая за тем, как Чуя стушевался, сам опускает глаза, неловко, — я пойду с Мори-саном поговорю, а ты пока шевели отростками, первый акт через пятнадцать минут начинается. — Хорошо, — Чуя тоже отвечает непривычно тихо и идет одеваться, что-то не так. Всё начнется с минуты на минуту. Было страшно, но он уверен, что никакой страх его не остановит перед целью. В последний момент, перед тем как выйти на сцену, он ловит взгляд Дазая на себе и там читается что-то такое, чего Чуя в жизни не видел. Он прикидывается, что не обратил внимание. Сцена — его место в жизни, место, где он чувствует себя скованным и раскрытым одновременно, единственное его проявление эмоций — это танец. Чуя чувствует, как все взгляды прикованы только к нему, люди заворожены пластичностью и красотой. Жаль, что они не знают, какой ужас прячется за этой оболочкой. Уродливая, изуродованная душа, где-то подлатана неаккуратными стежками, но такая же разорванная. Чуе так кажется, Чуе кажется, что он никогда никому не поверит. Третий акт приходит слишком быстро. Он устал, хотелось лежать так, как сейчас на этом ложе целую вечность, но он слышит музыку и тихие аплодисменты. Дазай вышел на сцену, очевидно; в животе что-то волнительно сжимается, неужели шестое чувство работает? Чуя периферийным взглядом замечает, как тот подходит к нему, всё ближе и ближе, пока он всё ещё лежит. Дежавю. Дазай подходит вплотную, смотрит на него и его взгляд гипнотизирует, он кладет руку на щеку Чуе, а у того дыхание перехватывает. Они слишком близко, Дазай не должен быть так близко, но он не останавливается, кажется, тоже заворожен красотой Чуи. Их губы сталкиваются. Дазай всего лишь слегка перехватывает его нижнюю губу своей, но Накахаре действительно кажется, будто в него вдохнули жизнь, будто разряд электричества прошелся по всему телу, заставляя подняться, когда Осаму тянет его за собой. Ноги подгибаются и дрожат, но Дазай его держит, значит всё хорошо. У Чуи перед глазами — только черная пелена, он ничего не видит, он только чувствует; прямо как обнаженный нерв, каждое прикосновение кажется болезненным. Остальная часть спектакля не запоминается, все движения происходят механически, он будто наблюдает за всем сбоку, как зритель. Но он не удивлен, что это выглядит прекрасно. Они не говорят ничего, когда переодеваются в раздевалке, только Дазай затравленно на него смотрит, а у Чуи взгляд пустой, он сейчас не может соображать. При исполнении последних элементов, чувства к Чуе всё-таки приходят, он начинает понимать. Понимать, что происходило с ним на протяжении всего этого месяца. Кусочки пазла складываются в одну картину, и он понимает, что он не только изменился, но и изменил другого человека, а что более важно — изменили его. Чуя танцует так, будто от этого зависит его жизнь, он задирает голову высоко-высоко и выгибается так, что уже итак ноющие мышцы убивают. Всё было не так, как он думал, с самого начала всё было не так. Они с Дазаем — два брошенных щенка, который нашли утешение и ласку друг в друге, а по-другому и быть не могло. Доверие, которое образовалось между ними, никогда бы не посетило их жизнь, если бы не ужасающие раны их душ, которые вместе сплетались в замысловатый узор, перекрывая все швы и попытки исцелить, складываясь в одно целое. И это то, что смело можно было называть красотой. Спектакль окончен. Люди аплодируют, эта премьера точно произвела фурор в Йокогаме, Чуя уже готовится читать заголовки со своим именем в балетных новостях, но это всё сейчас не имело значения. Ему нужно было разобраться в другом. Они с Дазаем вместе идут в раздевалку, не проронив ни слова, вот уж все морские шутки о рыбах вылились в реальность. Дазай начинает первым. — Чуя, прости меня, хорошо? — он выглядит пустым, — Я не знаю, о чем я думал, я не должен был тебя целовать, мы ведь договаривались. — Ты чертов идиот, Дазай, — Чуя вздыхает и распускает свой пучок, — как и я. Я думал, что ненавижу тебя, но ты стал для меня самым близким человеком изо всех, а теперь извиняешься, потому что поцеловал меня. Дазай отводит взгляд и фыркает от смеха, такое на самом деле было приятно слышать. — Да иди ты, — он улыбается, — даже не будешь злиться, принцесса? — Дазай наконец-то поднимает взгляд, ехидничая. Чуя усмехается в ответ; вопрос, что им делать сейчас всё ещё остается открытым. — Ты не знаешь, где Коё? — он спрашивает это, стягивая пачку с себя, — Я хочу с ней поговорить. — Так все давно ушли уже, вот, Мори мне ключи оставил, — Дазай явно пытается не смотреть на Чую, вот это что-то новенькое. Накахара хмурится, либо это он снова что-то не то сказал, либо Дазай сам себе там что-то придумал. Он подходит к Осаму и садится возле него, заглядывая в лицо Дазая, как вдруг оно озаряется хитрым оскалом, он притягивает Чую к себе за подбородок и целует, тот улыбается сквозь поцелуй, Дазай — придурок. Они сидят в раздевалке, в театре, где никого нет и целуются, как подростки, которые не могут контролировать свои чувства и позывы. Это невыносимо приятно, их языки сплетаются, пока они исследуют рты друг друга, пытаясь оказаться ближе, так близко, насколько возможно. Мокро и горячо, отчаянно стыдно из-за того, как близко хочется прижаться к другому телу. Дазай отстраняется от него и смотрит таким голодным взглядом, что Чую засасывает под ложечкой, господи, они сейчас друг на друга набросятся прямо в этом чертовом театре. Дазай сглатывает и проводит большим пальцем от губ Чуи к его кадыку, смотря на то, как размазывается помада, оставляя красные следы по всей шее. Чуя же боится даже дышать, такой Дазай это то, что хочется запечатлеть в памяти навсегда. Он не сдерживается, прижимая Осаму к себе, проводя губами по линии челюсти, опускаясь поцелуями-укусами на шею, оставляя кучу красных следов той же не до конца стертой помады, стойкая у Озаки-тян косметика. Дазай тяжело дышит, зарываясь руками в рыжие волосы, слегка оттягивая. Черт возьми, у него очень чувствительная шея. Чуя отрывается от Дазая и поднимает взгляд, тоже тяжело дыша, у него всё лицо в помаде, что заставляет Дазая зубы сцеплять; желание взять Чую прямо тут и сейчас скоро перерастет все принципы, которые только существовали в его голове. А тот только смотрит, взгляд томный, просящий, боже, прости Дазая за его несдержанность. Он подхватывает Чую, садя к себе на колени, слегка толкаясь тазом в его возбуждение, от чего тот опускает голову в плечо, тихо шипя. — Дазай, блять, не дай бог ты мне сейчас скажешь, что у тебя нет с собой смазки и презервативов, — Чуя запрокидывает голову от нестерпимого желания, — это первый раз и последний раз, когда я готов смириться с твоей проницательностью, рыбий отброс. Чуе вдруг становится интересно, как это он от осознания «безграничной любви» перешел к киданию таких фразочек. Ничего, ещё разберутся. — Этот рыбий отброс тебя так оттрахает, что ты неделю танцевать не сможешь, — Дазай смеется куда-то в шею, опаляя её горячим дыханием, от чего по коже идут мурашки, — конечно, я для тебя всё продумал и подготовил, малыш. — Завались, а, — Чуя наспех скидывает с себя одежду, в которую только переоделся, — делом бы занялся, вместо того, чтобы языком трепать. Дазай смотрит на него насмешливо, но с желанием, причем таким животным и страстным, что Чуя задается вопросом, куда делся тот парень, который перед ним извинялся за поцелуй. Ах да, Осаму ведь и это продумал, говнюк. Дазай притягивает его за пряжку ремня, сам стягивая штаны вместе с трусами, оставляя несколько влажных поцелуев на животе, заставляя мелко подрагивать, но Чуя не выдает ни звука. Для Дазая это звучит, как немой вызов, а если бросить ему вызов — он обязательно оправдает себя в нем. Поэтому он сползает с кресла, опускаясь перед Чуей на колени, пока тот удивленно на него смотрит сверху вниз, ну хоть в этой ситуации он может такое себе позволить. Дазай прижимается щекой к возбужденному члену Чуи, ухмыляясь и смотря из-под ресниц, пока тот, кажется, совсем опешил. Или нет. Чуя проводит рукой по другой щеке Осаму почти ласково, оттягивая его нижнюю губу пальцем. — Хочешь поработать ротиком? — от этого тона Чуи, Дазая, честно говоря, бросает в дрожь, господи, как же горячо, — Возможно, ты наконец-то нашел ему достойное применение. И Дазай, как ни странно, послушно кивает, обхватывая губами головку, слегка посасывая её, после чего проводит языком по всей длине, влажно, с громкими хлюпающими звуками лаская член, вырывая изо рта Чуи протяжный стон. Добился своего таки. Он мысленно улыбается, заглатывая возбужденный орган, изредка поднимая чересчур довольный взгляд на Чую, который распадался сейчас прямо на его глазах. — Блять… — Чуя хныкает, зарываясь Дазаю в волосы, — пылесос ебанный, закругляйся там. Дазай отрывается от члена Чуи, выпуская его изо рта с громким хлюпом. От его рта к возбужденному органу тянется нитка слюны, а сам Дазай выглядит так по-блядски, что смотреть на это картину невозможно. — Хочешь почувствовать мой член внутри себя, Чуя? — говорит Дазай с придыханием, стоя на коленях, — Так скажи это. — Нахуй иди? — Чуя отворачивается, краснея, а потом вспоминает, что Дазай всё равно сейчас видит только его подбородок. — Иначе не получишь чего хочешь, — Осаму поднимается с колен, притягивая голое тело к себе за талию, какой контраст, он ведь всё ещё одет, — скажи это. Чуя хмурится, прав был, что у этого придурка доминантские замашки, да он в жизни такого не скажет, ещё чего… Он сглатывает вязкую слюну и поднимает взгляд на Дазая. Тот смотрит терпеливо, улыбаясь только глазами, берёт на слабо, ублюдок. Чуя ведется, он притягивает Осаму за ворот рубашки и шепчет прямо в лицо: — Трахни меня наконец-то. О да, эта ошеломленная тишина — это именно то, чего он добивался. Выкусил, Осаму? Это, видимо, единственное, чего этот идиот не предвидел. Чуя видит, как его зрачки увеличиваются и в них снова начинают плясать бесы, господи, да Дазай сам, как будто из ада. Чертов Сатана. — Хороший мальчик, — Дазай говорит это совсем тихо, поглаживая Чую по щеке, — поворачивайся спиной. У Чуи по телу идут мурашки от всего этого, нереально, Дазай просто, блять, нереален. Он не знал, чего ему больше хотелось — опираться до последнего, или подставляться под все прикосновения и исполнять все приказы, которые только существовали, слушаться, не думая. Что-то тёмное во взгляде Дазая заставляло Чую подчиняться, что-то необъяснимое и недоступное для других людей. Он всё-таки поворачивается спиной и слышит, как Дазай вытаскивает что-то из своей сумки, которая валялась сбоку, по всей видимости смазку. Он снова встает на колени, а Чуе остается только упираться лбом в стену; это, черт возьми, унизительно, почему ему это нравится? Он чувствует, как Дазай раздвигает его ягодицы, оставляя на внутренней стороне влажные поцелуи, которые заставляли судорожно вздыхать и дрожать. Приятно настолько, что ноги почти не держали, разъезжаясь. Осаму открывает смазку и льет её прямо на колечко мышц, наблюдая за тем, как то сжимается, а Чуя сверху закусывает кулак, чтобы не всхлипывать от невыносимого возбуждения и желания. — Как ощущения? — Дазай усмехается, — Готовь поспорить, что ты отлично сожмешь меня внутри, м? — Завались ты, блять, скумбрия! –это слишком смущает, он даже сам себе объяснить не может от чего хорошо до звёзд в глазах. — Хорошо, — Осаму проталкивает фалангу одного пальца сквозь мышцы и начинает покрывать поясницу Чуи поцелуями, пока тот готов уже свалиться на пол, выпячивая задницу к верху, постанывая. Это самая настоящая пытка, Дазай мучает его, растягивая удовольствие, смазка громко хлюпает, заставляя щеки краснеть и тихонько скулить. Глаза сами по себе закатываются от удовольствия, когда начинает массировать простату. — Д-дазай!.. — это вырывается само собой, он сразу же прикрывает рот рукой, мыча. — Я вижу тебе нравится, — Дазай поднимается, не вытаскивая пальцы из задницы Чуи и шуршит чем-то, — не поможешь? Руки заняты, сам понимаешь, — перед глазами Чуи появляется яркий пакетик с презервативом, он хочет взять его в руки, но Дазай держит его прямо перед ртом, поэтому Чуя тянется и разрывает обертку зубами, — умничка, можешь быть послушным, когда хочешь. — Господи, сумасшедший ублюдок, ты заткнешься сегодня, или нет? — он ни за что не признает, что ловит кайф, подчиняясь, особенно этому человеку, — я тебе сегодня уже говорил, делом бы заняаа… Чуя не заканчивает предложение, потому что Дазай разводит пальцы внутри него и смеется прямо в шею, покусывая загривок. Юморист, блять, охуеть как смешно, обхохочешься. Осаму вытаскивает пальцы и раскатывает презерватив по члену, Чуе интересно, как он ещё не откинулся от изнеможения, волевой принц, блять. Дазай осторожно вводит головку и прикусывает мочку уха Чуи; из-за того, что Осаму хорошо его подготовил болевых ощущений почти нет, только странная наполненность и желание развести ноги ещё шире. — Всё в порядке? — Дазай заглядывает ему в лицо и, о, это картину стоило видеть. Давно смазавшаяся помада, потекшая тушь и глаза, застекленные тонким слоем слёз; Дазай прекрасно знает, что уже заставил Чую плакать от удовольствия, но это на самом деле только начало. Он входит полностью, внимательно наблюдая за реакцией Накахары, чтобы не сделать больно, тот реагирует спокойно, значит всё хорошо. — Ты можешь… — Чуя прочищает горло, его щеки уже давно горят, но теперь покраснели ещё и уши, — ты можешь двигаться? — Могу, — Дазай делает первый толчок, прямо по простате, — надо же, послушный Чуя Накахара, ты не представляешь, сколько я этого ждал. И он не дает ответить, набирая темп, Чуя стонет и зажимает рот рукой, пытаясь не сорваться на громкие рыки, потому что потом сдержать себя будет невозможно, но Дазай, кажется, будто только этого и добивается, то замедляясь, то ускоряясь, регулируя не только скорость, но и то как глубоко он входит. Терпение закончилось, господи, пусть только никто не вспомнит об существовании этого театра, особенно их раздевалки, Чуя умрет, если не сможет кончить. Он уже не может сдерживаться, полностью опираясь на стену, Чуя расставляет ноги так широко, как это только возможно в его позе, подмахивая на движения Дазая, желая ускорить оргазм. Осаму же замедляется в темпе, начиная входить медленно, но глубоко, каждый раз попадая по простате, он хватает Чую за подбородок и целует, прикусывая нижнюю губу, а Чуя понимает, что он сейчас кончит, вообще не прикасаясь к себе. В глазах темнеет, только яркие пятна появляются то тут, то там, он осознает, что у него давно из глаз брызнули слёзы от удовольствия, оргазм сотрясает его так, что возникает чувство, что он не устоит на ногах, но Дазай кончает вслед за ним, больно кусая за плечо, что вообще только добавляет удовольствия. Господи, что за пиздец только что произошел, а? Чуя не успевает ничего осознать, как его поднимают на руки и кладут к себе на колени, зацеловывая чуть ли не до смерти. Это, пожалуй, был лучший секс в его жизни, хоть и ему не особо было с чем сравнивать. Вспоминая то, как началось сегодняшнее утро, Чуя начинает неистово ржать, Дазай смотрит на него, приподняв одну бровь. — Это побочный эффект от лучшего оргазма в твоей жизни? — Блять, — Чуя не может сдержать хохот, — мне сегодня снилось, что мы потрахались в раздевалке. Дазай на это лишь усмехается и мотает головой. — Какой ты не компетентный, Чу-у-уя, не знаешь, что ли, — Осаму делает драматическую паузу, все ещё показушно мотая головой, — сны с четверга на пятницу — вещие. После этого он получает щелбана по лбу, но Чуя сразу же его чмокает в нос, что заставляет довольно поморщиться.
Примечания:
Не забывайте оставлять отзывы.


:).
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты