Мята и Корица

В кабинете директора неизменно пахнет старыми книгами – она бы дышала этим всю жизнь, будь такая возможность. Воздух пропитан магией, прошит насквозь событиями, и от этого немного мутит. При ней – ручка и блокнот, справа – Эрни Макмиллан, Пуффендуй, новый староста мальчиков всея Хогвартса. Напротив – директор Макгонагалл, вводит в курс дела, дает указания. Портреты на стенах улыбаются молчаливо и слегка печально. Ни у кого не было сомнений в том, что старостой девочек назначат Грейнджер. Более подходящей кандидатуры и найти было нельзя: лучшая ученица, героиня войны, усердная, талантливая, смелая; на нее впору было равняться не то что студентам – взрослым волшебникам. Даже сейчас Гермиона не изменяет себе, конспектирует все рекомендации и указания. Эрни туповато переминается с ноги на ногу, утвердительно мычит время от времени. Наблюдает за ней, она видит. Сомнений нет, ее конспекты забавляют его. Ничего, думает она, посмотрим, как ты будешь потом вспоминать все, что тут говорилось, без записей. Происходи все это года два назад, Гермиона бы ужасно взбесилась – как же так! Какая безответственность! Сейчас же она уже достаточно повидала, чтобы понимать: хер с ними со всеми. Отвечать только за себя, разве не здорово? Просто, черт, потрясающе! Главное, чтобы спальни и ванные были раздельные, до остального ей нет дела. Макгонагалл говорит – Гермиона пишет. Старая рабочая схема, действенно, устойчиво, понятно. Заучка Грейнджер внутри нее гордо поднимает подбородок. Как обычно принято в такие моменты размышлять? Какие вопросы задавать в пустоту? Хочется что-то вроде: ах, что же принесет этот год? Гермиона готова поставить все свои галеоны на то, что Макмиланн думает о том, что бы сожрать на ужин. Дышать хочется глубоко: дело идет к ночи, запахи книг и послезакатной влаги смешиваются друг с другом. Вдох. Выдох. Вдох. – Все ваши вещи уже доставлены в комнаты. Расписания в письменном виде будут отправлены с совой завтра утром. Выдох. Она знает, что на месте Эрни должен был быть Малфой. Знает, что он отказался от предложения. Подозревает – из-за перспективы соседства с ней. Гермионе и самой думать об этом чертовски странно, образы совместного быта в голове совсем не увязываются. Ненависти, которая пылала в ней раньше, давно уже нет, но на месте нее внутри непривычная пустота. Малфой тоже человек – вот уж открытие; почему-то от этого существовать немного легче. Гермиона знает, что всех можно понять, даже засранца Малфоя. И у всех демоны свои. Макгонагалл говорит им: будьте внимательны. Будьте тактичны. Будьте деликатны. Говорит: ученики еще не скоро оправятся от войны. Могут быть проблемы с патрулированием. Грейнджер отвечает: сделаем все, что в наших силах. Меньшего и не ожидается. Патрулирование по вторникам, список допустимых заклинаний прилагается. Инструктаж подходит к концу, старосты покидают кабинет, ныряют в тягучие лапы коридорной темноты. До гостиной и спален относительно недалеко, особенно, когда знаешь, куда идти. Расписание – задница. Душ – раздельный. Слава Мерлину. От лестницы в свою комнату до первых горячих капель в душе – целая вечность. От душа до нервного сна – считанные секунды. * * * – ГРЕЙНДЖЕР, ТВОЮ МАТЬ! ПОДНИМИ СВОЮ ГРИФФИНДОРСКУЮ ЗАДНИЦУ И ВЫКЛЮЧИ ЭТУ ШТУКУ СЕЙЧАС ЖЕ! Доброе, блять, утро. Гермиона резко садится на кровати, слепо оглядывается по сторонам. Этот звук, сквозь сонный дурман она подмечает, что где-то слышала его раньше. Яростные удары в стену окончательно будят ее. Лампочкой в голове озаряется догадка – еб твою мать, будильник. Откуда столько агрессии, Макмиллан? Что такого важного в тишине твоей комнаты, что ты ее так бережешь? Спокойный диалог теперь не твой вариант, да? Будильник где-то в чемодане, это она знает точно. Гермиона удосужилась завести его заранее, только вот достать из груды вещей сил уже вчера не хватило. Торопливо перебирает шмотки, противная трель становится все ближе. Еще немного – и вот он, утренний рыцарь, орет у нее в руке. Это обыкновенный маггловский будильник – механический, круглый, мятного цвета. На полке у кровати всегда смотрится уютно. Когда молчит. Отражение в зеркале не предвещает ей ничего хорошего. Тени, глубоко залегшие под глазами, плотно сжатые губы, даже сейчас, когда она одна. Фигура из стройной превратилась в худощавую – есть порой совсем не хочется. Из прежнего и стабильного – только Воронье Гнездо волос (оборот придумали девочки с Гриффиндора, и он за семь лет стал уже таким очевидным банальным, что впору делать из него имя). Девушка из зеркала смотрит на нее выжидающе. Хаос на голове так оставлять нельзя. Придется попотеть. Сколько еще раз ты должна потерять в волосах расческу, Гермиона, чтобы начать хотя бы заплетать их на ночь? Монотонные утренние заботы погружают Гермиону глубоко в свои мысли. В этих мыслях она одевается, складывает учебники и пергаменты в сумку. В них же спускается на завтрак. В Большом Зале уже достаточно народу. Вроде бы все помаленьку становится на круги своя: студенты переговариваются между собой, кто-то даже пытается смеяться. Совы разносят почту, блюда появляются на столах сами собой. Прямо как прежде. За преподавательским столом сидит всего пара человек. Только вот, – Гермиона надеется, что ей кажется, – с прежних времен здесь стало на порядок тише. Одна из сов сбрасывает на нее аккуратный конверт и уносится восвояси. Расписание прибыло, до встречи, хорошего дня. Она садится за свой стол, без фанатизма принимается за яичницу с беконом. Попутно довольно вяло здоровается с однокурсниками, просматривает содержание конверта. Первым уроком стоит Защита от Темных Искусств у профессора Аддерли – нового преподавателя. Даже сейчас с разных столов можно услышать восторженные щебетания девочек: профессор молод, харизматичен, хорош собой. А как обходителен! Гермиона ухмыляется – похоже, посещаемость предмета в этом году вырастет. Эти мысли даже немного согревают ее, яичница полезает в горло чуть охотнее. Люди пытаются жить по-старому, люди возвращаются к повседневным заботам и радостям. У Гермионы внутри чувство, что она не поспевает за ними, идущими вперед. Она погрязла во всем этом, она надевает каждое утро на себя тяжелый, липкий балахон прошлого. Боли давно уже нет, но и сил нет тоже. Они как будто бы на два шага впереди, эти чертовы люди, а она ходит по кругу. Завтрак кончается, Грейнджер вслед за другими выходит из Большого Зала, останавливается, оглядев его напоследок – студенты едят, совы летают. Резко разворачивается. Вписывается носом в чью-то белую рубашку. Поднимает голову, внутри все болезненно сжимается. Пасмурное небо в глазах напротив встречает ее с долей удивления, но больше с холодным равнодушием. За последние два дня Гермиона пересекалась с Малфоем целых два раза, что уже является статистическим недоразумением. И не соответствует ее плану – по возможности избегать контакта. Движет этим планом не ненависть (и даже не неприязнь), а простая осторожность. Кто знает, как на Малфое отразилась Война. От него пахнет свежестью и дорогим ненавязчивым парфюмом. Рубашка сидит небрежно, но выглажена идеально, этакое сочетание чистоплюйства и бунтарства. Незавязанный галстук с эмблемой Слизерина. Обычные черные брюки. Коричневые оксфорды. Он жутко красив, этот засранец Малфой, и это не ее мнение, а уже устоявшаяся аксиома. Среди девчонок разных факультетов раньше даже была традиция: переспать с этим хорьком на удачу, что-то вроде счастливой заячьей лапки. Подробности таких похождений Гермиона всегда старалась пропускать мимо ушей, но нет-нет да можно было услышать что-то такое, чего она точно предпочла бы не знать. – И тебе доброе утро, Грейнджер, – Малфой слегка отодвигает ее, проходит в зал, сливается с учениками за своим столом. Только белая макушка выдает его, выделяет из толпы. Раньше бы она не подняла бы челюсть с пола после такого – гаденыш Малфой пожелал ей доброго утра? Не плюнул в нее своим фирменным "грязнокровка"? Чего ожидать дальше, второго воскресения Волан-де-Морта? Очнись, Гермиона, ты и сама сейчас вела себя не как раньше. Ты пялилась на Малфоя, Гермиона, разглядывала Малфоя, чувствовала запах Малфоя. Сознание фиксирует эти моменты отстраненно, без эмоций – факт, факт, факт. Находиться так близко к нему ей прежде уж точно не доводилось. Обычно она смотрела на него мимоходом, презрительно поджав губы, вздернув подбородок. Всегда готовая защищаться от его едких нападок, всегда готовая сдержать Рона и (к-хм) Гарри от драки. Но, кажется, времена изменились. Она даже почувствовала подобие гордости: только посмотрите, давние враги вдруг стали выше этого, на место злости пришло равнодушие. Может быть, даже понимание. Это точно не начало дружбы, она в этом уверена. Но определенно перемирие. Заставляет ноги двинуться в сторону кабинета. Счет ступенек объявляется открытым: один, два, три, пять, девять. Утреннее солнце просачивается в холл, бросает лукавые блики на портреты. Портреты недовольно кряхтят и жмурятся.