Переступая через принципы

      Феликс впивается ногтями в чужие плечи и в спине прогибается так неестественно, голову назад запрокидывая, когда его накрывает оргазм, и он обильно кончает в свою ладонь, сжимая внутри себя член. Дышит загнанно, пот рукой со лба стирает и терпит последние глубокие толчки. Следом и Хёнджин весь содрогается от нахлынувшего неземного чувства. Чуть погодя выходит из обмякшего тела и стягивает презерватив, завязывая и откидывая его в сторону. Вновь наваливается на юношу и ласково целует в припухшие и покрасневшие губы, затем устраивается рядом, прижимая к себе за талию.       — Солнце, ты прекрасен, — тычется носом в веснушчатую щёку своего парня, на что тот измученно улыбается и вплетает пальцы своей маленькой ладошки в его длинные волосы, перебирая пряди.       Они встречаются три с половиной месяца, и это, если говорить честно, первые отношения Феликса, которыми он искренне дорожит. Да, они вместе всего ничего, но этот человек, что лежит у него под боком, вызывает столько эмоций одновременно, что Ли попросту бывает задыхается в них.       Знакомы парни, к слову, около года. Интересный факт, что до встречи с Феликсом, Хёнджин был глубоко убеждён, что он самый гетеросексуальный натурал, которого только можно встретить. В старшей школе он был тем самым бабником из фильмов: спал чуть ли не со всеми, кто просился. Его привлекали исключительно миловидные, утончённые девушки. А потом к нему на голову свалилось это веснушчатое чудо. Хван долго сопротивлялся, отказывался принимать свои чувства, и, в итоге, первый шаг навстречу сделал Феликс, признавшись в симпатии, а потом уже, набравшись смелости и взяв всю свою волю в кулак, бывший натурал ответил взаимностью и предложил встречаться. Да, вот так просто.       Ли Феликс привлёк своей разносторонностью. Он может быть нежным, таким совсем милым парнишкой, а если его кто-нибудь разозлит, то здесь один выход — бежать. Его пронзительный взгляд в такие моменты, наверное, способен просто-напросто убить, несмотря на невысокий рост (по сравнению с Хёнджином) и такое детское, ужасно красивое личико. А губы? А глаза? Ох, о них Хван может часами рассказывать. Особенно о губах, ведь они по-настоящему соблазнительные, манящие и чрезвычайно целовательные. О его низком, глубоком голосе, который совершенно не вяжется со внешностью, вообще говорить не стоит. А ещё, веснушки, рассыпанные на щеках, носу и немного на плечах, словно звёздочки на ночном небе. Короче, Хёнджин по уши влюбился.       — У тебя сколько завтра пар? — спрашивает, обтирая своего любимого влажными салфетками.       — Три, — хрипит Феликс, медленно садясь, и слегка морщится. Они оба учатся на втором курсе, вот только на разных факультетах. Как тогда познакомились? Случайно столкнулись в столовой университета.       — Чёрт, повезло, у меня пять, — Хёнджин расстроенно выпячивает нижнюю губу. Ли хихикает, качает головой и оставляет почти невесомый поцелуй на подбородке (он просто немного промазал). — Встретимся вечером?       — Если у меня не появится никаких внезапных дел, то обязательно.       Как упоминалось ранее, Феликс уже состоял в отношениях. То, что он гей, осознал ещё в средних классах, и тогда же случился его первый поцелуй с одноклассником. Конечно, по количеству партнёров юноша значительно уступает своему бойфренду, ну потому что не фанат перепихона на одну ночь. Но, знаете, всех тех отношений было предостаточно, чтобы понять и выявить все свои предпочтения в сексе. И самое главное здесь то, что Ли… актив. Да, он не раз был в роли принимающего, но быть сверху ему нравится гораздо больше. И Хёнджин этого не знает. Почему? Да потому что если узнает, то сразу же сбежит, ведь всегда он был тем, кто жёстко втрахивал кого-то в кровать, а не наоборот. Феликс просто боится потерять его и поэтому принял роль пассива. Ради него. Нет, он, естественно, получает удовольствие во время полового акта, но ему самому ужасно хочется нагнуть Хёнджина. Потому что как этого не хотеть? Хван весь из себя крутого постоянно строит, а на деле очень ранимый и чувствительный паренёк, так ещё романтик.       Феликс понимает, что должен признаться, но страх потерять возлюбленного, который каждый раз так и льнёт к нему, называя самым прекрасным и невероятным, не позволяет этого сделать, поэтому он просто молчит и терпит.

***

      — Зачем ты меня притащил сюда? — недовольно тянет Джисон и забавно хмурит лицо, вытягивая губы трубочкой. Ли кладёт ещё два справочника на стол и садится, приглашая друга присесть напротив. Тот капризно топчется на месте и тихонько ноет, но всё равно плюхается на стул, не забывая обвести презрительным взглядом книжные полки университетской библиотеки.       — Это только нам так сильно повезло, что у нас препод заболел, а у Хёнджина ещё две пары, — спокойно отвечает Феликс, доставая тетради из рюкзака.       — Окей, а что мы забыли конкретно здесь? — Хан выгибает левую бровь, сцепляя руки в замок перед собой.       — Твои многочисленные долги, — тот цокает и фыркает одновременно (если это вообще возможно). — Давай, Джи, бери ручку и пиши.       — На столе? — он подхватывает свою сумку с пола и расстёгивает.       — Желательно в тетради, но ты можешь и на лбу. Профессор Ким будет рад любым твоим каракулям, — ехидничает юноша, кривя губы в насмешливой улыбке. Джисон передразнивает его, высовывая кончик языка.       — Кстати, последнее время ты, кажется, много о чём-то думаешь, я прав?       — Возможно, — неохотно говорит Феликс, шумно выдыхая. Ничего от него не скроешь.       — Причина кроется в Хёнджине? — Хан твёрдо решает не отступать, а идти до конца, хотя прекрасно видит, что тот не хочет обсуждать это. Он, так или иначе, добьётся признания из феликсовых уст.       — Джисон, у тебя куча долгов, — предупреждающе глядит исподлобья, потихоньку закипая, однако где-то в глубине души ему приятна такая забота и волнение.       — Ликс! Не игнорируй свою же проблему! Давай поговорим, — в его глазах читается беспокойство и отчаяние. Он правда переживает. — Это то, о чём я думаю?       — Я не умею читать мысли, умник, — огрызается. Феликс внезапно раздражается, злится, осуждает самого себя и бесится со своих же действий, поступков и слов. Юноша прекрасно понимает, о чём Джисон думает, потому что о чём ещё тут можно думать? Они дружат ещё со старшей школы и, естественно, очень хорошо знают друг друга, а также никогда ничего не скрывают. — Да, — всё же тихо произносит он, начиная нервно трясти ногой, предварительно закинув её на другую.       — Поговори с ним, — звучит до ужаса просто, отчего Ли рычит, закусывая нижнюю губу.       — Серьёзно? Забыл, что я уже сталкивался с подобным? Он уйдёт, — Феликс опускает голову, шариковую ручку в руках крутит, а в голосе слышатся сплошные удручённые нотки.       — Ты не ясновидящий, ты не можешь знать наверняка, — уверенно говорит Хан, понижая громкость, так как студентов в помещении вдруг прибавляется в количестве.       — Но это очевидно, сам подумай! — отчаянно возражает тот, повышая интонацию, но тут же осекается и весь сжимается.       — Ликс, ничего не знаю, но ты должен рассказать Хёнджину, что ты нифига не пассив, а самый настоящий актив! — переполненный эмоциями Джисон невольно ударяет по поверхности стола и дёргается от своего же действия.       — Расскажу…позже…наверное… — голову в плечи вжимает, чётко улавливая идеальным слухом пыхтение паровоза, которое профессионально издаёт его лучший друг.       — Ли Феликс, ты же осознаёшь, что страдаешь в первую очередь сам? Как ты можешь спокойно сосуществовать с любимым человеком, если не в состоянии полностью открыться ему и рассказать всю правду? — Хан говорит негромко, ласково берёт в свою ладонь чужую и заботливо поглаживает гладкую кожу большим пальцем. — Чем дольше скрываешь, тем больнее сделаешь Хёнджину впоследствии, понимаешь? — Феликс словно на автомате кивает, находясь при этом глубоко в своих мыслях по этому поводу.       Джисон прав. Абсолютно во всём прав. Но и Ли можно понять. У него был такой опыт. Он начал встречаться с одним парнем, притворившись пассивом. Тайну хранил очень долго. Когда же тот всё пронюхал, то, конечно же, предложил поменяться местами, ну, чтобы попробовать. Какой был результат? Ему не понравилось, поэтому он просто бросил Феликса и ушёл в закат. Парню было невыносимо больно. Потом к нему ещё не раз подкатывали такие же активы, причём ужасно красивые и сексуальные, но ему приходилось с тяжёлым сердцем отказывать им. Почему он не снизу? Почему ему досталась именно эта роль? Как бы ни хотелось, но Феликс просто не может измениться, не может просто взять и стать пассивом. Это невозможно, и звучит абсурдно. Хах, изменить свои желания. Как глупо. Вообще, он так-то универсал, склонный больше к активной позиции, но этот факт особо ничего не меняет.       — Я знаю, Джисон-и, спасибо за поддержку, — Ли слабо улыбается, высвобождая свою руку из плена. — Обещаю, я разберусь с этим как можно скорее.

***

      — Джи… — голос дрожит, и это слышно слишком хорошо. Почти полчаса назад прозвенел звонок, оповещающий об окончании пятой пары. Феликс тут же схватил телефон и позвонил своему парню, но абонент оказался недоступным. Через несколько минут опять набрал его номер, но ему снова не ответили. И так пять раз. Сердце упало в тот момент, когда он зашёл в их переписку и увидел, что заблокирован. Хёнджин его заблокировал. Паника окутала за считанные секунды.       — Что такое? — не отрываясь от пролистывания ленты новостей, спрашивает Джисон, однако в ответ лишь тишина. Тогда поднимает взгляд и пугается, завидев убитое выражение лица напротив. — Ликс?       — Он, — глубокий вдох, — меня заблокировал, — и поворачивает к нему экран телефона.       — Может случайно?       — Надеюсь, — воздух отказывается нормально поступать в лёгкие, и Ли чуть не задыхается, начиная судорожно дышать чаще и резче. Что случилось? Почему Хван это сделал? — Я пойду, до завтра, — хватает рюкзак, пихает в него тетради и со скоростью света покидает библиотеку.       До общежития добегает быстро, поднимается на третий этаж и находит нужную дверь в самом конце коридора. Сначала взволнованно мнётся, но потом уверено стучит ровно шесть раз. Тишина. Его нет? Но за такое время уже можно было дойти. Вновь настойчиво бьёт кулаком, и наконец-то слышатся приглушённые шаги. Он немного расслабляется, потому что не придётся бегать по всему городу и искать его. Хёнджин живёт один — его сосед недавно съехал, и к нему никого ещё не заселили. Эту роль планировал взять на себя Феликс и всё ещё надеется.       Дверь приоткрывается, сначала показываются слегка растрёпанные длинные волосы, а затем уже и наипрекраснейшее лицо возлюбленного. Только вот выглядит он каким-то измученным, расстроенным… и злым?..       — Я не предупреждал, но я ждал тебя в библиотеке, — Ли натягивает улыбку неизвестно для чего. — Я звонил, но ты не отвечал и, похоже, заблокировал мой номер случайно.       — Не случайно, — низко и хрипло прерывает его Хёнджин и откашливается в кулак. — Я знаю, что ты меня ждал.       — Откуда? — Феликс вообще ничего не понимает, и это пугает. Очень пугает, настораживает и заставляет сильнее переживать. Биение собственного сердца звучит в ушах и даже на пару секунд полностью оглушает.       — Я во время перерыва заходил в библиотеку и видел вас, — он опускает взгляд, сглатывает и пальцами постукивает по ручке двери, которую до сих пор держит в приоткрытом состоянии.       — Во время какого пере…       — Господи, Феликс, — Хван ударяет ладонью по дверной ручке и рычит, заглядывая в испуганные глаза. — Я слышал ваш разговор, окей? А теперь уходи.       Парень собирается уже закрыть дверь, но Феликс просовывает ногу в проём и не даёт этого сделать. Его накрывает волна злости и негодования. Хёнджин захотел просто по-тихому слиться, даже не поговорив? Серьёзно? Ладно, эта ситуация кардинально отличается от той, что с ним была. Неужели Хёнджину вообще пофиг на его чувства? А его слова о любви — ложь? Это что за реакция такая?       — Чего? — Ли удаётся проскользнуть в комнату и захлопнуть дверь. — Может, сначала поговорим нормально?       — Да что тут говорить? Ты всё это время мне врал, — говорит так, словно ядом плюётся.       — Да, прости, я признаю свою ошибку! — срывается на крик тот, а в глазах начинает неприятно щипать. — Мне стоило сразу тебе рассказать. Но я боялся, что тогда ты меня оттолкнёшь!       — Пф, боялся он, — презрительно фыркает, складывая руки на груди. — Вот скажи, тебе было в кайф каждый раз притворяться, что хорошо со мной?       — Я не притворялся! — ему всегда было хорошо, по большей части потому, что его партнёром был именно Хёнджин, а никто иной.       — Ну да, конечно, — смеётся сдавленно, через силу и как-то отчаянно. — Знаешь что? Иди к чёрту.       Хёнджин разворачивается, чтобы уйти на кухню, но Феликс, окончательно разозлившись, резко хватает его за локоть и дёргает в сторону в попытке остановить. Но он не рассчитывает свою силу, и Хван от неожиданности не удерживает равновесия и валится задницей на пол. Тоже бесится, стреляет в Ли молниями из потемневших глаз и губы в тонкую линию сжимает. Парень внезапно сбрасывает с себя рюкзак и бросается на Хёнджина, впивается пальцами ему в плечи и придавливает к твёрдой поверхности. Тяжело дыша и сдерживая слёзы и рвущийся наружу крик души, он нависает над ним, который в удивлении раскрывает глаза и съёживается, прижимая руки к своей груди. Колени Феликса оказываются по обе стороны от чужих бёдер, но на них не садится.       — Мы ещё не закончили, — кадык Хвана дёргается от низкого и шипящего голоса. — У меня к тебе такой вопрос: если бы я тогда рассказал о своих предпочтениях в сексе, ты бы подставил мне свой зад или убежал, м-м?       Хёнджин часто моргает, а затем отворачивается и закусывает нижнюю губу. Ответ очевиден. С самого начала был очевиден. Он ни за что не сделал бы этого тогда, как и не сделает сейчас. Чтобы он отдался какому-то гею? Немыслимо!       — И ты смеешь осуждать мой страх? — слова из уст льются медленно, угрожающе даже. Сейчас Феликс напоминает убийцу, который запугивает свою жертву перед тем, как безжалостно и жестоко избить, зарезать или застрелить.       Он поднимается, отпуская широкие плечи, на которых, возможно, останутся синяки от такой хватки, и глядит сверху-вниз какое-то время, будто в последний раз любуется. Кажется, что на лице нет абсолютно никаких эмоций, но, на самом деле, его разрывает внутри от передоза чувств: обида, грусть, разочарование, всё та же злость и жалость к себе. Наконец, юноша поднимается на ноги, берёт рюкзак и направляется на выход, но вдруг останавливается и, не разворачиваясь, произносит негромко и совсем опечаленно:       — Знаешь, а ведь ты мне правда очень, очень, очень сильно нравишься. Ради тебя я решил вновь рискнуть и притвориться чистым пассивом. Хотя ещё два года назад полностью отказался от этой дурацкой и абсурдной затеи и планировал больше никогда не попадаться на удочку таким, как ты. Но чувства взяли вверх, поэтому я опять остаюсь с разбитым сердцем, — горько хмыкает и ступает вперёд, открывая дверь. — Вещи я потом заберу, — кидает на последок и уходит, не желая больше доставать Хёнджина своим присутствием.       Только потом, оказавшись за пределами комнаты возлюбленного, Феликс наконец даёт волю накопившимся эмоциям и начинает бесшумно плакать, прикрывая глаза ладонью. Слёзы катятся по щекам, оставляя за собой мокрый след, и падают вниз. Парень думает, что проклят, потому что ему уже на протяжении стольких лет не везёт с отношениями. А ведь он правда думал, что Хёнджин его судьба, ведь они всегда понимали друг друга с полуслова; интересы отличались, но, тем не менее, быстро находились другие общие темы для разговоров; они могли болтать часами бывало, наслаждаясь обществом друг друга. Но такого больше не будет. И опять виноват только Феликс и его грёбаные предпочтения.

***

      — Ликс, суицид — это не выход, — юноша, выныривая из глубоких дум, возмущённо и удивлённо смотрит на Джисона.       — Ты идиот?       — Ну, а что? — друг руками всплескивает и губы мило надувает. — Ты уже три дня выглядишь так, словно из тебя высосали всю душу, потом пару раз грузовик переехал, а затем тебя укусил зомби, сбежавший из секретной лаборатории, и сейчас ты медленно превращаешься и вскоре начнёшь поедать мозги других людей, а я окажусь самым первым!       — Ты прав, скоро я съем твои мозги, которые были даны тебе для того, чтобы думать, а не для придумывания таких дурацких историй.       — Но ты реально ужасно выглядишь, бро! В зеркало смотрелся хоть? Неужели настолько сильно влюбился?       — Да, — бросает Феликс и снова бездумно вдупляет в точку перед собой. Они не виделись все эти дни. Вот прям совсем не виделись, даже не пересекались где-нибудь в коридорах университета или общежития, в столовой или библиотеке. Сердце медленно и верно распадается на кусочки, заставляя страдать от ноющего чувства в груди.       — Может, не всё потеряно? — Хан надеется на лучший исход. По глазам видно. Ему не нравится такой Феликс, поникший и угрюмый. Верните ему того жизнерадостного и весёлого парнишку, каким всегда он был — Джисон ужасно скучает.       — Я не знаю, — зарывается пальцами в свои волосы и больно оттягивает пряди, думая, что физическая боль сможет заглушить душевную.       — Феликс, — знакомый голос, который он так давно не слышал, разрезает наступившую тишину. Ли вздрагивает и нерешительно поднимает взгляд. — Ты свободен сегодня вечером? Твои вещи всё ещё у меня.       Огонёк надежды быстро потухает, и парень готов вновь расплакаться.       — Да.       — Хорошо, приходи где-нибудь к семи, — и уходит. Просто разворачивается и быстрым шагом покидает аудиторию.       Хёнджин был настолько холодным… Ему правда всё равно? Эти отношения не были для него чем-то серьёзным? Больно. Очень больно. Пожалуйста, кто-нибудь, убейте Феликса.       — Мне сходить с тобой?       — Не стоит.       Нет, надо было всё-таки позвать Джисона с собой, так как Ли кажется, что он сейчас в обморок грохнется прямо перед дверью, ведущей в хванову комнату. Старается успокоиться перед тем, как нерешительно поднять руку и постучать. Открывают почти сразу же.       — Все твои вещи там, где ты их в последний раз и оставил. Я ничего не трогал, — совершенно без каких-либо эмоций, даже без изменения интонации в голосе проговаривает Хван, впуская парня в свои покои.       Помещение однокомнатное с двумя односпальными кроватями, и Феликс удивляется, как у них получалось вместе уместиться лишь на одной. Накатывает тоска. Хёнджин проходит к окну, где стоят два стола со стульями, что-то берёт и уходит в ванную, которая, слава богу, находится здесь же; а ещё, на каждом этаже общежития есть общественный туалет и душ, в который ходят лишь тогда, когда ломается собственный. Юноша открывает большой шкаф и начинает рыскать в поисках своих вещей. В груди кошки скребутся, болезненно разрывая раздавленные внутренности, и Ли еле как пересиливает себя, чтобы не разрыдаться. Ему больно, так ужасно больно. Он не хочет уходить, не хочет лишаться того тепла, что дарил ему его парень в течение почти четырёх месяцев. Точнее уже бывший парень. Он хватается за найденную футболку и губу до крови кусает, а руки покрываются мелкой дрожью. Чёрт, сложно сдерживать чувства, когда слишком эмоциональный с рождения, особенно по отношению к любимому человеку. Шмыгая носом, делает глубокий вдох-выдох, надеясь как можно быстрее взять контроль над собой.       Феликс вздрагивает и в панике задерживает дыхание, застывая на месте, будто каменный экспонат в музее. На его талии неожиданно появляются грубоватые ладони, что вначале плавно оглаживают, а затем смыкаются на животе. Хёнджин обнимает его, прижимаясь грудью к напрягшейся спине и пахом к подтянутой заднице. Футболка падает обратно на полку к остальным вещам, и теперь Ли, как поломанная игрушка, то и дело сжимает кулаки от нервов. Что происходит? Сердце колотится в бешеном темпе, заставляя разум слегка поплыть от волнения.       — Но прежде, чем ты уйдёшь, — горячий шёпот раздаётся в самое ухо, — я бы хотел тебя хорошенько отодрать… напоследок, — и губами хрящика касается, крепче прижимая к себе.       Феликс в тот же миг умирает. В уголках глаз потихоньку скапливается влага, и вот-вот дорожки слёз побегут по его щекам. Он и предположить не мог, что Хван окажется таким ублюдком. Не думал, что тот поступит с ним именно так — воспользуется в последний раз. Неужели Ли был так слеп прежде? Хёнджин — человек, которого он до сих пор любит до безумия — на самом деле та ещё скотина? То есть, не только Феликс притворялся всё это время? Хёнджин… правда никогда искренне его не любил? Может быть, Феликс был для него экспериментом? Ведь он был первым парнем, с кем переспал Хван. Вот чёрт, невыносимо больно осознавать всё это. Ли, похоже, всегда был единственным, кто ценил их отношения. По-хорошему, юноша сейчас должен вырваться из объятий, врезать бывшему по его красивому личику и, собрав вещи, смотаться к Джисону, чтобы порыдать и побухать с лихвой. Но…       Вместо этого он, всё ещё напряжённый, как вытянутая струна, льнёт к родному теплу чужого тела. Настойчивые и жадные поцелуи спускаются по его шее, зубы ощутимо скользят по коже, а руки сжимают сильнее. Феликс неприятно морщится, когда его одновременно кусают и надавливают на низ живота. Но возбуждения совсем нет, есть только страх и ненависть к себе за то, что не в состоянии оттолкнуть. Парня резко разворачивают, пальцами стискивают щёки и яростно впиваются в губы.       Хёнджин никогда не был груб в постели, только если тот лично не просил его об этом. Поэтому Ли очень удивляется своей выдержке. Ещё ни одна слезинка не упала с нижних ресниц, хотя глаза почти полностью застилает пелена слёз. Сердце, кажется, вообще не бьётся, потому что ощущается пустота в солнечном сплетении. Феликса целуют беспорядочно и подталкивают к кровати. Можно ли считать это насилием? Наверное, нет, потому что юноша не сопротивляется и отдаётся в чужие руки на растерзание. Ли опять доверился не тому, и сегодняшний вечер послужит ему уроком.       Феликс приземляется на пружинистый матрас и дышит тяжело, но не от возбуждения и окутавшей страсти, а из-за страха перед неизвестностью. Как далеко зайдёт Хёнджин? Парню правда страшно получить, помимо моральной боли, ещё и физическую. А факт того, что это с ним собирается делать возлюбленный, душит неимоверно. Да, Ли разочаровался в нём, но чувства, особенно такие сильные и искренние, не уходят так быстро.       Хван вновь в плечо толкает, намекая, чтобы тот продвинулся дальше, к изголовью. Феликс так и делает, беспрекословно подчиняясь, потому что… А вдруг, если он будет хоть немного сопротивляться, с ним поступят куда более грубо и жёстко? Нет, такого парень точно не выдержит. Лучше не нарываться. Он горько хмыкает, рассеянно наблюдая за тем, как его бывший забирается на постель. Феликс настолько слаб перед Хёнджином, что позволит ему добровольно изнасиловать себя? Да, и от этой правды жалость к самому себе вырастает до небес. Какое же он ничтожество.       В тот момент, когда Хёнджин нависает над ним, Феликс всё-таки не сдерживается и все эмоции вырываются наружу. Он начинает беззвучно плакать, зажмуриваясь и чувствуя, как горячие слёзы льются по его щекам, похожие на водопад. Наугад осторожно хватается за подол чужой свисающей футболки и глушит рыдания, как может, сильно-пресильно закусывая нижнюю губу, на которой и так уже красуется ранка с засохшей капелькой крови. Ли слегка вздрагивает, стоит большому и указательному пальцам аккуратно взять его за подбородок и приподнять. Невольно открывает глаза и встречается с внимательным взглядом совсем близко.       — Феликс, ты идиот, — произносит спокойно и утыкается лбом в чужую грудь. — Придурок.       Хёнджин сгребает его в охапку, нежно, но крепко обнимая, пока тот растерянно хлопает пушистыми ресничками, не понимая происходящего.       — Тупица, — продолжает бурчать Хван как-то отчаянно и безнадёжно, потом отрывается и пристально смотрит на заплаканное лицо напротив. — Ты представить себе не можешь, как мне обидно, что, во-первых, ты так был яро уверен в том, что я откажусь от тебя сразу же, как только узнаю правду о том, что ты тоже хочешь трахнуть меня. Не знаю, что у тебя случилось в прошлом, но люди разные. Ты не имел права убеждать и себя, и Джисона в том, что со мной произойдёт такая же ситуация, как и тогда, — он делает небольшую паузу прежде, чем возмущённо продолжить: — Во-вторых, ты реально подумал, что я способен причинить такую боль тебе? Это какого ты обо мне мнения, получается? И вообще, почему не врезал и не сбежал? Совсем, что ли? Тебе просто несказанно повезло, что я всего лишь решил поиздеваться над тобой, а не всерьёз планировал насиловать. Идиотина, ты ведь правда мог пострадать в другой подобной ситуации!       Хёнджин накидывается на него с ласковыми короткими и быстрыми поцелуями, оставляя их по всему лицу Феликса, который ошарашенно замер на месте и не двигается.       — Мне правда было обидно, что ты не хотел говорить об этом. И неприятно было узнать это путём подслушивания, что вышло совершенно случайно. Да, я распсиховался тогда, поэтому и прогнал, но… — тяжело вздыхает, прикрывая веки. — Если бы ты лично мне об этом рассказал, не было всего того цирка, что я устроил. Мы бы спокойно и мирно всё обсудили. Думаешь, я никогда не задумывался об этом, когда начал встречаться с тобой. Ты же тоже парень и, понятное дело, скорее всего, хочешь также побыть и сверху, но ты ни разу не упомянул об этом, поэтому и я молчал, — снова наступает тишина, во время которой у Феликса, наконец, начинают работать мозги, и он медленно и тщательно переваривает всю новую информацию. — Да, признаю, что, возможно, переборщил в тот раз и в этот, но, блин, ты же знаешь, что я ещё тот драма-лама, реагирующий на всё чересчур остро, — и чуть тише добавляет: — Я считаю, мы оба виноваты в случившемся. Прости, пожалуйста.       Парень жмётся сильнее, хотя, вроде как, некуда уже; носом зарывается в то место, где плечо плавно перетекает в шею, и размеренно дышит, успокаивая этим сумасшедшее сердцебиение Феликса.       — Правда, я понимаю твой страх, но… Не нужно было скрывать свои желания, причём так долго, — в последний раз грустно отзывается тот, вовсе затихая.       Хёнджин ойкает, когда ему внезапно прилетает сильный удар ладонью в правую лопатку, а за ним ещё два, только уже кулаком.       — Дебил! Я так испугался! — выкрикивает Феликс, но на душе сплошное спокойствие и умиротворение. Поэтому влепляет ему вдобавок оплеуху и в итоге крепко-крепко обнимает в ответ, заключая чужие бёдра в кольцо из своих ног. — Прости, мне жаль. Джисон был прав, нужно было просто поговорить. Прости, — мелодичный шёпот. Грудь снова заполняет тепло, а в животе точно две-три бабочки крылышками щекочут внутренние стенки. Он чертовски счастлив, что они всё выяснили. Да, побесились, попсиховали, поплакали, но, в конце концов, помирились. Друг оказался чертовски прав, надо будет обязательно извиниться перед ним и поблагодарить. Если бы послушался его ещё пару месяцев назад, то никто бы из них не прошёл через все эти страдания. Ну что ж, урок усвоен.       — Феликс, я прощаю тебя.       — Я тебя тоже прощаю, Хёнджин.       — Впредь будем обсуждать абсолютно всё, понял? — он угрожающе тычет в него указательным пальцем.       — Да-да, — радостно хихикает, беря его за руку. — Мы снова вместе?       — Конечно, солнце, — улыбка начинает сиять ещё ярче, стоит услышать любимое прозвище.       Теперь всё произошедшее кажется одним сплошным кошмаром, который наконец-то закончился. Феликс больше никогда не будет сомневаться в Хёнджине, в его любви. С этого момента все проблемы, тревоги, недовольства они будут обсуждать. Никаких больше тайн, касающихся конкретно их отношений. Хван Хёнджин — однозначно лучшее, что с ним случилось. Он не должен упустить свой шанс на счастливую жизнь с ним.       После получасовых обнимашек в кровати они поочереди принимают душ. Ли забирает у Хвана любимую футболку, которая теперь принадлежит ему, и надевает, вдыхая сладкий, но не приторный аромат парфюма. Волосы влажные, но ему всё равно. Он нагло заваливается обратно в постель к возлюбленному, который принял ванну первым, и прямо мокрой головой падает на подушку.       — Да блин, Феликс, — ворчит, когда понимает, что тот решил не пользоваться феном.       — Если так не нравится мокрая подушка, иди на соседнюю кровать. Хотя бы мне тесно не будет, — являет хитрую ухмылку и щипает его за бок, несильно пихая, чтобы слез и освободил место.       Несколько минут парни шутливо пинаются, пытаясь сбросить друг друга на пол и занять кровать. Но в конечном итоге Хёнджин хватает другого за запястья, соединяет и фиксирует над его головой, удерживая одной рукой. Он нависает, любовно оглядывая веснушчатое и до ужаса довольное личико, пальцем начинает обрисовывать контур бровей, носа, губ. Феликс прикусывает кончик фаланги и урчит, нетерпеливо ёрзая. Хван такой весь расслабленный и невинный, что юноша еле сдерживается, чтобы не опрокинуть и не придавить его к матрасу. Узел мгновенно стягивается внизу живота, стоит об этом лишь подумать.       Хёнджин целует нежно, ласково пробегаясь юрким языком по чужим губам и раздвигая их. Обхватывает талию свободной рукой, прижимаясь вплотную так, чтобы чувствовать частые удары сердца о грудную клетку. Широкая ладонь скользит к аппетитным ягодицам и сминает, заставляя Ли ногами обвить его туловище. Поцелуи постепенно становятся более требовательными и настойчивыми, а вскоре Хван толкается языком в жаркий рот, исследуя. Тот мычит, выгибается и трётся пахом о бедро, раззадоривая обоих.       — Солнце, — возбуждённо произносит и опять углубляет поцелуй, сладко причмокивая.       Феликсу голову кружит очень-преочень сильно. Активно проезжается своим наполовину вставшим членом по чужому, мечтая оказаться между стройных ног. Ему так хочется Хёнджина, хочется ощутить узость его обжигающего нутра. Давно хочется. Хоть тот и сказал ранее, что уже думал о том, что Ли, наверно, тоже не прочь побыть сверху во время секса, но… А хочет ли этого сам Хван? Готов ли он? Парень думает, что нет, если опираться на то, что в данный момент его любимый занимает доминирующую роль в процессе и уступать, вроде как, не собирается.       Хёнджин выпускает запястья из плена и высвобождается из объятий, не прекращая жадно целовать. Феликс недовольно хмурится, когда тепло уходит и остаются лишь губы, что охватывают его верхнюю и посасывают. Юноша, честно, не совсем понимает, как Хван меняет их местами. Он приходит в сознание только тогда, когда очень хорошо чувствует упирающийся в свою задницу крепкий стояк. Хёнджин притягивает к себе и гладит руками спину вдоль позвоночника, затем поддевает край футболки и ныряет под неё. Градус температуры тел и воздуха заметно повышается. Возбуждение окутывает, заставляя тонуть в нём. Но что-то не так. Ли мучительно долго не может понять, что его смущает. И когда пальцы вновь судорожно массируют его поясницу, он вдруг осознаёт. Хван дрожит.       — Джинни? — Феликс отрывается и смотрит обеспокоенно, разыскивая причину странного состояния. Но находит лишь румянец на щеках и лёгкую дымку в потемневших глазах. Он предполагает, что тот дрожит из-за возбуждения, но… Нет, что-то здесь не так. — Хёнджин? — спрашивает взволнованно, не на шутку пугаясь. — Всё хорошо?       — Привстань, пожалуйста, — хрипит возлюбленный и нервно губы припухшие облизывает.       Ли вопросительно вскидывает левую бровь, но повинуется, поднимая свой зад с чужого паха. Хёнджин тоже садится и упирается тому в рельефную грудь, молча прося отодвинуться. Феликс не смеет ослушаться, пусть даже и не вникает в суть происходящего. Хван сглатывает — его кадык дёргается вверх-вниз — и подтягивает колени к себе, неловко опуская на них вспотевшие ладони. А в следующие несколько секунд всё происходит слишком быстро. Парень неожиданно раздвигает ноги в стороны, быстро хватает другого за плечи и падает спиной обратно на подушку, утягивая Ли за собой, который вовремя очухивается и успевает опереться на вытянутые руки по обе стороны от головы любимого. К слову, тот глядит как зашуганный зверёк. Окончательно Феликс возвращается в реальность только тогда, когда чувствует, как острые коленки давят на его бёдра с двух сторон.       — Хёнджин?       — Давай попробуем, — даже в голосе слышна дрожь.       — Что?.. — глаза шокировано расширяются до непередаваемых размеров.       — Давай поменяемся, Феликс.       — Ты уверен? — утвердительный кивок. — Ты весь дрожишь. Не заставляй себя.       — Я просто волнуюсь, — отводит взгляд. — Если правда, то да, я не хотел тебе подставлять свой зад. Даже когда мы мирились, я не планировал тебе уступать. Хотел как-нибудь, ну, потом в этом разобраться, а пока ничего не менять, но… — задерживает дыхание и моргает часто. — Когда я сейчас целовал тебя, то, ну, как сказать. Что-то щёлкнуло в груди, и я понял, что хотел бы увидеть тебя в доминирующей роли, — он замолкает, и Феликс собирается что-то сказать, как тот вдруг выпаливает: — Конечно, неловко это признавать, но мне понравилось то, как ты меня тогда повалил на землю и угрожал очень сексуальным низким голосом, — в конце срывается чуть ли не на пищание.       Они молчат. Феликс готов разорваться от распирающих эмоций и чувств. Он осторожно опускается и невесомо целует в розовую щёчку, убирая взмокшие от волнения пряди со лба. А потом наклоняется к уху и опаляет его горячим дыханием, прихватывая передними зубами мочку.       — Я обещаю, что сделаю тебе приятно, если ты хочешь и готов к этому, — ниже, чем обычно, шелестит юноша, оглаживая напряжённое плечо.       — Я хочу этого, Феликс, просто… — всё ещё глядит куда-то в угол комнаты, затихая, и продолжает уже смущённо: — Ты будешь нежен?       — Джинни, что за вопросы? Я буду предельно аккуратен, не переживай, — по-доброму усмехается и опять оставляет мягкий поцелуй на щеке.       — Тогда возьми меня, — взбудораженно выдыхает, обхватывает лицо напротив и притягивает для развязного поцелуя.       А больше Феликсу и не нужно. Он ведёт рукой по груди вниз и накрывает ею пах, поглаживая и сжимая сквозь ткань спортивных штанов. Хёнджин сдавленно стонет и двигает бёдрами навстречу, извиваясь волной. Ли мурлычет, довольствуясь такому разнеженному и податливому парню, и спускается к шее, целуя влажно и засасывая кожу себе в рот, чтобы потом любоваться расцветающими бордовыми и синими пятнами. Потом же дотрагивается до низа впалого живота, пробираясь под одежду. Ныряет пальчиком в ямку пупка, а Хвана подбрасывает на месте. Сладкий узел стягивается до такой степени, что он чуть не кончает. Феликс ухмыляется как-то по-кошачьи, продолжая ласкать эрогенную зону. О да, у Хёнджина эрогенная зона — это пупок. И это чертовски мило. Юноша, чтобы уж наверняка, склоняется и облизывает чувствительное место языком, слыша высокий и красивый стон. Вообще, ему запрещали дразнить таким способом, потому что тогда Хван мог реально кончить, но сейчас иной случай. В настоящий момент тот находится в руках Ли. Да и лишнее время на прелюдии, чтобы как следует «разогреть», тратить не нужно.       — Джинни, дорогой, избавься от своей одежды. Она явно лишняя, — снова звучит этот глубокий, соблазняющий и чуточку властный голос.       И Хёнджин делает так, как ему велят, пока Феликс слезает с кровати и роется в тумбочке, параллельно также снимая с себя ненужную ткань, успевшую впитать пот. Он отбрасывает трусы и поворачивается к своему парню, который уже полностью голый смущённо сводит колени и глупо сверлит в стену взглядом. Ли прекрасно видит его чрезмерное волнение, когда он жуёт щёку изнутри, и чувствует витавшее напряжение. Хоть тот и сам предложил это, ему явно не по себе. Ну конечно, впервые в жизни в его задницу вставят член. Естественно, это грандиозное и волнующее событие. Поэтому Феликс собирается сделать всё максимально аккуратно и нежно. Он, вообще-то, не хочет, чтобы после сегодняшней ночи его возлюбленный сбежал. Да, этот страх никуда не ушёл и не уйдёт, пока Ли не услышит чёткий ответ на вопрос после всего этого, если Хван не передумает до самого финала.       — Хэй, Джинни, — тихо зовёт, садясь на колени, и мягко раздвигает стройные ножки, удобней устраиваясь меж ними. Наклоняется и тягуче целует, водя рукой по груди, чтобы успокоить и хоть немного расслабить. Это работает, и юноша начинает ластиться, прогибаясь в спине и обнимая за плечи. — Доверься мне, — последний раз звонко чмокает и отстраняется, улавливая ухом еле слышный вздох разочарования. — Если что-то будет не так, то говори сразу, хорошо?       — Хорошо.       — А теперь подхвати себя под коленями.       Феликс помогает ему принять нужную позу и затем проводит ладонью от бёдер до ягодиц, впоследствии сминая их. Голодный взгляд устремлён прямо на слегка розовую дырочку, и он жадно сглатывает вязкую слюну. Не сдерживаясь от поддразнивания, обводит подушечкой пальца колечко мышц, надавливая, но внутрь не проникая. Хёнджин вздыхает резко и стискивает кожу под коленями. Смущение накрывает с головой, заставляя густо краснеть и бегать зрачками по комнате. В итоге, парень вовсе закрывает глаза и откидывается на подушку, когда от стен отбивается характерный звук щелчка открывающийся смазки. Его сердце убегает в пятки, и всё тело будто немеет.       — Расслабься, любимый, — нежный поцелуй куда-то в коленку.       Ли тоже волнуется не меньше, потому что именно от него сейчас зависит судьба их отношений. Он проталкивает на одну фалангу и чуть ли не стонет от того, как сфинктер его сжимает. Как же давно ему хотелось ощутить это. И только после того, как мельком проверяет реакцию возлюбленного и убеждается, что Хвану пока что нормально, проникает глубже и совершает круговые движения, то сгибая, то разгибая. Хёнджин немного морщится и губы кривит, но молчит, явно стараясь отвлечься. Феликс входит до костяшки и спускается влажными поцелуями от острой коленки до лобка, где оставляет яркий засос. Хван хрипло стонет, прижимая согнутые ноги к себе теснее, и в этот момент добавляется второй палец. Постепенно Ли меняет простые круговые движения внутри жаркого нутра на возвратно-поступательные. В общем, начинает откровенно трахать его пальцами, поочередно вбирая в рот яички и лаская языком мошонку. И теперь сверху доносятся судорожные всхлипы и прерывистые постанывания, медленно переходящие в скулёж. Юноша мысленно радуется и разводит фаланги на манер ножниц, сгибая и после вытаскивая. Капельки смазки вытекают и скатываются вдоль ложбинки между подтянутыми половинками, и Феликс их слизывает, чувствуя на языке привкус арбуза. Того вновь подбрасывает на постели, и он почти ослабляет хватку на своих ногах, но моментально очухивается, дико терзая свою нижнюю губу.       Ли выливает ещё лубриканта на руки, растирает и одной охватывает прижатое к плоскому животу возбуждение, из головки которого сочится прозрачный, но мутный предэякулят. Член длиннее среднего размера, что всегда очень нравилось Феликсу. Нравилось, как он упирался в заднюю стенку горла, перекрывая дыхательные пути, когда юноша делал минет любимому. Ему и сейчас хочется отсосать, но не сегодня. Он на пробу проводит ладонью вверх-вниз, отодвигая крайнюю плоть и получая в ответ приглушённое рычание. Зажимает кулак под головкой, давя на уздечку и размазывая естественную жидкость из уретры. Всё-таки внутреннее желание побеждает, и парень припадает к одной из пульсирующих толстых вен, которыми увит весь ствол, целуя и облизывая. Хёнджин охает особо громко и мгновенно хватает Ли за волосы, оттягивая. И пока Хван отвлекается на недоминет, другой вводит в анус уже три пальца, ещё больше растягивая узкие нежные стеночки. На самом деле, у него достаточно короткие пальчики, но ужасно ловкие, поэтому спустя какое-то неопределённое количество времени он нащупывает простату и немедленно стимулирует её.       — Феликс! — кричит Хёнджин, покрываясь лёгкой дрожью. Честное слово, если бы руки не были заняты, он зажал бы ими рот, потому что до невозможности неловко, но приходится лишь до крови жевать свою губу. Прогибается в спине, испытывая взрыв эмоций и ощущений, что просто разрывают изнутри. — Пожалуйста…       — Что пожалуйста? — дьявольски ухмыляясь, невинно спрашивает Феликс, поднимаясь и опираясь свободной рукой на подушку. — Чего ты хочешь? — кажется, тот тает от такого глубокого тона и напросто забывает все слова, утопая в чарующем взгляде напротив. — Я не слышу, Джинни, — снова давит на чувствительный комочек нервов, наслаждаясь блаженно закатывающимися глазами.       — Хочу… твой член внутри, а-ах.       — Хорошо, — мурлычет, вытаскивая пальцы, заслужив томный вздох.       Юноша быстро достаёт один серебристый квадратик и раскрывает, вынимая содержимое. К слову, его достоинство будет поменьше, но не на много — где-то на пару сантиметров, поэтому переживать вообще не о чем. Раскатывает презерватив и добавляет ещё смазки для более гладкого скольжения и безболезненного проникновения. Приставляет головку к растянутому входу, перед этим перехватив ноги возлюбленного под коленями и приподняв за зад, давая тому возможность схватиться за плечи как за спасательный круг.       — Сейчас будет больновато, но ты должен постараться максимально расслабиться. Но если вдруг почувствуешь, что не можешь и не готов, то скажи сразу, хорошо? — говорит ласково, а потом и вовсе покрывает порозовевшее личико мягкими поцелуями. Хёнджин кивает несколько раз и удобней хватается за своего парня, сглатывая от чрезмерного волнения. — Я вхожу.       Не успевает Феликс и наполовину ввести член в желанное нутро, как Хван тихо вскрикивает и сжимается сильно, вытягивая из другого сдавленный стон и заставляя недовольно и болезненно сморщиться.       — Хёнджин… — несмотря на неприятные ощущения, произносит со всей нежностью и любовью, но тот его внезапно перебивает.       — Прости-прости-прости, — закрывает лицо ладонями, всхлипывая и невольно сжимаясь сильнее.       — Хёнджин, мы можем… — испуганно замолкает, видя одинокую дорожку от слезы, что скатилась сбоку по щеке. — Боже, Хёнджин, так больно?       Он уже собирается отстраниться, но парень неожиданно обнимает его и притягивает ближе, скрещивая ноги на пояснице и не позволяя сдвинуться хоть на миллиметр. Ли шокировано застывает, слыша, как любимый шмыгает носом, и чувствуя, как мокрая щека прижимается к изгибу его шеи.       — Не останавливайся. Это просто… эмоции. Я слишком эмоциональный и драматичный, помнишь? — невероятно спокойно шепчет он, гуляя руками по чужой спине. — Всё хорошо, терпимо, продолжай, пожалуйста.       Феликс нервно выдыхает, целует куда-то в загривок и понимает, что Хёнджин немного расслабляется, предоставляя возможность проникнуть глубже. Что, собственно, юноша и делает. Хван стискивает его ещё сильнее, чуть ли не до синяков и хруста костей, и впивается зубами в надплечье. Ли, шипя, терпит покалывающую боль от укуса и входит до конца, замирая, чтобы тот привык к наполненности. Вообще, в Хёнджине до ужаса хорошо. Его член идеально обволакивают нежнейшие стенки так, что легко с ума сойти можно. Юноша отрывается от шеи, дрожащими руками обхватывает лицо Феликса и утягивает его в жадный поцелуй. Другой охотно отвечает и прижимается голой грудью к чужой, ощущая исходящий жар и сумасшедшее биение сердца.       — Джинни?..       — Ещё пару минут, — с придыханием отзывается Хван, устраивая свой заострённый подбородок на плече, прямо рядом со свежим следом от его же зубов.       — Сколько потребуется, — ему хочется двигаться, но комфорт любимого стоит превыше этого дикого желания.       Но проходит чуть больше пяти минут, из-за чего паника Феликса готова уже выйти наружу, однако в последний момент замечает, что Хёнджин совсем обмяк под ним, расслабляясь настолько, насколько это вообще возможно.       — Могу я?..       — Да-да, — Ли еле сдерживается, чтобы не закатить глаза, потому что тот снова прерывает его, не разрешая закончить мысль. Стесняшка.       Хван откидывается обратно, и его волосы красиво ниспадают на подушку. Кое-как виляет бёдрами и уверенно кивает, подтверждая свою готовность к продолжению. Феликс мягко улыбается, находит губами чужие и выходит наполовину, чтобы снова толкнуться вперёд. Он слышит протяжный стон то ли боли, то ли наслаждения. Затем вновь двигает тазом, устанавливая для начала медленный темп. Хёнджин периодически хмурится и сжимается, когда возлюбленный чуть резче входит, чем следует. По правде говоря, силе воли парня можно позавидовать. Он еле сдерживается, чтобы тупо не начать втрахивать того в кровать, потому что слишком уж долго мечтал об этом прекрасном моменте. Но Ли уверен, что через несколько минут сможет так сделать, если ему позволят, конечно.       Он на пробу ускоряется, внимательно наблюдая за Хёнджином, что привычно облизывает губы и открывает восхитительные глаза, смотря рассеянно. Такой покорный и возбуждающий до мозга костей. Стоит только понять, что изначальный темп меняется, как юноша кратко ойкает, когда, залюбовавшись, Феликс делает грубый толчок, после которого по комнате раздаётся звук смачного шлепка голой кожи о такую же. Он собирается уже извиниться, но Хван, хватая за волосы на затылке и больно сжимая, притягивает к себе и дерзко впивается в губы, страстно целуя.       — Быстрее, прошу, — рваный шёпот срывает все тормоза и голову кружит не по-детски, унося в страну незабываемого кайфа. Феликс моментально выполняет просьбу, дико рыча и слыша наступающий шум в ушах. Хёнджин специально открывает доступ к своей шее, к которой другой тут же присасывается, лаская до беспамятства. — О да, Феликс-с-ах-а-а!       Фрикции становятся беспорядочными, а Хван — податливым. Он так хорошо начинает принимать в себя член, что Феликсу ни на секунду не хочется покидать тёплое нутро. Парень вдруг закидывает худые ноги к себе на плечи и меняет позу вместе с углом проникновения. Хёнджин кое-как успевает схватиться руками за простынку перед тем, как громко застонать. Кажется, его должны были услышать на другом конце этажа общежития.       — Феликс! Сделай так ещё раз, пожалуйста! — его тело покрывается мелкой дрожью, и тот, довольно оскалив зубки, опять проезжается головкой по простате и продолжает целенаправленно долбиться в эту точку. — Как хорошо-о, да-а-а!       Хёнджин жмурится, кусает губы и стонет во весь голос, не жалея связок. Эти божественные звуки окончательно срывают крышу, и Феликс меняет темп на более беспорядочный, толкаясь грубее и проникая на всю длину. Перед глазами странно расплывается картинка, и он встряхивает головой, чтобы прийти в себя. Его оргазм уже поступает, поэтому Ли обхватывает член любимого и надрачивает в такт своим толчкам. Тот всё-таки зажимает рот одной рукой, а второй находит чужое тонкое запястье где-то у своих бёдер и прерывисто сжимает его, тихо скуля как щеночек. Феликс приближается и целует тыльную сторону ладони, замечая пелену слёз в родных глазах. Новый глубокий толчок заставляет Хвана прикрыть веки и выгнуться в спине, чуть ли не ломая позвоночник. Юноша реагирует быстро и зажимает в кулаке алую головку, массируя уздечку. Возлюбленный в итоге не выдерживает и кончает, издавая, наверное, самый красивый стон удовлетворения. И, не дав ему опомниться, Феликс берёт два испачканных спермой пальца себе в рот и, как в каком-нибудь порно, с не скрываемым удовольствием облизывает их, убеждаясь, что взгляд направлен на него. Подобное действие провоцирует ещё один яркий оргазм, и Хёнджин повторно изливается белёсой жидкостью на свой живот, но уже не так бурно. Ли ощущает, как его член до боли стискивают стеночки ануса, и сдавленно рычит, когда его накрывает волной неземного чувства, заставляя содрогнуться и обильно кончить в презерватив.       — Сейчас бы начать шутить про то, что это самый быстрый секс, который у нас только был, но я, пожалуй, промолчу, — сипит Хван и устало улыбается уголками губ, смахивая поступившие слёзы. Они ведь и правда закончили сегодня намного быстрее обычного.       — Тогда я тоже не буду дразнить тебя сейчас, — хмыкает тот, намекая на то, что Хёнджин кончил аж два раза подряд.       — Договорились.       Феликс осторожно выходит и стягивает защиту, завязывая узелком, а другой вытягивается, разминая затёкшие мышцы, которые теперь отдают пока что лёгкой ноющей болью, особенно поясница. Парень чуть не падает с кровати, когда пытается достать влажные салфетки из тумбочки. В конечном итоге ему удаётся их взять и вытереть себя и возлюбленного. А потом, натянув на обоих трусы, удобно устраивается рядом, забираясь под одеялко, предварительно погасив свет в помещении и проверив, что дверь точно заперта на замок.       — Хёнджин, что скажешь? — обнимает поперёк талии и голову на плечо кладёт, прижимаясь щекой к всё ещё горячей коже. Тот молчит какое-то время, отчего в груди Феликса зарождаются страх и сомнения по поводу всего, что случилось.       — Почему ты раньше меня не нагнул? — буднично выдаёт Хёнджин и начинает смеяться с того, как любимый сжался в его руках.       — Идиот, — обиженно поджимает губы и дуется, несильно ударяя в плечо, что ещё больше раззадоривает другого.       — Не, серьёзно. Мне понравилось. Нужно было раньше начать подслушивать ваши разговоры с Джисоном, — выводит на его спине незамысловатые узоры. Нежные прикосновения успокаивают и медленно убаюкивают. — Но…       — Но?.. — Феликс сразу же напрягается и заглядывает в глаза.       — Мы же будем меняться? — неуверенно спрашивает он.       — Что? Хёнджин, конечно, не тупи, а то я пожалею, что начал с тобой встречаться, — они вместе взрываются смехом, сильнее стискивая друг друга в объятиях. — А теперь спи, у тебя, кажется, шок.       — Да, возможно, — отстранённо отзывается, а потом уверенно произносит: — Я люблю тебя.       — Я тебя тоже люблю, — ленивый поцелуй завершает их диалог, и они спокойно засыпают, ощущая лёгкость в душе.