The smell of cinnamon

Блейн проводит всю ночь так и не сомкнув глаз, он сидит в полной темноте, откинувшись на спинку дивана, согреваемый одеялом и прижимающимся к нему рядом телом, он смотрит в потолок и думает. Он думает обо всем, на самом деле, представляет и вспоминает, мечтает и воображает, пока Курт не утыкается лбом в его плечо, прерывая неприятные воспоминания, до которых Блейн уже успел дойти, путешествуя по «островкам» собственных мыслей. Андерсон поворачивает голову, в тайне надеясь, что Курт еще не проснулся и эта непривычно-интимная близость продлится еще хотя бы немного. Но Хаммел лишь высовывает нос из-под одеяла и устраивается поудобнее, слепо находя предплечье Андерсона и, обвив его руками, прижимается еще ближе. Блейн выдыхает и разжимает челюсти, вновь расслабляясь и позволяя себе хотя бы на «сейчас» насладиться моментом, потому что… кто знает. Кто знает, как долго он будет нужен Курту. Кто знает, как скоро наступит утро. Кто знает, как скоро он снова уйдет. Потому что Блейн всегда уходит. Уходил, по крайней мере, сбегал. Ни в одной приемной семье он не задержался дольше, чем на несколько недель. За те несколько лет после аварии до своего совершеннолетия он успел сменить десяток семей, в которые его чудом смогли пристроить, но которые были ему не нужны. Потому что они были «приемными», они бы не стали «настоящей» семьей. По началу, возможно, им правили мальчишеская самоуверенность и спрятанное внутри горе от утраты, поэтому… Басси царапает ногтями по паркету, отправляясь на кухню, и Блейн снова вздрагивает, боясь сам не зная чего. Вечный страх и вечная осторожность: именно так он научился жить без них. И ничего не изменилось, так он и продолжит жить дальше. Еще немного и он снова продолжит жить как раньше. *** В конце концов, Хаммел все-таки откидывается в противоположную сторону на лежавшую там подушку, «освобождая» Блейна и давая полную свободу действий. Андерсон, не скрывая своего разочарования, подпирает кулаками щеки, развернувшись поперек дивана и наблюдая за Хаммелом как за насекомым под микроскопом. Потому что он все еще не мог понять этого парня. А он восхищался тем, чего не мог понять. Непонятные науки, на которых строится описание всей Вселенной, странное искусство, над которым нужно ломать голову часами, чтобы уловить хотя бы часть смысла, невообразимо прекрасная музыка, которая трогает за самое живое, необъяснимым образом проникая в человека. И Курт Хаммел. Самое восхитительное и непонятное из всего этого небольшого списка. Курт был необычайно удивительным, на самом деле, его доброта и сладкие пирожные, его идеальный порядок на кухне и пыльные углы гостиной, его доверие и то, как он относится к Блейну. Как будто он встретил его в каком-нибудь кафе или парке, совершенно неожиданно и совершенно обычно, как и случаются все первые встречи людей в этом мире. Как будто это не одежда Блейна сейчас лежит небольшой стопкой на стиральной машине в ванной, как будто это не его гитара сейчас стоит в коридоре рядом с его рюкзаком, и как будто это не все, что у него вообще есть. И это раздражало Андерсона, так странно и очень сильно, потому что Курт должен был относиться к нему с пренебрежением, со снисхождением, говорить с фальшивыми натянутыми улыбками, заставляя себя находиться с ним в одной комнате. Он должен был относиться к нему так, как есть, а не как будто между ними нет разницы. Потому что из-за этого иногда и сам Блейн забывал, как все на самом деле. Андерсон закусывает губу и позволяет себе еще одну неподобающую вольность, прижавшись щиколоткой к ноге Хаммела, потому что сейчас были только четыре стены и собака, которой наплевать на то, что происходит в соседней комнате. Да и стенам-то, в принципе, тоже было все равно. *** Блейн медленно просыпается, стряхивая остатки сонливости как песчинки, случайно прилипшие к телу, но все еще лежит с закрытыми глазами. Хотя бы потому, что он может вот так лежать. До него начинают долетать звуки мягкого стука керамики и бегущей из крана воды, запах кофе, смешанный с влажным воздухом дождливого утра, просачивающегося сквозь окна с улицы. Андерсон вдыхает и выдыхает, впитывая в себя тепло и по-домашнему успокаивающие звуки, зная, что это на кухне хозяйничает Курт. Курт. Андерсон приоткрывает один глаза, на всякий случай, вспоминая, что несколько часов назад, когда рассвет еще только-только забрезжил над верхушками многоэтажек, он находился совсем в другом положении. Неожиданно шум льющейся воды затихает и Блейн слышит осторожные шаги в коридоре, поэтому быстрее закрывает глаза, стараясь притвориться спящим. Курт заходит в комнату и стоит так несколько минут, немного нервируя Блейна, который, на данный момент, полностью превратился в слух. Хаммел вновь делает пару шагов к дивану и Андерсон, уже и без того слишком усердно пытавшийся успокоиться и сохранить безмятежное лицо, готов открыть глаза, чтобы прекратить эту неудавшуюся «пародию» на спящего человека, потому что Курт наверняка догадался, иначе зачем же ему так долго стоять около дивана. Правда, Блейна, уже собравшегося «раскрыть» себя, прерывает легкое касание пальцев ко лбу и последовавшее затем «исчезновение» нескольких кудряшек с лица, которые неприятно щекотали нос все эти несколько минут, что он пытался состроить нейтральное выражение лица. Он через силу заставляет себя выдохнуть и так же спокойно вдохнуть, потому что в такой тишине был слышен каждый шорок и отсутствие любых «признаков жизни» не прошло бы незамеченным. Поэтому Блейн продолжает насильно выталкивать и вновь запихивать в легкие воздух, что со стороны было похоже больше на едва различимое посапывание. Проходит еще немного времени, прежде чем те же пальцы едва касаются его бороды и спускаются вниз, натягивая повыше одеяло. - До вечера, Блейн, - шепчет Курт и Блейн даже спустя полчаса продолжает проигрывать в голове эти звуки и воспоминания о невесомых касаниях, нежась в ощущении того, как жжет ребра то самое чувство и стягивает кожу щек, образуя совершенно глупую улыбку. Но часть мозга продолжает сокрушаться, что из-за бороды он теперь сможет лишь догадываться, как бы чувствовались пальцы Хаммела на его щеках, и именно поэтому он встает и отправляется в ванную на поиски пены для бритья, по дороге не забыв прихватить свой рюкзак. *** Хаммел с предвкушением рвется домой, разогнав всех сотрудников по домам и прихватив коробку с двумя пирожными с заварным кремом, он закрывает дверь пекарни и быстрым шагом идет по тротуару, на ходу застегивая пальто единственной свободной рукой, уже предвкушая сегодняшний вечер. От картинки в собственной голове, как Блейн ест пирожное, оставляя часть заварного крема на бороде, а затем, краснея, пытается ее незаметно убрать, внутри Хаммела с новой силой вспыхивает нетерпение, придавая ускорения ногам. Вылетев из чересчур медленно ехавшего лифта, Курт открывает дверь, звеня ключами, уже с порога чувствуя запах сильных специй. - Блейн? Я вернулся, - с порога произносит он, слышит в ответ какое-то мычание, проходит пару шагов до кухни и, увидев у плиты Андерсона, что-то усердно перемешивающего в сковородке, возвращается обратно в прихожую. - Я взял пару пирожных, не знаю, будешь ты их или нет, - отвлеченно сообщает он, снимая обувь и вешая пальто на крючок. - Наверно, я должен был спросить у тебя, прежде чем выбрать именно эти, но- Курту так и не удается договорить фразу, потому что он буквально застывает в дверях кухни, уперев взгляд на профиль Андерсона. Андерсона, который беспечно перемешивал деревянной ложкой рис, ожидая продолжения предложения. - О, - это все, что Хаммелу удается извлечь из собственного горла, но он и не заострял на этом внимания, слишком увлеченный рассматриванием парня, буквально пожирая глазами каждый миллиметр его лица. Блейн чуть хмурится, отвлекаясь наконец от сковородки, и поворачивает голову в сторону Хаммела, вопросительно приподняв бровь, и только тут до него доходит, чем так удивлен Курт. - А, - опомнившись, произносит он, поднимая руку к лицу и проводя по гладкой коже подбородка. - Ох, - внезапно его брови подлетают вверх, а губы складываются в то же идеальное колечко, теперь -то Курт мог разглядеть рот парня, не отвлекаясь на мешающую растительность. - Я одолжил у тебя немного пены для бритья, надеюсь, ты не рассердишься. Блейн еще раз проводит рукой по подбородку, как будто свыкаясь с кардинальной «незащищенностью» лица, и настороженно следит за реакцией Хаммела, который, сначала обратив внимание на те участки кожи, где только что прошлась рука Андерсона, уже с удвоенным интересом вновь принялся разглядывать внезапное преображение парня, засматриваясь на мужественный и немного выступающий округлый подбородок, на квадратную челюсть, и внутренне сокрушаясь, что все это время даже не подозревал, что Блейн настолько, *настолько*, невероятно привлекателен. Он бы даже мог употребить слово «красив», не будь оно, по его мнению, слишком напыщенным и женственным. Он, конечно, подозревал, что Блейн хорош собой, чего только стоят его глаза, обрамленные длинными ресницами, зелено-карие, чуть разбавленные рыжиной ближе к середине радужки, а если еще и учитывать приятные на вид губы, плюс, забавные брови и невероятную улыбку, не было сомнений, Андерсон и правда был не плох. Но для создания полной картинки мешала эта борода, блокирующая любое восприятие, и, ох, если бы Хаммел только подозревал. Если бы он знал, то еще в первую «встречу» вместо раздавленного кексика преподнес бы Андерсону всю витрину, каждый худо-бедно сделанный коржик, найденный где-нибудь в углу шкафа, потому что, как оказалось, Блейн был просто невероятно, неописуемо…нервничавшим. - К-Курт? – Андерсон все еще стоит перед Хаммелом, совершенно забыв про готовящийся на сковородке рис, в панике широко раскрыв глаза. - Мне было нельзя, да? Мне так жаль, - извиняющимся тоном бормочет он и делает шаг вперед, что и выводит Курта из состояния этого зачарованно-очарованного транса. - Что? Не говори глупостей, - отмахивается Хаммел, фыркая и пытаясь как можно более непринужденно рассмеяться. - Это просто… было неожиданно, - он кивает вперед, указывая на Блейна. - Небольшой вау-фактор, я просто не был к этому готов, вот и удивился. - Умн,- Блейн стоит несколько секунд, нерешительно поглядывая на Курта из-под ресниц. - Тогда… Тогда все хорошо? – делает неуверенную попытку Андерсон и получает в вознаграждение расслабленную улыбку Курта. - Конечно, можешь брать пену для бритья столько, сколько только захочешь, это даже будет приветствоваться, - Хаммел ставит коробку с пирожными на стол и разворачивается к Блейну, в этот раз давая себя обещание рассматривать Андерсона более ненавязчиво. - Мне даже нравятся такие перемены, - как можно более непринужденно замечает он и сразу же задает вопрос, дабы Блейн не успел заметить чуть покрасневшие щеки. - С чего это вдруг, интересно. - Ну, - Блейн неожиданно замолкает и отводит взгляд куда-то в область поверхности стола, сосредотачивая все силы на том, чтобы не выдать собственное внезапно накатившее смущение. - Спонтанное решение. - У-хум, - невнятно соглашает Хаммел, решая для себя, что нащупал неправильный путь для продолжения разговора. - Что ты готовишь? – с напускным интересом спрашивает он, обратив взгляд на все еще стоявшую на плите сковородку. - Ах, это, - Андерсон быстро возвращается к плите, хватает деревянную ложку и с удвоенным усердием продолжает мешать рис. - Я подумал, что ты вернешься уставший и… приготовить что-то на ужин было бы неплохой идеей, - с каждым словом голова Блейна опускалась все ниже и ниже, все больше скрывая от глаз Хаммела появляющийся румянец. - Это вчерашний рис? - интересуется Курт, выглядывая из-за плеча Андерсона и ощущая легкий едва заметный аромат лайма, которым пахла его пена для бритья. - Эм, да, кажется, я нашел его в холодильнике, - смущенно отвечает Блейн, чувствуя спиной присутствие Курта, а его голос, прозвучавший так близко, совсем не способствовал тому, чтобы сосредоточиться на приготовлении. - Решил немного обжарить и добавить вкуса, правда, хм, я еще не пробовал пользоваться такими специями, здесь написано «ультрасильный вкус» и, эм, - Блейн не мог признаться, что совсем не был в курсе бытовых тонкостей, от чего чувствовал себя еще более неотесанным и грязным, слишком чужим для того мира, в который пытался вписаться. - Я просто положился на удачу. Курт снова согласно гудит у него над ухом, заставляя Андерсона утроить концентрацию, потому что подгоревший рис – самое нежелательное продолжение вечера, ведь тогда Курту придется готовить что-то заново, мысленно упрекая Блейна и ловя себя на мысли, что тот совершенно бесполезен и не нужен в его квартире. А такое могло произойти. И больше всего Блейн боялся, что это случится до того, как он сам свыкнется с этой мыслью. Неожиданно рука Хаммела появляется над сковородкой, добавляет щепотку какого-то порошка и тут же исчезает, так быстро, что Блейн даже не успел уловить небольшое давление на плечо, когда Курт подался вперед. - Немного шафрана, - поясняет Хаммел, все так же близко находясь от самого парня. - Придаст легкий цветочный аромат, плюс, идеально подходит этим специям, если ты все-таки переборщил, - Андерсон слышит, как Курт вдыхает исходящие от риса запахи и выдыхает, довольно хмыкнув. - Так-то лучше, для меня кухня не то место, где я надеюсь на удачу, - добавляет он со смехом в голосе, видимо, чтобы завуалировать серьезность собственных слов. Блейн кивает, вновь перемешивая рис и злясь на самого себя за такую опрометчивость, больше он не допустит подобной ошибки. Не позволит. - Думаю, рис уже готов, - спустя минуту спокойно говорит Андерсон, оценивая золотистый цвет риса, и, так и не услышав ничего против, убирает сковородку с плиты. Курт тут же появляется рядом, с готовностью протягивая две тарелки. - Выглядит довольно вкусно, - говорит Хаммел, смотря на то, как Блейн накладывает на тарелки рис, и протяжно стонет в предвкушении. - А запах-то какой, ммм, - Хаммел вдыхает исходящий аромат специй и от удовольствия даже, кажется, мурлычет, или это просто так показалось Андерсону. - Ну, что, шеф? – воодушевленно спрашивает парень, возвращаясь взглядом к Блейну, все это время неотрывно следившим за ним, пользуясь выпавшим случаем такой неожиданной близости. - Готовы ли вы попробовать результат собственных стараний? – с улыбкой спрашивает Хаммел, унося обе тарелки, и ставит их на стол. - Только на свой страх и риск, - хрипловато вторит его тону Андерсон и закусывает нижнюю губу, борясь с приятным ощущением, кольнувшего его прямо в сердце. Слишком рано. Слишком…нельзя. *** Отвоевав свое право на мытье посуды, Хаммел дотошно полирует тряпкой каждую тарелку, находя в этом какое-то свое извращенное удовольствие, отчищает каждый миллиметр, доводя до блеска и не обращая внимания на брызги, летевшие во все стороны из-за слишком сильного напора воды из-под крана. Блейн все еще сидит за столом, допивая давно остывший чай, похожий уже скорее на заварку, и раздумывая над тем, что наверняка его жизнь была бы похожа на что-то такое же, не случись та… - Авария, - различимо вклинивается в шум воды голос Андерсона и Хаммел даже вздрагивает от неожиданности, сжимая пенными руками кружку. - Что? - Авария, вот почему я живу на улице, - поясняет Блейн, отставляя кружку в сторону и зажимая ладони между колен, не зная, как продолжить дальше. - Девять лет назад. - Блейн, ты не должен-, - Хаммел отворачивается от раковины и вода стекает по его пальцам, падая на пол маленькими мыльными каплями, - Мне не обязательно знать. - Но ты хочешь, - просто отвечает Блейн и снова смотрит в окно, где все еще не переставал идти дождь. - Мне показалось, что это будет честно, если ты будешь знать. Мне показалось, что так честно хотя бы потому, что ты и не знаешь обо мне ничего, кроме имени. - Я знаю, сколько тебе лет и вообще- - Курт, - Андерсон грустно улыбается и едва заметно качает головой. - Я сам этого хочу, хорошо? Чтобы ты знал, - «Чтобы я был к тебе ближе. Или ты ко мне.» мысленно добавляет он про себя и снова берет в руки кружку с оставшимся холодным чаем на самом дне. - Хорошо, - отвечает Хаммел и убирает пару выпавших прядей с глаз, только в последний момент понимая, что на его руках все еще пена от моющего средства. Курт хочет взять полотенце, но его вновь прерывает голос Блейна. - Это даже в каком-то смысле клише, потерять всю семью в автокатастрофе, - начинает он и склоняет голову ниже. - В смысле, как много бывает таких автокатастроф в день? В неделю? В месяц? И сколько еще будет? И как ты можешь знать, какая из них твоя? – Хаммел открывает рот, но понимает, что от него совсем не ждут ответа, поэтому он молчит и ждет. Ждет, пока Блейн соберется с силами. – Такое же отвратительное клише говорить «Этот день начался совершенно обычно», но это и правда было так. На самом деле, я помню практически каждую секунду того утра, я съел хлопья, а зубная паста в тюбике почти кончилась, когда я умывался и-, - Блейн сглатывает и переплетает пальцы рук, снова сжимая этот замок между коленей. - Это так странно, что настолько необычный день начался настолько обычно, - выдыхает он и поднимает глаза на Курта, который уже успел выключить воду и, замерев, ловил каждое его слово, - Так странно, ты знаешь. И… Это были ежегодные соревнования в моей секции по боксу, самодеятельность чистой воды, в принципе, просто повод собрать всю семью, чтобы те могли поглазеть на их чадо, неумело машущего руками, но все же… - Блейн пожимает плечами и криво усмехается, откидывая со лба мешающие кудряшки. - Вроде довольно обычное чувство, когда хочешь уже просто добраться до дома, потому что ты проиграл парню, который вдвое больше тебя, ты просто хочешь закрыться в комнате, потому что тебя уже откровенно достали эти ободряющие слова и понимающие взгляды от родителей и брата. Это было таким обычным делом, добраться до дома, - Блейн снова делает вдох и молчит несколько секунд, потому что именно эта картина появлялась ему во снах, преследуя по пятам и выматывая морально. - Вот ты едешь в машине, мечтая быстрее оказаться дома, а вот ты уже в покореженной машине под телом брата, который бросился первым делом прикрыть тебя от летящей в лобовое стекло железяки, под мертвым телом брата, уже мертвым. У него было пробито правое легкое и…разбита голова о заднее стекло, а родители… Блейн замолкает снова, в этот раз шумно вдыхая и выдыхая через нос, чтобы успокоить быстро бьющееся сердце. - Не надо, ты не должен, - Курт пересекает кухню, вставая прямо напротив него, не зная, что делать дальше, - Эти воспоминания…они мучительны для тебя, разве нет? Андерсон лишь усмехается, качая головой, как будто Хаммел сказал какую-то глупость. - Ты думаешь, я забываю их, когда молчу? Поэтому он продолжает говорить дальше, вырывая из памяти все больше и больше: как в больнице ему сообщили, что никто больше не выжил, что он теперь, счастливчик, совсем один, первая приемная семья и первый побег, как ему, четырнадцатилетнему, пришлось впервые спать на скамейке в парке, как это трудно, искать что-то, за что можно удержаться, когда у тебя ничего нет. Он рассказывал о том, как менялись семьи, череда лиц и домов, к которым он пытался привыкнуть, но сдавался, не продержавшись даже месяц. О том, как он стал совершеннолетним, о том, как он стал предоставлен лишь себе, тот самый парень, который несколько лет назад просто хотел быстрее добраться домой. Он не плачет, не жалуется на судьбу, не пытается доказать, что он сломлен внутри, он держится и ему не нужна его жалость, но он не отталкивает руку Курта, когда тот осторожно касается его плеча, опускаясь на корточки, и, спустя секунду, те же руки обвиваются вокруг его плеч, прижимая ближе. Блейн сжимает губы в тонкую линию и закрывает глаза, упираясь лбом куда-то в шею Хаммела, и пытается дышать, с силой вцепившись в ткань его футболки, натягивая ее на груди Курта чуть сильнее. - Знаешь, я тоже счастливчик, потому что я определенно точно счастлив, что ты остался жив. Мы оба счастливчики, ты и я. Ты и я, нам с тобой очень повезло. Блейн продолжает вдыхать родной запах с едва различимыми нотками корицы и слушает, как Курт по кругу повторяет фразы, наполненные одним и тем же смыслом. Им повезло. Они оба счастливчики. Если он должен был выжить хотя бы ради того, чтобы Курт был счастлив, то тогда в этом был смысл. И вот тогда он… - Хорошо. …верит.