Имя

Слэш
R
В процессе
244
Пэйринг и персонажи:
Размер:
планируется Макси, написано 128 страниц, 17 частей
Описание:
Примечания автора:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
244 Нравится 92 Отзывы 55 В сборник Скачать

Часть 5

Настройки текста
      Накаджима теперь рядом с Дазаем размышлял об одном простом мгновении. Поцелуй. Вырванное из контекста, это, наверное, хорошее слово, но в контексте того, что произошло, Ацуши находил его пугающим.       Просто Дазай поцеловал его именно для того, чтобы Ацуши испугался и ощутил себя неправильным; а это ненормально.       «Либо он жаждал такого внимания, либо дурачился», — думал Ацуши, молчаливо повинуясь, когда его вели со склада. Осаму будто зарёкся с ним разговаривать и не издал ни звука за всю поездку до штаба. Если дурачился, просто хотел показать «аморальную» сторону, то ладно, но гораздо хуже, если Дазай такого внимания жаждал… Потому что с чего бы ему этого хотеть? Хотя, может… Да нет же… Неужели внимание нужно ему настолько, что Дазай не может получать его другим способом? Ещё и эпизод с похитителями сегодня, до стынущей крови напрягающий.       Живёшь себе со своей картиной мира, доброй и правильной, приправленной старой болью, чинишь то, что осталось. А потом встречаешь одного подростка с разрушенным миром, а он ломает и твой. Прекрасно.       Нет, судя по поведению Дазая, ему такое не нравится, он это использует лишь в негативном свете и не хочет продолжения (слава богу). Есть и другое подозрение. Именно то, из-за которого Ацуши испытал чувство вины, мысленно назвав лицо Дазая «порочным». Нельзя так о своём воспитаннике, как минимум. Как максимум, так о любом ребёнке нельзя.       У Ацуши были подозрения, что Осаму подвергался сексуальным домогательствам или был их свидетелем. Из-за влияния этой теории «няня» относился теперь к поцелую куда снисходительнее, но даже без неё уже не злился. Был только вопрос.       «Чего же ты хочешь, Осаму-кун?».       Когда Осаму с какой-то эмоцией, неясной, но присутствующей, потянул его за рукав (чтобы в медпункт сбагрить), Ацуши обратил на это внимание зачем-то. Он машинально сделал движение кистью и взял Дазая за руку.       Тот лишь непонимающе оглянулся ненадолго и продолжил идти. А Ацуши понял, что совсем уже не злится на произошедшее за стеной, как будто эта злость была глупостью. Набатом только билось в голове, что Осаму оставил его на смерть.       — Ты даже спас меня. Не ожидал, — Осаму перед дверями остановился и руку отпустил.       — А разве ты не хотел этого?       — Действительно намекал, но ты ведь даже сделал! Ещё и после смерти… Кажется, я даже стал тебя уважать, Ацуши-кун, — смеясь, ответил Дазай. К сожалению, Накаджима в его слова верить не мог, тем более, что Дазай сам в них не верил.       Вперёд и только вперёд надо двигаться… Барахтаться в обиде будет слишком бессмысленно и смешно. Тем более, после того как Ацуши поделился секретом своим.       Осаму остался за дверями в коридоре, когда Ацуши зашёл в медпункт. Сейчас его пустили, будто привыкли за пару дней… Наступила тишина. Ацуши не знал никого и ничего в этом месте, тихо направляясь к свободной медсестре, но никакой робости, которой он от себя ожидал, не было. Мысли снова ушли от происходящего.       Если верить мыслям о том, что до Осаму домогались, что он хотя бы привык к этому обращению… Поэтому был настолько развязным… Ацуши не хотелось о таком думать. Он лишь твёрдо намерен знать, происходит ли подобное сейчас. Попросить тигра принюхиваться, взамен почаще кормя его мясом (не человеческим!), — может, и сработает. Если же что-то было только в прошлом, Осаму всё равно Накаджиме не признается, пока сам не захочет. Скорее всего, не захочет.       «Ты уж не подведи, вторая личность моя ненаглядная», — подумал Ацуши отчаянно почти.       Ацуши вышел из медпункта, а Осаму исчез. Без следа куда-то испарился, и чёрт его теперь найдёшь — тигр пока бойкот объявил и на торг согласен не был.       «Какого чёрта всем нужно от меня, оставили бы в покое», — выражала улыбка Осаму в кабинете у босса. Или она выражала это всегда? Непонятно. Бьёт своим безразличием и злобой, да только Огай и так слишком битый, чтобы поддаться. Он уже себе панцирь из этих двух чувств нарастил.       — Ты жив! Значит, Накаджима-кун справляется со своей задачей, — улыбнулся Мори-доно, придирчиво Дазая оглядывая. Коршун или стервятник? По отношению к Осаму — непонятно.       — Похоже на то. Я и не навредил ему, и ничего подобного. До чего скучные дни.       — Всё ещё может измениться. Твой показатель почему-то становится хуже… Если это из-за присутствия новой няни, то придётся искать другого человека, — Огай сокрушённо покачал головой, будто жалея даже предположить такую возможность. Осаму промолчал — его ответ в такой ситуации может быть опасен, а расставаться с Ацуши ещё слишком рано.       …чтобы он оставил в покое, Осаму пока не желал.       — Вы меня часто будете вызывать для того, чтобы посмотреть, жив ли я? — едва заметно голову Дазай наклонил и сделал удивлённый вид. В ответ головой покачали.       — Письменного отчёта от Накаджимы будет достаточно, — отмахнулся Мори. Он поднял руку и собирался Дазая отпустить. Почти. Передумал. — Как сегодняшнее задание?       — Завершено. Оно оказалось недлинным.       — Ты ведь не сможешь навредить Накаджиме, Дазай-кун, — метнул Мори, как нож. Осаму бы застыл, но и так он не шевелился — его реакция была совсем незаметна.       Он и не собирался ничего с Накаджимой делать, пока таких мыслей не возникало в голове. Ацуши ведь ему вредить не собирался совершенно искренне? Вот и Дазаю специально давить не хотелось. Ацуши был вообще для него на странном положении, а знание, что Дазай ему не навредит, нужно не столько Ацуши, сколько Огаю.       — Почему?       Ему ответили знакомой портовой, двуличной, неприятной, яркой, довольной, тонкой и так сильно его раздражавшей улыбкой. Только за неё уже можно убить.       — Я бы кого-попало для тебя не взял. Ацуши у тебя не получится сломить ментально, физически навредить, а даже если ты его убьёшь, он регенерирует. Разве то не идеальный человек для работы с тобой?       «Он ведь как методичкой по ремонту Осаму написан», — фыркнул внутри себя Дазай. А говорит это всё Огай ему для того, чтобы Осаму попробовал. Попробовал сопротивляться Ацуши.       Из двух зол Дазай всё же предпочёл отдать выбор тому, что ему не вредит. Сел на лифт, покинул впившийся в мозг кабинет, почти сразу встретил Ацуши на нижнем этаже.       — Привет, Осаму-кун! — и на лице радость, чуть чем-то омрачённая. Всем своим видом Ацуши вдруг показал, что радуется его жизни, но не сказал при этом ни слова о подобном.       Ненормально. Ещё более ненормально то, что Накаджима абсолютно здоров и может ночевать дома. Нет причин оставлять его в штабе, и можно только остаться самому.       «Ломать себе ногу или руку слишком несвоевременно», — Дазай раздражённо выдохнул. Такое действие могло принести ему слишком много проблем (причём именно ему, обойдя проблемы, которые могла бы создать мафия или конкретные люди).       — Ацу-ку-ун, мы должны зайти в магазин перед тем, как пойдём домой! — он повис на локте Накаджимы, как самый настоящий идиот. Улыбнулся. Ацуши не выглядел растерянным, уже то ли привыкать начинал, то ли эмоции сдерживать. Осаму театрально радостно засмеялся.       — Хорошо, зайдём. Мы бы уже не выжили на том, что осталось в холодильнике, — бормотал Ацуши, но Осаму не слушал уже. Ему только это разрешение и нужно было.       — Я положу несколько вещичек в корзину, — напел он в магазине, подтолкнул Ацуши к товарам и упорхнул. Накаджима, нервничая, стал собирать нужные им продукты. И ежу понятно, что Осаму возьмёт нечто специфическое… Есть ли у Ацуши право запретить ему? Остановить? Станет ли Дазай вообще его слушать и стоит ли делать так…       Осаму же, в саморазрушении утопая, набрал себе различных тоников и зловредно смеялся. Поскорее бы эти напитки вызвали прилив адреналина и заставили импульсивно убить кого-то или себя без чувства самоунижения.       И Дазай сгружает кучу жестяных баночек во вторую корзину, Ацуши улыбаясь, пока голова от противоречий раскалывается. Он взглядом вопрошает: «Можно? Можно?» в шутку, а на деле хочет по-быстренькому об стенку убиться. Можно даже прибиться к поп-культуре и продать изображение Осаму, разбившего голову.       — Можно, Дазай-кун. Дом же у нас общий. Наверное, будет лучше, если ты сможешь расслабиться, — Ацуши нелогичен, но не вводит в ступор. По нему видно прекрасно, что происходящее не нравится ему, но Накаджима не хочет нести «ещё больший вред». Забавно и жалко. Наверное, сейчас они оба ненавидят друг друга и себя.       Или у Осаму слишком сломано сознание.       «Ты хочешь как лучше, но не справляешься с этим от слова совсем», — Осаму почти ласково глядел на воспитателя. Издевательски.       Ацуши гремит пакетами, хмурясь. На город спустилась темнота, но свет покрывал улицы, по которым пританцовывал Дазай.       «Ненавижу», — думал Дазай. — «Скажи хоть что-то, раз тебе не нравится! Так нет, вечно в голове своей и только. По лицу же прекрасно видно, так что либо выражай эмоции, либо не делай такое лицо, бесишь».       — Дазай-кун, как действуют те вещи, которые ты купил…       — Энергетики?       — Да. У тебя же не будет галлюцинаций или обмороков от них? — спросил Ацуши. Когда Дазай обернулся, Накаджима косил на пакет.       Неизвестные вещества весом в одну сумку с продуктами — и как Ацуши не волноваться! Так ещё и Дазай настолько довольный, что сердце сжимается. Самый довольный вид у Осаму тогда, когда он говорит о суициде…       — Энергетики не так действуют, Ацу-кун. Это просто кофеин и всякие вещества, повышающие адреналин.       — Много такого нельзя! Это же для сердца опасно, — Ацуши не специально, оно вырвалось.       — Правда? Да что ты… — Осаму сделал шаг и загородил Ацуши проход. Выглядело так, будто Дазай веселился всё больше. — Ну так отними, Ацу-кун. Возьми и отними.       — Не буду, — Ацуши покачал головой. Осаму тихо хмыкнул. — Это твоё решение. И не совсем к моей работе относится.       — А что тогда относится к твоей работе? — Осаму возобновил прыгучую походку, а затем и вовсе на невысокий заборчик забрался, решив идти по нему. Ребёнок ребёнком. Ацуши непонимающе смотрел ему в спину с горсткой сожаления.       Какой-то части Ацуши хотелось утешить человека там, где другие бы просто разозлились и выставили ультиматум. Но это нельзя было назвать хорошим качеством… Вряд ли тот, кто имеет проблемы с доверием, примет его утешение. Ацуши бы и сам от едва знакомого человека такое не принял.       Но он справится.       Если Осаму тонет, то Ацуши здесь, чтобы его вытащить.       — Кстати, смотри, твою кровать привезли! — Дазай указал на другой конец комнаты и тут же кинулся в квартиру, обшаривать.       — Ты что делаешь? — остановившись, Ацуши осторожно поставил продукты на пол и собирался пройти в квартиру. Осаму криком его остановил и практически Ацуши под ногу кинулся, доставая что-то из-под коврика. «Что-то» начало неприятно пищать, отсоединившись от блока питания.       — Это бомба?! Что за… Какого чёрта, Осаму-кун?! — Ацуши свалился с ног. Рядом методично, но быстро шебуршали, достав бомбу из-под ковра.       — Да всё нормально, Ацу-кун, надо просто проверять раз в некоторое время квартиру, — и, сопровождая всё своим «всё нормально», Дазай бомбу обезвредил.       …кажется, Ацуши начал понимать, откуда прозвище «дьявольский вундеркинд» пошло.       — И-и часто у тебя так?       — Постоянно. Что, уже хочется переехать? — Дазай улыбнулся, выхватил энергетик из сумки и открыл жестяную баночку. Ацуши расслабил взгляд и поднялся, решив на места продукты разложить.       Уничтожает себя различными способами Дазай и в моральном, и в физическом плане. Казалось бы, зачем скатываться в такое разрушение? Жизнь ведь сама по себе ценный дар. Ацуши всё отдал, лишь бы жить, и отдал бы всё снова (если выбор такой настанет).       И в глазах Дазая читает: «ну и зачем, Ацу-кун?».       — Ненавижу людей, которые молчат о своих мыслях, хотя постоянно с ними сталкиваюсь, — выдохнул ему на ухо Осаму, подобравшись слишком близко. Ацуши вздрогнул и не был в силах обернуться. Дазай отпил ещё из своей банки и захихикал. — Не выпьешь со мной, Ацу-кун? Проведёшь со мной воспитательную беседу о том, почему жизнь должна продолжаться, несмотря ни на что?       — И ты будешь слушать это? — вздохнул Ацуши. Он решил нарезать салат.       — Нет, но мне интересно, собираешься ли ты делать хоть что-то. Мы ведь так и не обсудили твои обязанности? Чего тебе от меня надо… — глоток ягодного чего-то там, — Ацу-кун?       — Твоего счастья.       — Ну так сделай что-нибудь, чтобы я его достиг. А то у меня ни-ихрена не получилось, — ещё раз засмеявшись и напевая последние слова, Дазай пропал за его спиной — не было словно.       Вкус газировки приятен лишь первую банку, на второй эта приторная дрянь не идёт в организм. А Осаму всё пьёт до тахикардии, упав на большую постель, что теперь стоит со второй, такого же размера.       Хотелось кричать, смеяться и умереть. А он пил газировку. И, возможно, правда иногда смеялся. Ацуши делает вид, что Осаму в этом доме нет, что его воспитанника не существует. И какого чёрта за это Дазай испытывает жгучий стыд из-за своего существования? Он потянулся и открыл третью банку, понимая, что дальше уже просто полный желудок не пропустит жидкость.       Но он так хотел себе навредить! Голова даже разболелась от резонанса мыслей и сердцебиения. Осаму смотрел в потолок, об Одасаку думая, о том, что даже не увидел друга в последние моменты его жизни.       Невозможность попрощаться терзала. Всё бы отдал Осаму даже не за возможность Оду оживить, а только за разговор. Может, ему бы даже удалось уговорить Сакуноске не уничтожать вражескую группировку самостоятельно и остаться… Остаться в мафии и в живых. Если бы Осаму хотя бы был в городе тогда, а не в прибрежных водах на переговорах…       Он видел тело лишь перед похоронами, когда забрали с поля боя мешок, и на похоронах. Увидел и не поверил.       Дазай повернулся на бок, понимая, как сейчас отвратительно выглядит для воспитателя. Ацуши возвышался над ним, беспокойно глядя.       — Хватит, Дазай-кун, — Накаджима отобрал последнюю связь Осаму с самим собой в виде энергетика. Третьего, кажется. Больше просто не влезало в желудок.       — Хочу ещё, — капризно протянул Дазай. Он не совершал никаких действий сопротивления, только повернулся на живот и закрыл глаза (и уши руками). Ацуши положил ладонь ему на лоб.       — Жар, но не простудный. Голова болит? — и говорил Ацуши так противно заботливо, что Осаму блевать хотелось от того, каким Дазай существом для старшего являлся. Не желал позориться. Хотелось побыть одному.       — Прекрати этот парад волнения, всё нормально, так каждый день, — а голова и правда ужасно раскалывалась, кричи хоть. Ацуши убрал ладонь.       — Ты есть будешь?       — Нет. Я напился быстрых углеводов, — Осаму потянулся, якобы сладко и довольно.       — Ну вот чёрт, — ожидаемо. Но если судить по Ацуши, то никаких «а я готовил, старался» не предвидится. — Таблетки ведь не стоит с этим пить? — Дазай смотрел на руку Ацуши, пока тот спрашивал. Рука лежала на одеяле прямо перед Осаму и чуть дёргалась, словно Ацуши хотел сделать что-то.       Глаза у Дазая, внезапно посмотревшего на Ацуши, загорелись.       — Можно-можно!       — Значит нельзя. Не сердись, но ты так улыбаешься только тогда, когда что-то может тебя убить, Осаму-кун.       — Ну и пожалуйста, — фыркнул Дазай. Он уткнулся лицом в подушку, стараясь представить, что находится в комнате один. На очередное «Осаму-кун» мальчишка лишь промычал.       — Давай тебе массаж головы сделаю, это может облегчить, — ох, и кто же Накаджиме такое сказал? Непросто с ним, как и с любым человеком, что на всё разрешение спрашивает. Осаму простонал недовольно, вжавшись в подушку лицом ещё сильнее.       — Да делай что хочешь.       А Накаджима и правда сделал — вплёл в его волосы пальцы, почёсывая и о чём-то своём думая. От массажных движений на коже головы становилось чуть легче…       А на душе сквернее. Наверное, сегодняшний вечер можно назвать вечером стыда.       — Тебе бы хотелось узнать больше обо мне, Осаму-кун? — поинтересовался Ацуши. Он обдумал свои об Осаму и его жизни выводы, а сейчас явно ведёт к заключению. А Дазай же пока так и не копался в прошлом Накаджимы…       Зачем знать, если нормально и так? Хотя, с такой выборочностью проверок Осаму упадёт со своей карьерной лестницы. Но так хоть есть маленькая надежда, что Ацуши такой человек, каким кажется.       — Если да, то приглашаю тебя в свободное время в парк. В путешествие, — поглаживания головы возобновились.       Ацуши ждал, ждал ответа, надеясь на положительный. Дазай в своём спасении не заинтересован и хочет от воспитателя лишь покоя, приходится себе напоминать. Даже на этот простой вопрос не ответил и сбежал от Ацуши в ванную. Пришлось сесть в кухне и есть в одиночестве, и, когда Ацуши вернулся, Дазай уже преспокойненько себе спал, вытянув руку на тумбочку, стоявшую между Дазая с Ацуши кроватями. Неплохо от ответа убежал.       Ну, хоть спал Дазай регулярно и нормальное количество времени (а что-то подсказало, что это было не всегда).       Улёгшись на свою кровать, Ацуши отстранился от реальности — собственная мягкая постель была одним из его мечтаний. Так хорошо… Ни улицы, ни холода, ни голода. Физический рай. «А эмоциональный как-нибудь приложится», — Ацуши улыбнулся, ведь понял, как ему мешало отсутствие якоря, за который можно зацепиться. Этот дом — его якорь.       Дазай почти никогда беззащитно не выглядел, кроме этого момента — и, по иронии, при «Осаму-кун» воспитателю представится именно Осаму на кровати, уставший и безобидный.       Накаджима задумчиво положил свою руку на чужую, забинтованную, а затем аккуратно поддел каждый чужой палец своим. Их руки теперь были в замке на маленькой тумбочке, так удобно стоящей между кроватями.       Осаму пробормотал что-то, одно слово. Мозг Ацуши долго пытался обработать эти тихие звуки — расслышал с первого раза, лишь понять долго не мог.       «Одасаку». Накаджима вздохнул, закрывая глаза.
Примечания:
Всё же, мне правда нравится эта идея, даже если я её реализую совсем уж неидеально.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты