Глаза цвета чая

Леви часто думал, как бы он прожил свою жизнь, если бы не узнал ее. Было бы ему сложнее жить, не зная ее тепла? Ценил бы он так каждую жизнь, если бы ее не оказалось рядом? Кем был бы тот Леви Аккерман, который не встретил однажды Вирджинию Фитцжеральд? Он хорошо помнил тот день — осенний воздух пряно пах листвой. Хотел остаться в комнате и пить остро-пахнущий ягодами черный, пытаясь унять внутреннюю боль и отчаяние, которые поселились в нем после гибели Изабель и Фарлана… Он любил их обоих, любил сильно — они были его лучшими друзьями, его семьей, а другой он и не знал. Их смерть была на его совести, и от этого Леви не хотел жить сам. Вирджиния была молодой девушкой — вчерашней кадеткой, которая решила, что она хочет помочь этому миру в борьбе с титанами. Он увидел ее в кабинете Эрвина Смита: высокая, чуть ниже него, кудрявые каштановые волосы красиво лежали на плечах, будто блестя на солнце и теплые карие глаза, похожие на его любимый сорт чая, смотрели честно и прямо. — Леви, возьмешь к себе в отряд, — приказал Эрвин. — Это Вирджиния, она закончила кадетку экстерном, хочет быть разведчиком. — Мало ли кто что хочет, главнокомандующий. А она готова быть разведчиком? Только от хотения могут дети получится, а разведчики не факт. — Прекрати, Леви. Берешь под свою ответственность. Во время перепалки Вирджиния — он еще не начал звать ее Джинни, — стояла на месте и только покрасневшие щеки выдавали, что она взволнована. Новенькая оказалась очень умелым солдатом. Она хорошо управляла УПМ и вскоре Леви даже пошутил, что она его переплюнет. В ответ она лишь краснела. Она была молодой, он знал, что он не должен чувствовать к ней, но сердцу было не приказать. Ему нравился ее взгляд: одновременно невинный и хитрый и то, как она говорила: «Хейчо», а ее голос становился хрустальным, и этот хрусталь резал его, разбиваясь прямо в сердце: как же ему хотелось, чтобы она назвала его по имени! От этого иногда он был даже жесток с ней. Заставлял тренироваться и тренироваться. Орал, что она должна быть лучшей. Поднимал на несколько часов раньше, чем других солдат: Вирджиния не знала тогда, что это из-за того, что он хотел провести с ней как можно больше времени. Однажды она не выдержала и упала. Леви очень испугался и бросился к ней. Она лежала на земле, и на ее лице не было обвинения. Он сказал: — Джинни, ты в порядке? Она вдруг улыбнулась: — Джинни? — Я имел ввиду… — Леви вдруг понял, что смутился. Это было так странно. — Тебе послышалось, — холодно сказал он. Затем протянул руку, чтобы помочь подняться. Она схватилась за нее, Леви ощутил, как дрожь прошла по всему его телу. Он обнял ее и прижал к себе: — Глупая, глупая девчонка, зачем ты вообще пришла сюда? Ты должна жить, — зашептал он ей в ухо. Вирджиния прижалась к нему всем телом и шепнула: — Я пришла сюда, чтобы жить. Он дорожил ей так, что боялся отпускать, а с того дня они стали неразлучны. Джинни стала отличным воином, и они вместе убили очень много титанов… Но однажды он не успел. Титан отбросил ее в сторону, когда она кинулась на помощь Петре, и Леви видел, словно время замедлилось, как ее хрупкое тельце ударилось о дерево так, что кровь брызнула. Он кинулся на титана и искромсал его. И потом подскочил к телу Джинни. Она была еще жива и погладила его по щеке: — Прости, Леви, однажды я соврала тебе. Я пришла сюда, чтобы быть с тобой. И это было прекрасное время. Ты хороший человек, Леви Аккерман. Я так тебя люблю. — И я люблю тебя, — сказал он, с ужасом видя, как тускнеют ее глаза. — Не уходи от меня. — Прости, Леви. Пообщай мне кое-что. Пообещай уничтожить всех титанов. — Он кивнул, не в силах говорить. — Спасибо, — она закрыла глаза. Свои красивые глаза цвета его любимого сорта чая. Леви забормотал: «Нет, нет, нет!», но ее рука уже соскользнула вниз. Он прижал ее тело к себе и долго сидел так, и даже титаны боялись подойти ближе к нему, пока он прощался со своей любимой Вирджинией. Он понял, что жизнь преподнесла ему урок. Показала, что счастье существует и тут же отняло его. Но он дал Джинни обещание, и он должен был его исполнить. Раз чертовы титаны отняли ее у него, то они должны были умереть. Такова была плата за любовь.