двадцать шесть - ноль

он говорил мне то ли во сне, то ли в прошлой жизни, много чего говорил-то на самом деле. то стреляй по своим, то что-то про верность отчизне, а потом не мог вспомнить месяц и день недели. а чего мы хотели, посылая других на смерть? чтоб они оставались чистыми, не запятнанными? если долго смотреть наверх - можно ослепнуть, а солнце гаснет, на солнце мелькают пятна. складывается один к одному, чтоб им пусто было. записать в тетрадь, заполнить графы журналов. вот бы успеть, усеять хлебными крошками путь, вычислить верное направление, и меня не стало. приходить на собственную могилу: верному мужу, любящему отцу; оглаживать пальцами цифры, наслаждаться своим предзнанием, с криками по утру. он говорил мне то ли во сне, то ли детской игре не стоять слишком долго, оборачиваться, следить, отсчитывать метры, качели вверх, и качели вниз, держаться скользко, но ты держись. складывать слова и откладывать в ящик, время еще не пришло линии обозначить, проявится не только в списках, но и на карте, так было не однозначно, мы просто играем в мячик, мама, спрячь нас, чего этот дядя хочет. не ходи никуда с незнакомцами, будь хорошим. так получишь и небо, и солнце, и верный ключик, и цель поразишь к общему благополучию. были бы люди - приказ отдать, а цель-то всегда найдется: не так глядели, не так стояли, не так ладонями заслоняли солнце, все им неймется. он говорил мне, а я слушал голос, в рации только шелест и белый шум, от одиночества многое может почудиться и привидеться. точками на радаре от ять до ижицы, правильные книги читал, знаю откуда брались кодовые слова. а теперь отойди, не мешай, я должен идти до конца.