Следы кровавого греха

Слэш
R
В процессе
111
автор
Размер:
планируется Макси, написано 224 страницы, 24 части
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
111 Нравится 167 Отзывы 43 В сборник Скачать

Глава 15. I can't do this alone still, i will if i must (pt.2)

Настройки текста

Птица выбирается из яйца. Яйцо – это мир. Кто хочет родиться, должен разрушить мир. Птица летит к богу. Бога зовут Абраксас. (Герман Гессе. Демиан. Глава 5. Птица выбирается из гнезда)

      Находясь в изоляции, Субин узнал важную составляющую эксперимента. Об этом он выяснил через Сону, подслушав разговор Инсона с одним из своих подчинённых. Эксперимент не ограничивался вторым этапом. Предусматривался третий. Выяснив, что этот этап из себя представляет, Субин зарёкся помешать лаборатории воплотить его в жизнь.       Знал он ещё и то, что стал непригоден для третьего этапа. Внятной причины того, почему слившийся с волей ребёнок не мог принять в нём участие, вслух никем из учёных сказано не было, но Субин додумал сам. Для него не существовало других вариантов. Это знание настолько воодушевляло его, что за всё время сотрудничества с Сону и Рюджин он не посчитал нужным рассказать им об этом, когда разговор заходил о продолжении экспериментов.       Сону и Рюджин тоже напугал третий этап. Настолько напугал, что они безоговорочно доверились уверенности Субина в его плане. Теперь же Сону предоставился шанс воочию увидеть, что всё это время так тщательно скрывал Субин, что понял Бомгю, что ожидало Донсу и всех остальных.       Субин долго молчал после того, как покинул комнату, чтобы прийти в чувства и вернуть себе хоть какое-то подобие бодрости. Отчасти он, конечно же, хотел, чтобы Сону сам поинтересовался, чем они сейчас займутся. Но Сону не хотел оказывать такую честь.       – Спроси меня уже, неужели не жалко? – вырвалось у Субина само собой. – Я так разбит, Кай снова ненавидит меня, почему ты меня не отвлекаешь?       – В конце концов, тебе придётся всё мне рассказать, вот и молчу.       – В последнее время ты холоден со мной, Сону. Тоже что ли думаешь, что я вас всех на Бомгю променяю? – он развёл руками. – С чего вы вообще это взяли?       – Во-первых, мне всё равно на твои чувства к нему. Точнее, не мне тебе указывать. Во-вторых, меня беспокоит судьба Рюджин.       – Чего это?       – Если ты привяжешься к Бомгю, то используешь её, чтобы помочь ему избавиться от своего проклятия. Я не могу позволить тебе поступить с ней так. И не верю, что в ходе твоего спасения выживут все дети воли Достоевского. Она много пережила. Она заслужила хорошую жизнь не меньше остальных. В отличие от Бомгю, Рюджин никого не убила.       – Я тебя выслушал. Но твои опасения зависят от выбора Бомгю.       – Нет. Твоего, – Сону взглянул на него с осуждением.       Субин усмехнулся. Лучше сменить тему. Сону тоже это понимал. Сейчас лишние ссоры были ни к чему.       – И как ты хочешь помочь Донсу?       – Наконец-то! – Субин перегородил Сону путь и загадочно заулыбался. – Я хочу слить Донсу с его волей!       – Чт… – Сону чуть не упал, пытаясь отойти назад. – Слить с волей?       Чтобы прийти к истине, Субин стал размышлять о том, почему же являлся непригодным после слияния, но не устранённым. К этому вела суть третьего этапа. Дети воли Достоевского должны были быть направлены в зону боевых действий. Их способности применялись бы уже там. Не пользоваться ими, как того желал Ёнджун, ни у него, ни у его союзников не вышло бы. Но способному воскрешать из мёртвых полагалась задача безопаснее прочих. Казалось бы, только носитель воли решает, пользоваться ему способностью или нет, но тут и была загвоздка, из-за которой Субин был непригоден.       Пока дети воли Достоевского обучались в академии, учёные были заняты разработкой устройств, контролирующих волю в их организме. То есть если кто-то из детей решил бы оказать сопротивление, его тело отдали бы под контроль воле, которая безоговорочно выполнит приказ. Субин не слышал голоса воли. Его нельзя было взять под контроль.       Почему же его не устранили? Зачем выпустили? Способность всё-таки проявилась, а это уже спасало на первом этапе. Да и ум у Субина был не по годам гибкий. Нельзя было потерять такое оружие. Его способность действительно не воодушевляла многих, но для шпионажа вполне сгодилась бы. Нужно было лишь как-то его удержать. В глубине души Субин понимал, зачем его отправили в академию. Просто доля веры в человечность учёных, которых он желал превосходить в своей жестокости, не позволяла до конца принять эту версию. О привязанности Субина к Каю известно было всем. Для Кая третий этап неизбежен. А Субин его не бросит. И если он хочет, чтобы Кай оставался в безопасности, то будет их слушаться.       Были опасения насчёт того, догадывался ли Кёниль о том, что Субин будет пытаться всех спасать. Своим поведением он никак не давал понять, что сочувствует хоть кому-то в пределах лаборатории, кроме Кая. А зачисление к инквизиторам и вступление в совет убеждали только в версии об укреплении уз между Каем и Субином, которые должны были дать плоды на третьем этапе. В лаборатории Субин демонстрировал лишь склонность к социопатии: он не обедал вместе со всеми, только с Каем. Но если тот нуждался в общении с другими, то спокойно отдалялся. Когда кто-то другой из лабораторных детей хотел с ним поладить, Субин мог проявить самую противную сторону себя (а хватало порой подстригать ногти за столом, чтоб потом высыпать их в тарелку своего оппонента). Было наивно предполагать, что он уже тогда вынашивал коварный план и хотел пустить пыль в глаза учёным. Субин действительно «увлекался» отталкиванием людей, но не был снобом по отношению к ним. Это и сейчас сохранилось. Он не умел дружить, а от своей любви периодически страдал мигренями и спазмами в области желудка, но разумом, конечно, наслаждался тем, что ему открылись двери к такому чувству.       Единственное, что немного перемкнуло его в стенах академии, – это союз с Бомгю. Субин был убеждён, что не любил его. Он знал, как его организм реагировал во время любви. Это могло оказаться той самой дружбой, но Субин дружбу не уважал, потому что жил по догме «в дружбе один всегда раб другого». Так он ладил с Сону и Рюджин, и, думая, что это с натяжкой можно считать дружбой, иначе её в своей голове не трактовал. А теперь задумался.       Дружба и любовь – это два равноправных чувства, и первое не является переходной стадией ко второму. Кай этого не понимает и ревнует, ведь для него любовь выше дружбы. Сону это понимает и злится, что он не друг, а раб.       Мог ли Кёниль посредством Бомгю продолжить изучать Субина? Вполне. В том, что Бомгю – виртуозный лжец, директор не сомневался, хотя виду не подавал. Кёнилю было интересно узнать, кого он в итоге оставит с носом: Субина, шантажировавшего его секретом, но озадаченного неожиданным намерением и сберечь тот самый секрет, или Кёниля, из-за которого руки Бомгю по локоть в крови? Директор лаборатории – человек азартный и недосягаемый, даже заплыв Бомгю против течения мог казаться ему лишь интересным поворотом событий. Никто из учёных не знал, о чём он думал на самом деле, позволив закончить пытки Субина.       Так Субин и пришёл к главной мысли, которую намеревался сейчас объяснить Сону.       – Верховенский – это я. Чхве Субин – это я. Верховенский – это условное наименование ряда моих качеств. В его случае не очень хороших. Воля – это выведенная искусственным путём шизофрения, которую надо превозмочь. Принять её преимущества и несовершенства в себя, иначе говоря. Чтобы их принять, нужно убить волю и забрать их себе. И сегодня мы убьём Алексея Ивановича.       – И как мы это сделаем?       – Разобьём ему сердце.       Когда Сону запросил деталей, Субин объяснил, в чём состояла суть его плана. Сам он слился с волей, возбудив в мозгу импульс, из-за которого воля Верховенского хлопнула, подобно хлопушке, сначала ненадолго лишив его слуха, а впоследствии вернув, но без возможности внемлить её голосу. Когда Субину сказали, что он слился с волей, в изоляции он пытался понять, что же в нём изменится. Ведь, кроме цвета волос и глаз, ничего не менялось. А воля – это не внешность, а, скорее, изнанка. Субин ровным счётом не замечал изменений в характере: он всегда был личностью не очень приятной, но в меру харизматичной. Это сближало его с Верховенским ещё до слияния и было его личной чертой характера. Усилилась способность, что он вскоре заметил, но это всё ещё ничего не доказывало. Учёные так отчаянно настаивали на том, что произошло именно слияние, что почему-то исключили не менее вероятный вариант расклада событий – что Субин убил Верховенского и забрал его силу. Со стороны подопытного предположить такое было высокомерно и отнюдь не скромно. Спорить с учёными Субин смысла не видел – отец его ненавидел, как и его коллеги. И поэтому решил дать им слияние, о котором они с самого начала уверенно заявляли. Вот только что ему надо было делать? Вести себя жестоко? Было. Не считаться со старшими, в особенности с отцом? Было. Много и раздражающе складно говорить? Тоже было. Пока Субин прикидывал, каким же способом он должен был корчить из себя Верховенского, до него дошло, что ничего в его душе не изменилось потому, что Верховенский – это не маниакальная стадия, а он сам, типизированный и загнанный в среду позапрошлого столетия. Отражение феномена, к которому Субин причастен уже из-за своих условий жизни, но который отразили в книге до его рождения. Тип, к которому сводились исследования учёных. А поскольку это тип, а не индивидуальность, то он уже слабее. Субина типом не назовёшь, он реально существует и, помимо жажды устранения тирании в отношении детей воли Достоевского, имеет и свои личные интересы, никак не сопоставимые с мотивами героя книги. А значит никакого слияния нет, есть только убийство воли и присвоение того, что изначально являлось твоим. Скрыл ли Кёниль это от остальных – вот вопрос, ответ на который мог бы пролить свет на его мотивы.       Чтобы убить волю внутри себя, нужно воспроизвести момент, воспринимаемый волей и её носителем импульсивнее прочих. Донсу нежно любит обладательницу воли Полины, поэтому его воля рассеется, если она выдворит его из своей жизни.       – Ересь, – цыкнул Сону. – Ты, значит, стрелял в человека, и Верховенский исчез, а Донсу нужно просто отшить? Как-то неравноправно.       – Это потому, что ты сравниваешь неравноправные по замыслу произведения и неравных по потенциалу людей. Что немного обижает, но тебя, я вижу, это давно уже не беспокоит, поэтому постараюсь меньше акцентировать на этом внимание. Или не постараюсь. Мне решать. В отличие от вас, я собой спокойно распоряжаюсь. Его надо не просто отшить. Благоверная Донсу должна сойтись с его лучшим другом и соседом, с носителем воли Астлея, который тоже к ней неровно дышит. А Донсу будет обязан отдалиться. Ему будет так больно, что Алексей внутри просто схлопнется, способность Донсу усилится, и он получит полный контроль над собой.       – Хорошо, и что ты намерен сделать?       – Сначала мы должны выяснить, к кому располагают симпатии нашей неоднозначной особы. Поэтому наш путь лежит в академию для девушек.

***

      Войдя внутрь, Субин начал осматриваться в поисках их цели.       – Не говори, что прям в лоб собираешься спросить, – смущённо возмущался Сону. – Это очень бестактно, да и вразумительного ответа не даст.       – За кого ты меня принимаешь? – Субин радостно приподнял брови, взглянув в окно. – Она на улице.       Сону рванул следом за бежавшим на неожиданно высокой скорости Субином, у которого, насколько он помнил, были слабые ноги. Не настолько, конечно, чтоб иметь полное освобождение от физкультуры (это всё ещё являлось загадкой, которая никогда не будет разгадана), но достаточно, чтобы ноющим голосом кричать: «Куда мы так летим, до звонка ещё целых две минуты!»       Перед ними стояла милая и опрятная особа, слегка удивившаяся нахождению в стенах девичьей академии двух парней. Глядя на неё, Сону во-первых, понял, почему Донсу так за неё цеплялся, во-вторых, всё меньше желал любовных авантюр со стороны бестактного Чхве Субина, который из всего женского пола ладил только с Рюджин, и то слово «ладил» здесь было совершенно некорректно. С другой стороны, внешность могла быть обманчива, если, следуя из доказательств Субина, помнить, что воля хранит в себе ряд твоих качеств. А качества Полины через призму создателя были спорные.       – Извините, мы лучшие друзья Донсу, – пролепетал Субин, будто в чём-то сильно провинился. Это настолько не вязалось с его обычной манерой поведения, что Сону почувствовал тошноту. – Хотели узнать, когда вы уже отчётливо дадите знать о своих чувствах?       Незнакомка от удивления приподняла одну бровь. Вероятно, её насторожила такая чрезмерная фамильярность.       – Мы просто имени не знаем, – ответил Субин с наигранной растерянностью.       Девушка, поняв, кивнула:       – Йесо. Я не помню, чтобы Донсу общался с вами. С ним обычно другой парень часто находится рядом.       Субин посмеялся. Сону становилось всё тревожнее от такой уверенности. Субин значительно падал в его рейтинге, как только между ними пропала дистанция. Тогда Сону понял, что этот человек, может, и неплохо соображал и действительно намеревался всех их спасти, но был при этом никудышным убийцей, позорным льстецом, неприкрытым нарциссом и паршивым другом. Хотя последним в его отношении он быть даже не пытался.       – Он просто испугался конкуренции. И, по вашим красным ушам, я вижу, что не зря, – Субин триумфально подмигнул, а Сону был готов провалиться сквозь землю. С такой способностью он в принципе мог себе позволить.       «Ей неловко, потому что ты внезапно перед ней очутился, перегородив дорогу, лезешь в её личную жизнь, а ещё тут холодно, а она даже без кардигана, дебил, настоящий тщеславный дебил, ты что в сёзде-манге?!» – кричал про себя Сону.       – От скромности не умрёшь, – Йесо первая отбросила фамильярности. Оно и понятно. – Если так боялся, то чего вы двое пришли? Ты на что-то надеешься?       – К большому вашему сожалению…       «Ты действительно не понимаешь, насколько жалок? И прекрати обращаться к ней на «вы», это не придаёт тебе возвышенности!» – снаружи за Сону говорил его отведённый в сторону взгляд. Йесо понимала, что он был лишь пешкой в руках срамного шахматиста, которому следовало прекратить зарывать себя ещё глубже.       Субину стоило поинтересоваться, как обстоят дела с его репутацией среди девушек с волями Достоевского. Ведь дела обстояли паршиво. И виновата в этом была не Рюджин. Одного понимания, что он был слит с волей и мог быть живым воплощением отвратительного Верховенского, хватало, чтобы от него отвернуться. Этого книжного героя здесь ненавидели особой ненавистью, поэтому порой только и мечтали о том, как сломают ему все кости. И вот перед Йесо стоит вырвавшийся наружу Пётр Степанович, но с чужим, более приятным, лицом. Чем не мишень для высвобождения копившейся всё это время злобы. На что он вообще рассчитывал, приходя сюда?       – Не нужно торопить меня, – спокойно ответила она. – Я приму решение тогда, когда посчитаю нужным. Вам не о чем беспокоиться.       – Наверно, друг Донсу – Джехун – более мил сердцу, поэтому кота за яйца тянешь? Не нравится тебе Донсу. А бедный парень столько ждёт. Дурак… на что надеется? По красоте и рядом с Джехуном не стоит.       – Не мог бы ты отойти в сторону, Чхве Субин? Ты здесь нежеланный гость. Глава совета выставит тебя, если я расскажу, что ты тут.       – Прости его, – Сону понял, что если не вмешается, то не увидит воочию план Субина. – Йесо, у нас действительно есть основания полагать, что ты обманываешь Донсу и себя. Что любви между вами никакой нет и что ты просто избавляешься от скуки посредством его навязчивости. Он сильно пренебрегает учёбой, встал вопрос о его исключении. А он ничего не делает, потому что ты у него из головы не выходишь. «Зачем мне учиться, я и так могу заработать для своей принцессы!» Йесо, если ты честно нам скажешь, есть ли у тебя чувства к Джехуну, мы с Субином поможем тебе. Мы здесь только за этим. Помоги Донсу вновь войти в строй и избавь себя от тяжёлой ноши, если таковая имеется.       Йесо нахмурилась. Против Сону она ничего не имела, он выглядел так, будто ему и впрямь не безразлична судьба Донсу. Она и сама не хотела его отчисления. И не считала, что морочит ему голову до такой степени. Йесо не хотела казаться манипуляторшей, но внимание Донсу не могло не льстить. Нельзя было сказать, что она его не любила. Вполне любила своей любовью – любовью, ни к чему не обязывающей, более дружеской. Кровь в жилах стыла, стоило рядом оказаться Джехуну, с ним она была сама не своя, хотя особо не понимала, с чем это связано, ведь он хоть и прилагал непримечательные усилия для того, чтобы впечатлить её, но это и рядом не стояло с тем, сколько делал Донсу. Было какое-то очарование в его спокойствии, воспитанности, обходительности и отстранённости. От него веяло загадочностью, но не такой мрачной, как от того же Кая. Скорее, как от Макса Демиана – любимого книжного героя Йесо. Будто всё ему в этом мире предельно понятно и досягаемо. Чего нельзя было сказать о Донсу.       Она боялась, что неоднозначные слова Джехуна могли оказаться игрой, в то время как Донсу был открыт в своих намерениях и не вызывал никаких сомнений. Джехун был желанной планкой, а Донсу – доступной. Она не хотела его обижать, но и упустить Джехуна для неё было сродни проигрышу в лотерее. И если эти двое были готовы решить её дилемму раз и навсегда…       – Хорошо. Допустим, мне небезразличен Чон Джехун. Что же вы предлагаете?       – Признание словами через рот, – съязвил Субин. – Ладно. Мы займёмся Джехуном. Приведём его на крышу. Ты жди нас там. А дальше дело за вами. Напиши приглашение на бумажке. Если он на него ответит и появится на месте встречи, то можешь не бояться признаваться. Банально, согласись, но без нас эта проблема никогда бы не решилась. Тебе должно быть стыдно.       «Невыносимый!» – вопил про себя Сону.       Сону и Субин подождали, пока Йесо напишет записку и отдаст им. Она вручила письмо Сону и прошла дальше, демонстративно отвернувшись от Субина.       – Сделай копию, – попросил он, глядя на Сону. – Хоть здесь твой навык подделывания почерка должен пригодиться, – дальнейшее он произнёс тише. – Раз с письмами к семьям погибших детишек забраковали.       – Тебе зачем?       – Донсу дадим. Он должен видеть.       – А если он придёт раньше Джехуна?       – А я на что?       – Ну да… – со скепсисом ответил Сону. – И всё же. Разве такая ерунда сработает?       – «Игрока» написали в темпе вальса, чтоб от долгов избавиться. Ты реально думаешь, что тут нужно прикладывать усилия?       – А чего Достоевский не писал, чтоб от долгов избавляться?       – О! – Субин посмеялся. – Смешной вопрос на самом деле. Смешной тем, что риторический. Хвалю. Но, опять же, не со всеми будет легко.       – А что со мной? Как мне избавиться от Эркеля? Я вообще выживу в твоих прогнозах?       – Я ему способность, а он… – возмущался Эркель.       – Ты кое-кого убьёшь, – спокойно произнёс Субин, глядя вдаль. – Точнее, добьёшь. И Эркеля больше не будет.       Сону догадался. Поэтому перевёл тему на другие волнующие его детали плана Субина.       – Сейчас мы имеем дело с порочной волей. Вполне понятно и справедливо их приглушить. Но что насчёт, например, Мышкина? Разве есть смысл от него избавляться? А от Алексея Карамазова? Что с ними?       – Ой дурак, – протянул Субин. – Мышкин – существо набожное и инфантильное. Ёнджун сложнее, но это вот дерьмо внутри него тоже есть. Он сопротивляется, но пока это бесполезно, воля мешает, слишком открыто осуждает и не даёт ему слушать самого себя. Но сливать его с Мышкиным я всё равно пока не спешу.       – Потому что с ним, как с Донсу, не прокатит?       – Да. И потому, что сейчас неплохо всё-таки сдерживать его.       – Про то, как ты намерен спасти Кая, мне не стоит уточнять?       – Да.       – А с Йесо и Джехуном как? То, что они сойдутся, избавит их от воль?       – Тут уже дело будет за действиями свободного Донсу. Отнеси уже записки. Буду ждать у прохода на крышу.       Сону убежал. Субин медленно зашагал вперёд, смотря под ноги.       – Если Бомгю верно понял, в чём суть моего плана, – бубнил он, – он должен был понять и то, что воля внутри носителя не выживет. Хотя она изначально не была живой. Если он понял, неужели ему их не жаль? О Настасье Филипповне он заботится. Хотя ему от неё и не избавиться из-за врачебной ошибки. Или... Нет, если он решит, что нужно слить Ёнджуна с его волей, то… он умрёт. Почему-то мне не нравится такая перспектива. От него пользы больше, чем от Ёнджуна. Ему вот со своей волей, наверно, вообще нормально живётся. А Бомгю слить с волей не представляется возможным из-за спутанных бирок. Рюджин тоже не слить, но у неё всё и не так плохо, – он громко вздохнул, пнув траву. – Какой сложный мне предстоит выбор! Если я позволю решать Бомгю, он упрекнёт в том, что тут и выбирать нечего. Тут вообще кто-нибудь о моих чувствах думать начнёт? Я ж не сухарь, в конце-то концов! «Пойдёшь с Бомгю – предашь меня», «убьёшь Рюджин – предашь меня», «не спасёшь Ёнджуна – предашь меня». Вам легко, вы потом меня обвините, а мне каково? – Субин поднял голову, всерьёз задумавшись над этим вопросом. Хмыкнув, он продолжил свою мысль вслух. – А никак, в общем-то. Субин, ты что-то совсем с катушек съехал. Ведь тебе-то и нельзя психовать. Впереди столько дел, нужно закончить хотя бы с самым простым.

***

      Субин стоял в ожидании Джехуна. Сону отчитался, что письма оба получили, а Йесо уже стояла на крыше. Всё шло довольно гладко. Вскоре и Джехун избавил его от тревожного ожидания ответного письма с отказом, появившись в назначенное время. Субин спрятался, чтобы тот спокойно прошёл и не думал, что за ними кто-то подсматривает. Странно было, что Донсу опаздывал. Но ничего. Главное, чтоб пришёл.       Донсу появился на лестничной площадке, запыхаясь от быстрого подъёма пешком, поэтому стал объяснять Субину, что стало причиной его опоздания, будто его вовсе не смущало, что Субина здесь вообще не должно было быть.       – Так. А ты чего тут забыл? – когда до Донсу дошло, он слегка разозлился. – Ты собираешься подкатить к Йесо, козлина?       Субин закатил глаза.       – Нет. Меня не интересуют девушки. Совсем.       – А чего шарахаешься здесь?       – Тот же вопрос к тебе. Йесо явно тебя не ждёт.       – Что ты несёшь? – Донсу отпихнул Субина в сторону, но увиденное не позволило ему продвинуться вперёд. Йесо сидела рядом с Джехуном. Она никогда не была такой. Никогда так не смотрела на него. Донсу никогда не видел такой любви в её взгляде, направленной на него. Она улыбалась, стеснялась коснуться руки Джехуна, а тот спокойно кивал, позволяя ей это сделать. Он всё что-то рассказывал, а она его увлечённо слушала и поддерживала разговор.       – Кажись, сейчас поцелуются. Смотри, как покраснели, – шепнул Субин, выглядывая из-за плеча Донсу, как демон-искуситель.       Донсу схватился за голову и резко согнулся. Послышались всхлипывания.       – Моя любовь… мой лучший друг… как вы могли? Я себя не жалел… всё исполнял по первому зову… – заикаясь, произносил он. Каждое слово давалось ему с большим трудом. Субин понимал это чувство. Начиналось слияние. Главное, чтобы оно закончилось вымещением воли.       И те двое действительно поцеловались. Вот только Донсу это уже не волновало. Взгляд сначала опустел, а потом в нём стал ощутим… цинизм.       – Чхве Субин, – повернулся он в сторону своего «спасителя». Внешних изменений не было, ведь роман написан от первого лица. – Сегодня мы отправимся гулять и пить. Тебя я не спрашиваю, просто ставлю перед фактом.       У Субина заблестели глаза. Он, конечно, не этих слов ожидал, но не мог не нарадоваться своей удаче. Всё-таки в этих словах чувствовалось своеволие:       – Какой же повод?       – Воскрешение нового меня и проводы старого. Никогда я ещё не чувствовал в себе столько свободы, сколько сегодня. Сегодня я буду очень плохим. Необузданным. Поэтому рядом мне нужен не Джехун, совет им да любовь. Мне сейчас нужен ты. Чтоб не останавливал меня. Теперь мой внутренний голос полностью в моей власти. Так хорошо! Ты ведь этого добивался, а? Вот змея. Не могу не восхищаться тобой, Чхве Субин.       Донсу махнул рукой, зовя за собой. Субин быстро написал сообщение Бомгю и вприпрыжку направился следом.

***

      Тэхён очень усердно отстаивал намерение самостоятельно выяснить местонахождение притона, но Бомгю убедить так и не смог. Тот же предлагал незамедлительно обратиться к японскому посреднику Кая и Чонсона, божась, что сможет убедить того ничего не рассказывать ни президенту совета, ни казначею. Тэхёну пришлось предупредить об их скором приходе, надеясь на лучшее.       – И как ты его уговоришь? Съешь? – Тэхен пока недостаточно хорошо понимал, насколько Бомгю неприятно обсуждать его проклятие.       – Я сейчас тебя съем, – процедила Настасья Филипповна.       – Дипломатично. Как ты бы мог, если бы шевелил извилинами.       – Прям Хисына цитируешь. Но я не из обидчивых. И всё же было бы неплохо взглянуть на расчленёнку, но я пойму, если ты не захочешь.       – Не захочу.       – Совсем?       – Совсем. Тэхён, я не знаю всех деталей твоего преступления и прекрасно верю в твою ненависть, но не мог бы ты прекратить выставлять напоказ свои садистские наклонности? Я пацифист, несмотря ни на что.       – А если я напомню, что они брали к себе детей и продавали их в сексуальное рабство, ты поймёшь мои наклонности?       В ожидании автобуса они присели на скамейку. Тэхён, поняв, что неполнота картины уж слишком его обеляет, цыкнул сам себе.       – Скорее всего, я так зол на них, потому что пытаюсь оттенить свою вину перед Исыль, – заговорил он спокойнее. – Перед первым делом нашего отряда я видел сон, как отец Исыль умирает, но я не понял его вовремя, поэтому не смог помочь, и она стала сиротой, которую забрали эти уроды. Если бы я спас её отца, то с ней всё было бы в порядке.       Тэхён замолчал. Бомгю видел, как тому тяжело давалось признание своей ошибки. Он похлопал его по плечу.       – Я не считаю, что здесь была полностью твоя вина. Ты был ребёнком, на которого возложили большую ответственность.       – Но убивать их всех… было перебором?       – Как и убийства детей, не проявивших волю. Я тебя судить право не имею. Но если бы у меня была возможность не убивать, я бы не убивал.       – Это было… больно. Когда я понял, что сам был во всём виноват, я будто перестал чувствовать почву под ногами. Не мог забыть, что испортил чью-то жизнь. Думал, таким образом искупить вину.       – Тэхён…       – Сейчас с Исыль всё хорошо. Я продолжаю помогать деньгами. Тайком… хотя она уже знает, наверно. Но неважно.       – Людей нужно судить по закону.       – Этот закон не на стороне нуждающихся.       – Ты мучаешься даже сейчас, когда убийство позади, когда тебе ничто не угрожает. Но тебе нужно раскаяться. Когда-нибудь.       Настасья Филипповна внезапно снова поддалась ярости, Бомгю схватился за голову и согнулся. С ней сегодня явно было что-то не то.       – Хватит! – её голос Тэхён не слышал, в этот раз Настасья Филипповна понимала риски своего разоблачения. Но внезапная мигрень Бомгю его всё же забеспокоила, и он попытался снизу вглядеться в лицо напарника. Бомгю жмурился, но цвет его губ сменился, как тогда в ванной. Значит, он снова был не в себе. – Думаешь, я не понимаю, зачем ты толкаешь Тэхёна на явку с повинной? Вы с Субином решили, что одни всё тут поняли? После рассказа Кая я тоже всё поняла! Вы хотите от нас избавиться! Ты мерзкая дрянь, и это после всего, что мы пережили? Я думала, ты защищаешь меня, а ты… я поняла. Тот вопрос Субина: ты или Ёнджун. Ты отмахнулся от ответа, чтобы я ничего не заподозрила, но даже идиоту понятно, что ты выберешь. Я не позволю себя убить. Не хочу умирать! Не решай за меня!       Тэхён резко поднял голову Бомгю, и тот вернулся в прежнее состояние. Он резко убрал руки Тэхёна от себя, но потом понял, что жест был довольно грубый. Но он просто был слишком напуган.       – Ты в порядке?       У Бомгю всё ещё звенело в ушах от пронзительного крика Настасьи Филипповны. Раскусила.       – Да… спасибо.       – Ты её чем-то обидел что ли? Чего она бушует?       Подъехал автобус. Бомгю ничего не ответил. Перевёл тему на учёбу, обосновав это наличием кучи людей в транспорте.

***

      Посредник Кая отправил Тэхёну свой адрес, несмотря на неожиданность его желания встретиться. Отряд давно сотрудничал с Нишимурой Рики, но Тэхён виделся с ним реже всех. Почти никогда. Поэтому они совсем не были близки.       Увидев в компании Тэхёна незнакомое лицо, Рики не спешил впускать их внутрь:       – Я этого мальчика не знаю. Кай за него ручается?       – Да, он новенький. Про всё в курсе.       – Я мог и догадаться. Не располагаешь ты к себе ни подружек, ни дружков. Без обид. Видок у тебя такой.       Тэхён поджал губы и пренебрежительно взглянул на него. Рики относился к категории учёных «себе на уме», поэтому совет его так ценил. Он был независим и сам отвечал за свои исследования. С Каем сошёлся по воле случая. Их отряд был врагом его лаборатории. Но враг лаборатории – это не враг Нишимуры Рики. И это отдельная история, пока не требующая раскрытия.       Рики распахнул дверь. Тэхён и Бомгю смогли увидеть его рабочий кабинет. В комнате было довольно опрятно, хоть она и казалась тесной. Правда, свет горел очень тускло, но раз учёный не жаловался, то и им возмущаться ни к чему.       – Что за срочное дело, о котором я ни в коем случае не должен говорить Каю и Чонсону, так как на кону твоя жизнь? – поправив халат и присев на стул, спросил Рики, пристально смотря на Тэхёна.       – Ты ему всё как на духу выдал? – осуждающе шепнул Бомгю, готовивший свою речь для переговоров всю поездку. Тэхён часто удивлял его, но преимущественно с отрицательной стороны. Хотя нынче трудно было сказать, что превалировало.       – Ну… – усмехнулся учёный. – Я, честно, не особо удивился. Просто как факт изложил.       – Так ты не выдашь?       – Вы трое вообще друг другу, я посмотрю, не особо доверяете в последнее время. Тебе повезло, что они посмешили меня своими индивидуальными запросами раньше вашего прихода.       Бомгю и Тэхён непонимающе посмотрели на него.       – Неважно, это конфиденциально. И к вам никакого отношения не имеет. Тебя как зовут, кстати? – Рики, продолжая улыбаться, посмотрел на Бомгю.       – Чхве Бомгю.       Рики незаметно шевельнул бровями и на секунду отвёл взгляд. Возможно, к кому-то здесь конфиденциальный запрос имел прямое отношение. Бомгю пока предпочёл сделать вид, что ничего не заметил.       – Понятно. Вернёмся к делу. Что нужно конкретно от меня?       Тэхён протянул упаковку лекарств, запакованную в пакет. Рики покрутил её в руке (учёный всегда был при перчатках, поэтому беспокоиться было не о чем) и вытащил одну капсулу.       – Можешь ли ты доказать, что это наркотическое вещество?       – Это несложно, но твой вопрос наводит на мысль, что здесь вы преимущественно не за этим, поэтому ближе к делу, Кан Тэхён.       Говорить начал Бомгю:       – Мы ищем человека, который подбросил эти таблетки. Есть ли у тебя возможность выяснить его личность по оставшимся следам отпечатков пальцев.       Рики посмотрел на потолок и громко вздохнул.       – Я много раз говорил, что не являюсь криминалистом. Но да, я могу. Дайте мне время. Вы можете присесть на стулья. Хотя стул у меня только один. Бомгю, присаживайся. Тэхён у нас мальчик сильный, постоит.       – Да что я тебе сделал, что ты мне хамишь с самого моего прихода?       – И правда. Извини, – Тэхёну показалось это искренним. Но учёный так и не переставал улыбаться. Искренностью тут и не пахло. Всегда он так…       Рики ценил тишину, но не любил обременять ею своих гостей, поэтому в процессе задавал Бомгю вопросы:       – Ты тоже с волей? Кто у тебя?       Тэхён подумал, что Бомгю не захочет отвечать, и перебил его на полуслове:       – Рогожин.       Бомгю оценил упорство друга, но не стал игнорировать вопрос учёного:       – Зачем вам мой ответ, разве вы на меня ничего не нарыли?       На мгновение лицо Рики стало серьёзным. После он поправил очки и снова широко улыбнулся, прикрыв глаза.       – А ты хорош.       – Это вы не особо скрывали. Почему вы хотели, чтобы я узнал?       Рики встал со стула, поправил халат и прошёл вперёд.       – Я не думал, конечно, что ты сам явишься, но удача мне улыбнулась, поэтому теперь я, наконец, брошу вызов Чонсону.       – Чонсону? Это он попросил?       – Да. Но тебя напрямую это не касалось. Чонсон на другого копал, но так вышло, что у меня теперь сведения и о тебе есть. Ничего личного, парень, моя способность так работает. Поэтому твой секрет мне хорошо известен. Но ничего, Чонсон так просто его не получит. Использовать мой дар – слишком простой приход к победе. И нечестный. Я хоть и не отказываю, но не уважаю.       – Твоя способность? – спросил Бомгю. – Ты тоже с волей?       – У Рики не воля Достоевского, – отвечать начал Тэхён. – Он из Японии, поэтому у них диапазон авторов был шире нашего. Они первыми стали экспериментировать. Рики являлся самым удачным продуктом. Настолько удачным, что вошёл в состав учёных, занятых проектом по выращиванию детей с волями. Но вскоре интересы лаборатории стали разниться с его, и он стал нашим посредником, чтобы прикрыть этот эксперимент.       – То есть в Японии продолжают выращивать детей с волями?       – Да, – серьёзно произнёс Рики. – Мы в этом деле значительно преуспели. И сбоев у нас не было. Слияний тоже. Как Кёниль, никто не замахивался. У нас третий этап не был предусмотрен. Да и на первом мы увеличивали срок ожидания. Моя идея. Когда Кай рассказал о ваших опытах, я был в шоке. Они явно хотели нас нагнать. Но чтобы делать из носителей воли контролируемое оружие…       Для Тэхёна и Бомгю эта информация была новой. Поэтому оба не скрывали своего страха и шока.       – Оружие?       – Да. Странно, я думал, Кай рассказал вам об этом. Не так давно ему удалось это подтвердить. С вашей помощью Кёниль планировал заиметь влияние в стране посредством запугивания. Лаборатория собиралась захватить власть в свои руки с помощью детей воли Достоевского. Все с волями будут под контролем. Над этим уже работают. Точнее, заканчивают. Причиной того, что я стал сотрудничать с Каем, стало то, что наша страна тоже заинтересовалась использованием носителей воли в качестве орудия для достижения своих мелочных целей. Я этого не хочу.       Бомгю не стал спрашивать, почему Рики с самого начала не понял, к чему может привести наделение человека сверхсилами. Его опыт отличался. Он действительно верил, что носители воли станут прогрессом для человечества. Но не задумался, что жажда силы и власти – это тщеславие, ни к чему хорошему не ведущее. А выбор в качестве подопытных детей, выращенных в пробирках, не имеющих ни своих мнений относительно всего вокруг, ни возможности сопротивляться, – это садизм, сопровождаемый нежеланием брать на себя ответственность за возможную неудачу.       – Личность установлена. Аж три! – сказал Рики, когда услышал характерный звук своего компьютера. – Тэхён, кто-то из них тебе нужен?       Тэхён взглянул на фотороботы и подозвал Бомгю. Они видели лицо Канму, лицо жертвы. А третьего видели впервые. Тэхён не помнил такого лица среди тех, кого убивал. Неужели всё-таки упустил?       – Я могу его вычислить, если вам надо, – предложил Рики.       – Желательно, – огрызнулся Тэхён. Но огрызнулся не на учёного, а на фото перед собой.       Рики передал им адрес и сопроводил к выходу. Бомгю обернулся к нему, вспомнив о самом главном, чего он не выяснил:       – Так какая же у тебя способность?       – А! – Рики вернулся к столу, достал запечатанный картонный пакет и вручил его Бомгю. – Можешь сам решить: забрать себе или всё же передать его Чонсону. Открыв пакет, ты поймёшь, какая у меня способность.

***

      И снова горе-напарники оказались в автобусе. Тэхён понимал, что поездка затянется, поэтому предпочёл поддержать один из первых их разговоров.       – Бомгю, ты как-то просил меня порекомендовать тебе песен, основываясь на своём восприятии тебя. Предложение ещё в силе?       – Конечно, – Бомгю слегка улыбнулся. Сам не хотел сейчас забивать голову плохими мыслями и тревогами относительно состояния Настасьи Филипповны. Хотя стоило, наверно, ведь она так и продолжала молчать.       – Мне нравится музыка All Time Low. Особенно их альбом «Wake up, Sunshine». Почему-то, сблизившись с тобой, я стал чаще его слушать. Да и в целом репертуар этой группы. Песня «Old scars/Future hearts» не входит в тот альбом, что я тебе советую, но её тоже послушай. Хотя зачем ждать, я тебе и сейчас могу включить.       Тэхён начал с песни, которую выделил отдельно. Он дал Бомгю один из своих наушников и стал наблюдать за его реакцией. Пока он был спокоен. Видно было, старался вслушаться в слова, в их смысл. Только сейчас Тэхён догадался, что, возможно, эта песня напоминает Бомгю о чём-то болезненном. Потому что тот внезапно опустил голову и свёл брови.       – Если не нравится, я выключу, песен много, – взволнованно заговорил Тэхён, но Бомгю убрал его палец от экрана.       – Нет. Мне нравится, – тихо ответил он. – Кто бы мог подумать, что ты сделаешь такое прямое попадание в мою суть. Даже я не знал свои предпочтения так хорошо. Спасибо, что показал мне эту песню, Тэхён. Когда-нибудь и я послушаю достаточно музыки, чтобы сказать тебе, с какой песней ассоциируешься у меня именно ты. Это будет лучшая песня, не уступающая твоему выбору.       – А ты тоже впечатлительный, – Тэхён не мог сдержать улыбку. Такая реакция была ему очень приятна.       – Тут, скорее, что-то личное. Я понимаю, что песня не обо мне, но будто для меня. Эгоистично её воспринимаю, кажется, – Бомгю усмехнулся. – Но есть ощущение, что со мной солидарны. Возможно, неосознанно со мной солидарен и ты, раз из-за меня ты подумал именно о ней.       От взгляда Бомгю у Тэхёна покраснели уши. Он решил, что это от неожиданной похвалы. В свой адрес он её слышал нечасто.       Слушая остальные песни альбома, Тэхён указывал, какие являлись его любимыми. Так они чуть не пропустили свою остановку, спустившую их с небес на землю. Оба сразу поникли.       – Я вызову полицию, – сказал Бомгю, приближаясь к зданию и доставая телефон. – Пока они будут добираться, мы должны спровоцировать их на признание. Времени будет мало, нужно справиться.       – Постараюсь. Но если не успею… – Тэхён потянулся к своему топору.       – Тэхён, нет.       – Хорошо, – он вытащил руку.       В этот раз дилеры скрылись в подземном помещении. Добираясь до него, Бомгю и Тэхёну всё же приходилось отбиваться от мешавших им людей, вырубая их и изымая пропуска.       Войдя, они столкнулись с Канму и человеком, имя которого им стало известно только после визита к Рики.       – Чё за придурки? Клиентов лично никто не принимает! – заорал массивный мужчина, сидевший за столом и считавший наличку. – Выгоните их!       Когда крупный охранник напал на Тэхёна, тот успел пнуть его в стену. Мужчина за столом слегка испугался.       – Вы кто такие?       – Как вы выжили? – начал Тэхён. – Вас всех разве не убили год назад?       Мужчина не сразу понял вопрос. Канму с недоумением смотрел на него, держа в руках, видимо, свою выручку. Тэхёну стало понятно, что он всё же был причастен к убийствам. Просто не напрямую.       Тэхёна и Бомгю схватили со спины. Мужчина за столом злобно рассмеялся.       – Всех, кто тогда собрался, убили, да. Неудачники, попали под горячую руку какого-то психопата. Повезло, что у меня живот схватило. Было у меня предчувствие, что под нас копали. Я тогда очень скоро избавился от следов своей причастности. Казалось, я стал более осмотрителен, но вот передо мной два аргумента в пользу того, что всё ещё недостаточно. Но сейчас и от вас избавлюсь, вы не первые.       – Да чего ж вы не можете просто жить, работая и не причиняя вред окружающим? – кричал Тэхён, пытаясь вырваться, но ему только сильнее заламывали руки. – Зачем вы травите людей, зачем издеваетесь над детьми?       – Над детьми? А! Ты о детской порнографии и проституции? Так я этим не занимаюсь больше. Только наркотики для зажратых богачей. Если тебе так важно, простой народ от них не страдает. Дети тоже. От мелочи никакого толку, только и знают, что хныкать и жаловаться на боли. На одних абортах сколько убытков тогда понесли! Нужно знать меру всё-таки.       Тэхён разозлился до скрипа зубов. Бомгю пытался его остановить, ведь они своей цели добились, осталось только потянуть время до прихода полиции. Но тот перестал притворяться, что охранник позади действительно причинял ему боль своей мёртвой хваткой, и швырнул его через себя вперёд, ударив того головой о край стола. С разбегу он запрыгнул на стол и пнул сначала Канму, вышвырнув того в окно, после чего схватил второго и повалил на пол, начав отвешивать ему удары кулаками.       – Дети тебе не вещи! Убытки они понесли. Вы отняли у них гораздо больше! – истерично кричал Тэхён, превращая лицо мужчины в фарш. – Богатые, бедные, меня не волнует! Вы вредите им и наживаетесь на этом! Вы ставите себя выше их, а значит вы мусор, от которого надо избавиться как можно скорее! И тюрьмы вам не хватит! Сдохните! – Он вытянул топор. – Все сдохните к чертям!       Он замахнулся топором, но его остановил Бомгю, вырубивший своего охранника минутами ранее.       – Тэхён, не надо! Прошу тебя!       – А если они и полицию подкупили? Если за них внесут залог? Это не закончится, Бомгю...       – На сотню продажных ублюдков всегда найдётся один принципиальный.       – Я не могу полагаться на такую мысль! Это гнилой мир, Бомгю! Я поэтому стольких убил! Не было на моём пути принципиальных, готовых помочь. Были только те, кто закрывал глаза.       – Давай так, – начал Бомгю, не отпуская его руку, – если они не получат по заслугам, если каким-то образом окажутся на воле, я тебе ни слова не скажу. Делай, что хочешь.       Тэхён не нашёл, что ответить. Послышались звуки сирен. Бомгю помог ему подняться и провёл через окольные пути к выходу, не пересекаясь с полицией.

***

      Подходя к общежитию, Тэхён положил руку Бомгю на плечо.       – Слушай… спасибо, что не дал совершить ошибку, – сказал он, глядя на траву под ногами. Ему сейчас было легче задуматься о возможной опрометчивости.       – Ничего. Я понимаю, тебе было неприятно слышать такое пренебрежение к чужим жизням. Я не хотел, чтобы у вас было чуть больше общего. Хотя этого никогда не будет. Мне хочется, чтобы ты был менее обременён муками своей совести.       Тэхён кивнул.       – Если бы не твой приход в академию, во мне, возможно, притупились бы остатки человечности, – поняв, что разговор идёт не туда, Тэхён перебил сам себя. – Скажу совету, что мы подстроили преступление, в котором удалось обвинить Канму, а при попытке оправдать себя, он подтвердил свою причастность и к трём предыдущим. Выискивать не станут, им всё равно. Про тебя тоже никому не скажу. Но ты этот пакет Чонсону не отдавай, ладно?       – О, – Бомгю заулыбался и качнулся в сторону, после чего пихнул Тэхёна. – Ты за меня волнуешься? Так мило.       – Страшнее Чонсона в неведении только ведомый Чонсон. Это Кай с тобой играется, а с Субином выясняет отношения. Но у него хоть честь есть. Чонсон же будет действовать. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы.       – Тэхён, я вижу, что ты сильно его боишься. Почему?       – Сам не понимаю, будто какие-то жуткие предчувствия. Хотя мне о нём ничего такого не снилось. Короче, не отдавай пакет, понял? Рики может солгать, что его создание ещё в процессе, я его знаю, он любит играть с Чонсоном. Два гения, все дела. Начнёт пытаться его заполучить, позовёшь меня.       – Даже не знаю, – с незлобливо-насмешливой интонацией ответил Бомгю. – Судя по тому, как ты боишься его, помощи от тебя ждать чревато.       – У меня есть Хисын.       – Аргумент.

***

      В комнате Бомгю увидел Ёнджуна, поджавшего к себе колени и смотревшего вдаль. Казалось, он не заметил чужого прихода. Несмотря на дневной конфуз, связанный с неожиданным появлением Хисына, сейчас Бомгю не хотел выяснять отношения. Ёнджун одним своим видом давал понять, что не выдержит очередного скандала. Бомгю присел рядом, из-за чего тот вздрогнул.       – Как ты себя чувствуешь?       – Паршиво. Думаю, тебе известно. По крайней мере, Хисын уверен, что тебе известно… о том, что я пытался…       – Да, – Бомгю гладил Ёнджуна по спине. – Ты хотел выкрасть секрет из головы Субина, хотя мы с тобой обсуждали, что в данном плане есть прорехи. Со мной ты был весел, сейчас на тебе лица нет. Что случилось?       И Ёнджун рассказал сначала про Субина в библиотеке и его насмешки над его волей и бессилием, затем о своём плане переубедить его, о том, как Хисын, почувствовав неладное, запер его, из-за чего с Ёнджуном случился припадок. Потом про попытку Хисына всё же выполнить просьбу друга и про её неудачное завершение из-за Кая. Про то, как Кай «помирил» их с Хисыном, после чего тот зарёкся не использовать свои способности даже на контрольных. Хотя бы месяц.       Бомгю встал и подошёл к выдвижному ящику возле своей кровати. Он достал оттуда старый плеер с кассетой, которую постоянно слушал, находясь в лаборатории. Сев обратно на кровать Ёнджуна, он дал ему свой наушник.       – Сегодня я понял, что важно показывать свои чувства музыкой. Послушай со мной песни, благодаря которым я продолжал думать о тебе, находясь вдали от тебя и не имея возможности связаться. Они все ассоциируются у меня только с тобой, Ёнджун.       Ёнджун взглянул на Бомгю и словил себя на мысли, что начинает плакать. Хотя песни ещё даже не заиграли. Ёнджун всё равно чувствовал, что они ему понравятся.       – Надеюсь, в будущем, где нас не будет тяготить бремя носителей воль, мы запишем много хорошей музыки на кассеты. Я бы хотел, чтобы мы продолжали слушать музыку именно на кассетах. Гуляя по пляжу.       – Бомгю, – Ёнджун протёр глаза. – Я хочу исполнить твою мечту.       – Ты уже её исполняешь. Любишь меня. И я люблю тебя. Дело за малым. Собрать песни и научиться записывать их на кассеты.       Бомгю засмеялся своей мысли и обнял Ёнджуна. Он так и не снял его шарф, что очень радовало. Значит, простил.       – Лжец, – сказал женский голос.       Когда Ёнджун заснул, Бомгю встал с кровати и достал из рюкзака посылку Рики. Чтобы не мешать соседу спать, он вышел в холл и присел на один из диванов. Вокруг ни души, все давно спали. Достав из пакета небольшую книжицу, он прочитал: «Трактат о Петре Верховенском».       – Ясно, – вслух заключил Бомгю. – Какая сильная воля у этого парня.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ. | Защита от спама reCAPTCHA Конфиденциальность - Условия использования