Жираф с озера Чад

Слэш
NC-17
В процессе
1
автор
Размер:
планируется Миди, написано 23 страницы, 4 части
Описание:
Денис мечтал стать "морально-нравственным ориентиром", пока не был жестоко избит зарвавшейся гопотой. После этого случая шумный и самоуверенный до чёртиков парень обзавёлся тысячей фобий и смертельным врагом, который всеми силами мешал ему пережить травму. И этим врагом был он сам.
Но в этой борьбе он нашёл нового союзника — Тихона, флегматичного и интеллигентного парня, с которым у Дениса начали завязываться спасительные отношения.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
1 Нравится 0 Отзывы 0 В сборник Скачать

Глава 2

Настройки текста
Представим первоклашку. Крохотную девочку. Таких сажают на плечо старшеклассники и несут по школьному двору, пока они бьют первый или последний звонок. Но это девочку никто на плече не несёт. Нет, нет. Она играет в вышибалы. Точнее, с ней играют. В неё летят мячи, каждый из которых может сломать руку или ребро. Они свистят как пушечные ядра и врезаются в стену с такой силой, что штукатурка сыпется. Девочка забивается в угол и закрывает лицо руками. Ха, дура — так попасть в неё ещё легче! Она понимает это, срывается и начинает бегать от стены до стены, лишь бы сохранить косточки целыми Она умоляет остановиться, прекратить, выпустить её из зала, но в ответ ей прямо в лицо прилетает мяч. Игра кончилась. Она лежит на полу со сломанными руками и ногами, изо рта течёт кровь. Захочет ли она хотя бы ещё раз в жизни играть в вышибалы? Да её даже от вида спортзала будет тошнить! Отношения с драмкружком у меня были как у этой воображаемой девочки с физкультурным залом. Понятно, что помещение не виновато в боли, но пойди, объясни, это той доли мозга, которая никак не хочет, чтобы ты там появлялся! Потолок дрожал из-за десятков несущихся по этажу выше детей. Смех, гомон, радостные визги. Перемена! Мне бы светится от счастья и вприпрыжку бежать на выход — отменили последний урок. Но я стоял, прислонившись к холодной стене. Когда так стоишь, можно не бояться, что кто-то нападёт сзади. Я с утра думал о том, идти мне драмкружок сегодня или нет. На алгебре уже было почти решился, но на биологии, когда нам рассказывали про кровь, резко передумал. На литературе вновь осмелел и твёрдо сказал себе: «Денис, ты не трус», но выйдя из класса растерял появившуюся было уверенность. Точно же по пути станет страшно. Затрясутся руки как у запойного алкаша, подкосятся ноги. Станет тяжело дышать и помутится в голове. Каждая машина, проносящаяся мимо, будет казаться настоящим чудовищем. Каждый прохожий — потенциальным убийцей. Не ровен час, вообще воспоминаниями захлестнёт. И буду я сидеть на холодном асфальте как брошенный щенок. А может всё обойдётся. Прогуляюсь, проветрю голову. И вернусь туда, где мне будут рады. Старшие мальчики на таких кружках — на вес золота. Мне точно найдут дело: я вольюсь в суетливый поток и у меня не будет времени трястись, впадать в отчаяние и страдать. Но что-то мне подсказывало, что один до кружка я бы не дошёл. Не выдержал бы. Развернулся — и домой. А значит надо было поймать кого-то, с кем мне было бы по пути, и перед кем было бы стыдно позорно бежать. Староста. Слава. Парень как раз выходил из класса. Чем-то он напоминал белку: невысокий, худенький, юркий, с рыжими волосами, забранными в самурайский хвост, круглыми чёрными глазками и дурацкой привычкой поджимать губы. Славу я не боялся. Даже если бы шокер, который я носил в куртке, дал сбой — я бы голыми руками смог бы справится с ним. Если бы мы вдруг подрались, естественно. А ещё он жил неподалёку от Пушкарки. Так мы называли бывший Дворец Пионеров, стоявший на углу улицы Пушкина и Знаменского проспекта. Со Славой мы общались только тогда, когда ему что-то было от меня нужно. Чаще всего — подбить наших ленивых одноклассников на общее дело: собрать денег на подарок учительнице, которая лежала в больнице после удаления опухоли, отправится на субботник или поехать всем вместе на экскурсию в Торжок. Но с тех пор много воды утекло и наше общение за пять месяцев скатилось в «привет», «пока», «что задано по геометрии?». Впрочем, я был уверен, что он не откажется прогуляться со мной. — Слава, слушай, мне тут надо в Пушкарку, — подошёл я к нему. — А тебе как раз по пути. Можно я пройдусь с тобой? — А? Нафига? — он удивленно посмотрел на меня и почесал рыжий затылок. До него быстро дошло и он протянул понимающее «а-а-а». — Конечно. Без проблем. Вместе мы начали спускаться по лестнице. На втором этаже бесились шестиклассники: мальчишки перекидывались толстой тетрадкой. Листики вылетали из неё и разлетались по коридору. Они валялись по всему полу, будто опавшие листья. Девочка с белым бантом подбежала к мальчику, размахивающему конспектом. Он тут же встал на цыпочки и вытянул руку вверх. Малышка подпрыгнула, пытаясь схватить тетрадь, но он перекинул её другу и рассмеялся. Тот тоже перекинул — и так по кругу. Я видел, что некоторые бросали конспект только чтобы не держать чужого в руках. Видел стыдливые взгляды. Им не нравилась эта игра и они не хохотали. Но заводилы веселились — и те молчали. Девочка остановилась и поглядела на нас, двух старшеклассников, чуть не плача. Над её головой пролетела тетрадка и, описав ровную дугу, врезалась в стену. Она не успела еë поймать — прямо из-под носа еë ухватил другой мальчишка. Что-то кольнуло внутри меня. Я выпрямился и открыл рот, чтобы прекратить это издевательство. Но у меня словно резко закончился воздух. Нет. Это не моё дело. Нельзя ввязываться туда, куда не просят. — Хватит, — сказал Слава, но его голос заглох в шуме. Он пожал плечами и мы продолжили спускаться. Мы шли по коридору первого этажа к гардеробу, как услышали глухой стук. Я резко развернулся и увидел ошмётки конспекта, упавшие на ступеньки. Девочка подбежала к ним, подняла, прижала к груди и побежала обратно, смахивая на бегу слёзы. Я накинул куртку, проверил шокер в кармане и вместе со Славой вышел на улицу. Было непривычно стоять без наушников. Ветерок щекотал уши, а в голове было подозрительно свободно и я тут же принялся разглядывать дома в округе. Где же та «золотая осень» из сочинений второклассников? Где же та «осень депрессивная» из постов в инстаграме? «Стекляшка», обклеенная рекламой так, что окон не видно. Тусклые пятиэтажки, похожие на плитки запылившегося белого шоколада. Асфальт, асфальт, асфальт. Вот что мне, а не осень! На ближайшем светофоре мы свернули на другую улицу, мостом уходящую в синее небо. Этот мост был будто перекрёстком миров: посмотришь назад — панельки. Вперёд — маковки золотые блестят. Вниз глянешь — летит белая стрела «Сапсана». Вверх — небо сверкает чистой голубизной. Бетонные столбы фонарей. Несущиеся машины. Рука сама собой опустилась в карман — я принялся вслепую распутывать провода наушников. Краем глаза я следил за Славой и дорогом, навострил уши и поворачивал голову на каждый звук выхлопа. — Ден, на тебя тут где-то напали, да? — неожиданно спросил Слава, который молчал всю нашу дорогу. На секунду я впал в ступор. Прикрыл глаза. Тут же мне представилось, что на Покровск* опустилась ночь и я в темноте бреду домой. Нет. Я открыл глаза и тряхнул головой, отгоняя мысли. Вот это чувство такта у парня, конечно! В один миг прекратить спокойную прогулку в борьбу с собственной головой. Мои одноклассники в общих чертах знали, что Пашка со своей бандой и старшим братом избили меня. Даже хотели навестить меня в больнице: заявиться всем вместе с цветами и улыбками до ушей, но мне не хотелось, чтобы кто-нибудь видел меня с синяком на пол лица. Так что Слава мог бы и догадаться, что говорить со мной о том случае, как в доме повешенного — о верёвке. — О, прости, — он поджал губу и смущённо прибавил. — Не подумал. — Ничего, — я махнул рукой. — на той стороне улицы это случилось. Между во-о-он теми подъездами. Ну, точнее, прилетело мне не там, там только в машину затолкали. — Жесть, конечно. Мы взошли на мост. Синие, облезлые перила. На прутьях висели замочки с именами молодожёнов. Мне это казалось странным: пылища страшная, брызги грязи вылетают из-под колёс машин, от железной дороги несёт топливом и дымом. И среди этой красоты — жених и невеста в белом платье. Может сразу поваляться в луже? — Слушай, Ден, — вновь заговорил Слава, когда мы уже спускались. Он всё ещё поджимал губу и выглядел смущённым. — Я тут твои табели видел. — И как? Страшно, да? — Да не, фигня эти оценки. Но, если хочешь, я могу поболтать с учителями. Без двоек четверть выйдет. — Нет, — отрезал я. — Сам выкарабкаюсь. И мы вновь замолчали. Идти стало легче. Тротуары стали чище и шире. Ветру тут было где разгуляться и он приятно колыхал мои волосы. Важно шевеля усами, мимо проехал троллейбус. Вскоре ни железную дорогу, ни унылые коробки панелек стало не видно. Мы вышли на Знаменский проспект. Двухэтажные торговые дома и трёхэтажные торговые стройным рядом тянулись, сколько глаза видят. Облупившиеся, покрытые рекламой, кондиционерами, зелёной строительной сеткой и граффити. Тут каждый и пошёл в свою сторону. Много машин. Много людей. А я — один. Мне был нужен, как воздух, голос. Голос, который я смогу слушать и не отвлекаться на фары и подозрительные чёрные куртки. Я вставил наушники в уши и включил первую попавшуюся песню. Под неё я дошёл до Пушкарки. Это было приземистое, пастельно-жёлтое здание с рядом колонн, похожих на поставленную набок лестницу. Из раскрытого окна на улицу лились звуки расстроенного пианино. Я взлетел по лестнице и, наконец, зашёл внутрь. Пахло стариной и средством для мытья окон. Пройдя в раздевалку, я поздоровался с гардеробщицей так, будто не было этих пяти месяцев. Между чёрными высокими вешалками сновали детишки. Ребята постарше, обычно, появлялись позднее. Коридор. Белые занавески, шашечный паркет, оставшийся с былых времён и цветы на пластмассовых подоконниках. Каким повезло — те стояли в горшках, но большинство — в обрезанных бутылках из-под минералки. Вот и нужная мне дверь. Я вытащил наушники-капельки из ушей и взялся за ручку. На меня тут же навалилась тишина, нарушаемая лишь отдалёнными шагами и приглушёнными звуками этюда для пианино. Как я мог зайти внутрь? Когда я сделал это в последний раз, то… пальцы затряслись и соскользнули с ручки. Я схватился за запястье другой рукой. Нет. Надо собраться: улыбаться, шутить и сдерживать тремор, не бояться и не подскакивать на месте от каждого шороха. Вести себя достойно, чёрт возьми! Я сжал запястье до боли, расправил плечи и, глубоко вдохнув, нажал на ручку и зашёл внутрь. Было темно. На краешке сцены, свесив ноги, сидела Анюта с фонарëм в руках. На ней был старый дождевой плащ с натянутым до самого носа капюшоном. Она читала стихи: — Не спится мне. Зажечь свечу? Да только спичек нет, — она резко замолчала и смешно задрала голову, вспоминая строки. — Весь мир молчит, и я молчу, гляжу на лунный свет. Чем дальше она читала, тем чаще больше запиналась. На последних строчках она подняла голову, так резко, что капюшон слетел, и отблеск лампы проскользнул по её льняным, прилизанным волосам. Потом она резко подалась вперёд и приложила ладонь к уху: — Ëшки-матрëшки, тебя школа что, не научила подсказывать? — спросила она и в ответ ей донёсся детский смех. — Ну и там последняя строчка. — Ладно, Анюта, слезай, — раздался звонкий голос нашей руководительницы. —Свет можно включить! О, боги, ребята, Денис! Зажглась одна люстра, у самой сцены, и я увидел знакомые ряды красных откидных сидений, уходящих в полумрак. На первом ряду сидели детишки лет десяти-двенадцати. Они сорвались с мест и орущей ватагой понеслись ко мне. Для них я был богом — страшно подумать, восемь лет стажа! Она моя похвала заставляла их улыбаться до ушей. В их глазах я был «взрослым», «умным» и «ну ваще-е-е крутым». Они облепили меня, пытаясь перекричать друг друга: «А ты помнишь меня?», « А меня?». Будто прошло не пять месяцев, а двадцать лет. Мне хотелось вывернуться. Спрятаться в тени задних рядов и следить оттуда. Но они плотно обступили меня, наступая мне на ноги, и крича что-то наперебой. Спасла меня Анюта. Она грубо растолкала малышню и повисла у меня на шее, уткнувшись своим острым носом мне в плечо. Брезент дождевика мерзко шуршал прямо в ухо. — Где ж ты, падла, пропадал? — шепнула она мне и, рассмеявшись, дружески чмокнула в щëчку. За две недели до прошлого выступления я исчез. Куда — знала только худрук Мариванна, которая сидела на табуреточке прямо у сцены. Я просто написал в нашей кружковской беседе коротенькое извинение и ушёл в закат. Играть «героя-любовника» со сломанным носам и помятыми рёбрами — то ещё удовольствие. Мариванна или, как мы её за глаза называли Стрекозой, была замечательной женщиной. Когда её главный актёр, считай, кинул её, она и бровью не повела. И не из такого выкручивались! А ещё она носила воздушные юбки, шифоновые блузки и извечную тонкую шаль голубого цвета, которую набрасывала на плечи и которая очень походила на сложенные крылья. Она хлопнула в ладоши, сказала детишкам рассаживаться по местам, и махнула рукой кому-то, кто прятался в зале, чтобы он спускался. До меня не сразу дошло, что я не знаю, кто в этом году занимает место световика-звуковика. Кто же это был? Мне сразу расхотелось прятаться на задних рядах и я напряжённо уставился в полутьму задних рядов, из которой вынырнула высокая фигура. Он сидел там так тихо, что я его поначалу и не заметил. И теперь спускался по лестнице между рядами сидений бесшумной, мягкой и лëгкой поступью настоящего охотника. Мне на ум сразу же пришла пантера Багира, которую Киплинг, на самом деле написал мужчиной. Он подошëл ко мне и протянул жилистую руку. И я, чувствуя, как сжимается всё моё нутро, как нервы натягиваются, словно канаты, а пальцы сжимаются в кулаки, с трудом поднял на него голову. Чëрные, шелковистые на вид волосы, зачëсанные на одну сторону, высокие скулы, прямые, густые брови, из-за который казалось, что он смотрит исподлобья. — Здравствуй, Денис, — голос у него был чарующий, мягкий и обволакивающий. И тут до меня дошло. Я его знал! — Юрковский?! — от облегчения я чуть не закричал. Казалось, что с меня сняли рюкзак, забитый кирпичами так, что молнию не застегнуть. Пальцы разжались и я улыбнулся. — Тихон, правда, ты? — Правда. Рад тебя видеть. Мы обменялись рукопожатиями. Его старая привычка: пожимать руку так быстро, что даже не успеваешь понять, насколько же крепкое это было рукопожатие, прежде, чем он вновь уходил в сумрак. В нашем городе его знали все. Как раз-таки из-за голоса, ведь именно он звучал из динамиков в местном сетевике «Лукошко»: «Картофель по акции», «Работай в Лукошке», «Два йогурта по цене одного». Как же он изменился! Он был гадким утёнком: худой, бледный, болезненный и замкнутый. Он сидел в своём углу и старался лишний раз не вылезать на свет. И когда он однажды пропал, года три назад — мы не сразу заметили. Оказалось, он уехал покорять Москву, поступил в ГИТИС, но недавно вернулся. Я думал, что это полный бред: во-первых потому, что Тихон, которого я знал, был слишком застенчив для ГИТИСа, а во-вторых… кто захочет вернуться из Москвы? — Ребятки, — Мариванна хлопнула в ладоши. — Садитесь. Анюта, Никита — живо на сцену. А, нет Никиты? Заболел, бедняжка? Мы с Юрковским присели рядышком на спинки откидных сидений и посмотрел на сцену. На ней стояла сеточная кровать из стальных прутьев, стеллаж со старыми книгами, вазами и статуэтками, а также тяжёлый комод, над которым висело зеркало. — Так, нам нужна замена, — сказала Стрекоза, поднялась со своей табуреточки и поглядела прямо на меня своими огромными бесцветными глазами. — Вот текст. Анюта, надень дождевик, если что подскажешь Денису. Эпизод прямо перед душеизлиянием, там что-то расписано, что-то нет. Сейчас всё додумаем. Подменять приболевшего Никиту не хотелось. Мне и на своëм месте было хорошо. Всех видно, ещё и выход близко. Если какая тварюшка выползет из темноты задних рядов и схватит за плечи — ну, так со мною рядом Юрковский. На сцене чувствуешь себя как на мушке. Или просто так, будто голым вышел на улицу. Десятки глаз смотрят на тебя, следят за каждым жестом, за каждым словом… и ничего не укроется от этих взглядов. Вся подноготная, считай, написана на лбу. Я, поднимаясь на сцену, старался не думать о малышне. Смотрят и смотрят. Мне же лучше… наверное. Это же так приятно, когда ты стоишь выше всех, когда на тебя устремлены взоры, когда ты правишь бал. Приятно же? Неуверенно пройдясь от стеллажа до кровати и пощупав декорации, я остановился в центре. Стены и потолок неприятно давили и будто бы плыли перед глазами. Так бывает в тесных лифтах, грязных тамбурах и туалетах без окон. И на меня всё ещё смотрели. Смотрели так, будто бы у меня всё ещё были переломаны рёбра, а на половине лица красовался синяк. Я обернулся и посмотрел на себя в зеркало, хотя старался не смотреть в них, боясь увидеть сломанный нос, багровые синяки и ссадины. На меня смотрела моя растерянная рожа. Я через силу улыбнулся себе и повернулся обратно к залу. Язык заплетался, жесты получались неестественными, скованными. Кажется, бывают навыки, которые нельзя потерять. Нельзя разучиться читать или кататься на велосипеде. Я всегда думал, что со сценой так же. Всего пять месяцев! А чувствовал я себе так, будто репетировал первый раз. Когда мы домучали сцену, мне захотелось завернуться в занавес и просидеть там до конца репетиции. Лучше бы детишки смеялись надо мной, чем просто растерянно переглядывались, когда я лажал раз за разом. Стрекоза взялась за другие эпизоды. Мелкие гурьбой высыпали на сцену, расселись по полу, точно детсадовцы, и принялись переругиваться. Обычно, когда играли чужие сцены, я или сидел в телефоне, или болтал. Телефон почти разрядился. Я повернулся к Юрковскому — интересно, всё же, что он тут делал: — Ну, Тихон, — шепнул я. — расска… Он строго посмотрел на меня и приложил палец к губам. Вот зануда. Вскоре он и вовсе поднялся наверх, на своё место, чтобы включить музыку. Постепенно темнело, приходили другие дети. Старших, к сожалению, больше не было. У всех ЕГЭ, олимпиады, другие заботы. В коротком перерыве дети много шутили и много смеялись, читали скороговорки и травили байки. Я молчал. Не хотелось вновь привлекать внимание. Наконец, стало совсем темно и Стрекоза отпустила малышню и Анюту (которую называть «мелкой» в лицо было себе дороже; ей, между прочем, в следующем году ОГЭ сдавать, а это значит, что ей о-го-го, сколько лет!). А нас с Тихоном Мариванна попросила остаться, чтобы помочь ей перетащить декорации.
Примечания:
*(прим. автора) город выдуманный, совпадение с реальным городом Покровском — случайно.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты