Разговор со счастьем

Весенний ветер атаковывал со всех сторон, нанося самые сильные удары по шее, рукам и пояснице. Грязь въелась в гладкую поверхность надгробного камня. Дожди закончились, и все последствия плохой погоды засохли слоем пыли, который приходилось отковыривать. Хорошо, что Эвандер взял маленькую лопатку. Сначала думал, не пригодится, но решил нагрузить себя, а потом пришёл на кладбище и тоскливо улыбнулся со словами «как чувствовал». Странно, конечно, такому радоваться, а чему ещё? Когда любимый человек лежит там, и от человека-то наверное осталось мало. Эвандеру иногда казалось, что он сам мёртв и просто бродит по привычным ему местам, а потом вспоминает обо всём произошедшем, и в груди становится больно-больно, словно внутри разматывают клубок из острой проволоки. Больнее всего было смотреть на надпись на надгробии: «Варвара Островска 825 - 849» И знать, что та, кто похоронена на самом деле, добровольно взяла на себя роль покойницы. Эвандер раньше не представлял, как можно быть настолько отчаянно смелой, чтобы смириться со скорой мучительной смертью, а сейчас он и сам был готов умереть, только вот это не вернёт Барбару. Отчасти он был рад своей значимости в их плане, если бы не ответственность перед Варварой, точно бы полетел вместе с её сестрой за стену. От Барбары не останется буквально ничего, когда умрёт Эвандер. Имя на надгробии — чужое, кости под землёй — её, и только его воспоминания о ней ещё жили в измотанном сердце. Он часто представлял, как на вскрытии орган рассыпется в руках патологоанатома, и старенький дядечка в очках задастся вопросом, что же с ним случилось? Эвандер опустился на колени (плевать на брюки, красоваться ему больше не перед кем) и влажной тряпкой прошёлся по мраморной поверхности. Заметил, что даже не устал, хотя целый час убирал сорняки около могилы и несколько раз помыл памятник. Пальцы онемели от холодной воды, согнуть их было тяжело, ноги затекли, а солёные слёзы щипали обветренные губы. — Посижу ещё, — Эвандер устроился поудобнее, — прости, что без цветов, сама же этот план придумала. Цветы на её могилу Барбара категорически запретила носить ещё при жизни, иначе это может вызвать подозрения у того, кто вероятнее всего мог бы раскрыть их. По сюжету у Варвары никого не было, и появись на «её» могиле цветы, Леви найдёт того, кто их оставил. Жить с тайной оказалось на удивление легко: просто молчи. Этому его учили ещё в детстве. Эвандер был далеко не лучшим ребёнком, от Варвары отставал года на три, хотя и был старше. Утешало одно — учитывая, сколько ему прилетало от отца, он долго не протянет. Подумав о своей смерти, Эвандер инстинктивно посмотрел на место рядом с Барбарой — занято. По иронии судьбы он резко вдохнул холодный воздух и закашлялся, поэтому поспешил встать, чтобы быстрее получить порцию кислорода. Отдышавшись, он вытер скопившиеся в уголках глаз слёзы (теперь уже от кашля) и долго всматривался в могилу, дивился, насколько по-детски и наивно он мыслит: «может, если подождать подольше, она вернётся». Он мог стоять так бесконечно, но вдруг почувствовал, что находится здесь не один. Карие глаза забегали в поисках раздражителя. «Пять утра, кому, кроме меня тут что-то нужно?» начал рассуждать Эвандер, надеясь, что ответ на его вопрос «никому», а потом заметил силуэт и нужно было быть слепым, чтобы не узнать его. С Леви Эвандер никогда не виделся, но мало того, что капитан был не последним, о ком любили говорить в народе, да к тому же являлся главной угрозой разоблачения плана Варвары. Сомнений не осталось, когда на фоне унылой, покрытой сухими листьями, земли, засияли оранжевые лилии. «Где он достал их в такое время года?» Капитан шёл по вымощенной тропинке, а Эвандер любил сокращать напрямую, как раз-таки это ему поспособствовало. Конечно, хотелось подольше поглядеть на бывшего жениха подруги детства, но парень быстро скооперировался, запихал грязные тряпки и лопатку в сумку, чуть не поскользнулся на влажной после мытья надгробия земле и, схватив пустое ведро, понёсся на другой выход кладбища, ругаясь себе под нос. Эвандер так торопился, что пробежал через ворота для покойников, а не через калитку, и остановился у бабушки, продававшей цветы и венки. — Сплюнь, — сказала она сгорбившемуся парню. Эвандер поставил ведро на землю, поднял голову и безучастно махнул рукой, всем своим видом показывая, насколько ему всё равно на приметы. Он сполоснул руки у колонки и обернувшись на кладбище, сказал: — Знал бы ты, что мы ходим к разным людям. — А ведро?! — крикнула ему вслед бабушка. Пройдя половину пути, Эвандер успокоился, и начал думать. Во-первых, нельзя исключать того, что Леви мог его увидеть, во-вторых, он точно заметит, что территория могилы убрана, а в-третьих, где он взял грёбанные лилии? Его переполняли эмоции: от злости до сочувствия. Злился он, потому что понимал, что у него отнимают право посещать Барбару, а вот с сочувствием чуть сложнее. Эвандер знал, какого это терять единственную надежду на счастье и спокойствие, понимать, что вся оставшаяся жизнь теперь с пеленой на глазах, с прижатым языком к верхнему нёбу, с болью, которая вытесняет последние силы. Только ему, в отличие от капитана, силы не нужны были, и он не представлял, как Леви двигается дальше. Может, дело в солдатской выдержке, а может, и правду говорят, что у капитана атрофированы любые чувства, и заместо них только искаженные, отдаленно напоминающие что-то человеческое гримасы безразличия. Эвандер не судил Леви, ведь у кого угодно начнут стираться границы между нормальным и страшным, когда приходится заполнять отчёты о смертности с именам тех, с кем завтракал за соседним столом. Варвара много рассказывала ему про жизнь в разведкорпусе, но о капитане лишь то, что он опасен и собирается жениться на ней. Неплохая такая характеристика. Честно, Эвандер не знал, стоило ли ему переживать о «первом знакомстве» с Леви, ведь он довольно быстро ретировался с места встречи. Его вина, конечно, тоже была, так как он пренебрёг расписанием, которого Варвара приказала придерживаться и пошёл на кладбище по собственной инициативе. Эвандеру становилось тревожнее с каждым шагом, он придавал очень большой смысл их авантюре, потому что это дань Барбаре и обязанность перед Варварой, и он не имел права вносить свои изменения. Поэтому, остановившись на перекрёстке, принял решение обсудить ситуацию с той, кто по значимости в их деле не отставала от него. Дилори точно успокоит его, как и делала это прежде, скажет, что он слишком зациклился и что всякое может померещится. — У меня проблема, — зайдя в магазин, сказал Эвандер. — У меня тоже, — ответ, который окончательно сбил его с толку. Дилори всегда отличалось простым подходом ко всему: «Мост переходят, когда до него доходят» — говорила она. Возможно, это были попытки успокоить саму себя, но способ был настолько действенным, что работал на всё её окружение. Видеть Дилори в таком состоянии означало то, что у них действительно проблемы. Пока Эвандер снимал пальто, она перевернула табличку на «Закрыто» и поставила две коробки напротив друг друга. Рабочий фартук Варвары был ей длинноват и при ходьбе издавал забавное шуршание, на указательном пальце было пятно от чернил, а на голове — пучок, державшийся с помощью карандаша. Дилори села на коробку, положив руки на колени, и с волнением посмотрела на Эвандера, который также занял своё место. — Кто первый? — спросила она, надеясь на то, что они оба преувеличивают. — Не знаю, — Эвандер пододвинулся ближе к стене, чтобы опереться на неё спиной. Коробка издала короткий скрип. — Хорошо. Давай так, — Дилори хлопнула ладонями по коленкам, — у тебя с чем связано? — Разведка, — ответил он, а потом понял, что умалчивает ключевой момент, — точнее, с капитаном, — последнее слово было произнесено шепотом. — Что, прям с капитаном-капитаном? — этот вопрос заставил Эвандера почувствовать себя последним идиотом, который умудрился так всех подставить, — ладно, спокойно, — добавила Дилори, поняв, что только накаляет обстановку. — А у тебя что? — попробовал он перевести разговор. — Разведка. Они замолчали, потому что этого было достаточно. Пока им не нужно говорить, и давние друзья выделили себе время на подумать, иногда отвлекаясь на тяжелые вздохи. Дилори знала, что творится в голове Эвандера, а он понимал её ход мыслей, таким образом, оставалось ждать, кто из них первым прийдет к определенному выводу. Было понятно, что если они начнут обсуждать проблемы между собой, то только разнервничаются сильнее, ведь так устроены люди: либо самоутверждаться за счёт чужих неприятностей, либо соревноваться, у кого хуже. Последнее было про них. Неизвестность пугала, и именно она усугубляла положение. Эвандер и Дилори осознавали, что Варвара поставила их перед фактом, толком ничего не объясняя, и за целый год не произошло ничего, что могло бы заставить кого-либо усомниться в правильности их действий (до сегодняшнего дня). Неужели срок, отведённый её просчитанному до мелочей плану, всего лишь год? Но они ведь тоже не в прятки играют, а провернули целую операцию, которая должна была гарантировать им безопасность. — Можно спрошу? — голос Дилори рассёк воздух. — Конечно, — Эвандер предчувствовал, о чем будет вопрос. — Барбара ничего не рассказывала тебе? — интересно, сердце Леви тоже сжимается в кулак, когда он слышит имя Варвары, как это делало сердце Эвандера, стоило кому-нибудь произнести «Барбара»? Отличало их только то, что Варвара была жива, и у капитана был бонус, о котором знали только они, но всё же бонус. — То же самое, что и Варвара. Говорила, что у них запара с военной полицией, упоминала какую-то государственную тайну. Это, в целом, всё, а в остальное мы более менее посвящены, — Дилори издала горький смешок, Эвандер подумал, что та медленно начала сходить с ума, — что? — Просто забавно, что мы обсуждаем такое, будто про погоду болтаем. Ну, знаешь, государственная тайна, с кем не бывает? — на этот раз и Эвандер оценил юмор. — Да уж, — веселью пришёл конец, когда скрипнула дверь. — Закрыто! — Дилори дёрнулась задвинуть шпингалет, а Эвандер побежал в служебную комнату, приговаривая «да что ж за день сегодня такой?» — Это я! — худая рука с длинными пальцами и напряженными венами удерживала дверь, и Дилори в который раз удивилась силе Варвары. — Как хорошо, что ты пришла! Ты не представляешь! — девушка вошла внутрь, похожая на склянку с чернилами. Варвара была полностью одета в чёрное: длинный шерстяной сарафан, закрывающий шею и руки до запястья. Он был далеко не новый, можно сказать, старомодный. Шаль обрамляла её бледное лицо и выделяла волевой подбородок. Она напоминала загадочную колдунью, а если сгорбится, то вполне сойдёт за странноватую бабушку-затворницу, которую боятся дети. Варвара одним движением сняла шаль, из-за чего её короткие волосы встали дыбом, и от образа осталась малая доля. Дилори заботливо заправила отрастающие прядки за слегка оттопыренные уши и повесила шаль рядом с пальто Эвандера. Девушка посмотрела в небольшое зеркальце на стене, уложив волосы на свой лад. Она повернулась лицом к комнате и распрямила спину. — Привет, — Варвара широко улыбнулась, левый уголок чуть выше правого. — Давно не виделись! — саркастично воскликнул Эвандер, выкарабкиваясь из маленькой комнатки. — И ты здесь! — Варвара расправила руки, приглашая их в объятия. Трое прижались друг к другу, глупо хихикая. Дилори уткнулась в пышный рукав сарафана, шерсть защекотала нос. От Варвары пахло молоком и сигаретами. Она отказалась даже от дорогого парфюма, хотела перестраховаться, потому что аромат вишен всегда сопровождал её. Первое время, когда Варвара залегла на дно и попрощалась с помадой, туфлями и нарядами, ещё около двух месяцев казалось, что запах вишен и помадного воска въелся в её тело. Только пожив с Айрин, чей страстью были тонкие новомодные сигареты, волосы и одежда пропахли дымом. Дилори, не отодвигаясь, пробубнила в острое плечо: — Кажется, у нас неприятности, — Варвара отпрянула от неё, всматриваясь. — Насколько? — она сощурила глаза, радужка потемнела на несколько тонов, но во взгляде не было укора, скорее, надежда на то, что проблема несерьёзная. Например, ящик чернил разбили при разгрузке или расходы повысились. — Это я виноват, — Эвандера мучила совесть, он не знал, что произошло у Дилори, но готов был признаться в том, что нарушил настояние Варвары, и вот, куда это их привело. — Понятно, — сказала она и уверенно направилась в сторону прилавка, Эвандер и Дилори следили за её движениями, — рассказывайте, — Варвара достала третий ящик и села, закинув ногу на ногу. Осанку она держала идеально ровно, с приподнятым подбородком и расправленным плечами. Варваре пришлось продумать новую походку, потому что мало у кого были настолько отточенные шаги и плавные движения рук, чтобы казалось, она плывет сквозь толпу. Каждый раз Варвара то прихрамывала, то сутулилась, то спешила, крепко сжимая корзинку. Однако никакое притворство не могло искоренить её повадки, поэтому, как только она оказывалась вне зоны видимости или в безопасном месте, Варвара Островска воскресала. Душой она чувствовала, что таких мест, где можно было бы быть собой, становится меньше. Дилори и Эвандер сели на свои места, образовав треугольник. Варвара выжидающе посмотрела на них. Ей жалко взвинченную Дилори и Эвандера, судорожно дергающего заусенец, но она не знала, во что они вляпались, и не хотела давать им ложную надежду, как делала со многими раньше. — Я начну, только можно мне одну пачку сигарет? — сказал Эвандер и потянулся к товару. — Будешь должен, — сделала ему замечание Дилори. — О, да ладно! — невнятно вскрикнул парень с уже зажатой в зубах сигаретой, он зажёг спичку, и по комнате прошёлся приятный запах серы, — такое дело, я видел Леви. — Где? — голос Варвары понизился, но пока никаких других признаков тревоги или злости она не подавала. — На кладбище, — намного тише обычного ответил Эвандер. — Но сегодня пятница, — Варвара на секунду задумалась, нахмурив брови, — стоп, ты... — Да! — он знал, что Варвара не будет его отчитывать, однако её взгляда и голоса было достаточно, — я не думал, что он тоже будет приходить к ней, точнее, к тебе, но он даже принёс оранжевые лилии, — затараторил Эвандер. Варвара прикусила внутреннюю сторону щеки и задержала дыхание, потому что один лишний вдох, и она расплачется. Неумение сдерживать эмоции подводило её всю жизнь, как бы она не старалась. Любовь к смене образов пробудилась в ней, когда она поняла, что не за чем больше не может скрыться (ну и когда появились деньги). Варвара ощущала себя уязвимой без толстого слоя помады не потому, что не была уверена в своих силах, а просто не хотела, чтобы лишние пары глаз видели её настоящей. Мама никогда не ругала Варвару за проявление эмоций, наоборот, говорила, что чувствовать полным сердцем — значит прожить полную жизнь. Но её никто не предупреждал, что с каждым годом от полного сердца будет откалываться по кусочку. Теперь, когда Варвара знала, что такое «метафора», она ей и не понадобилась, потому что ощущала Островска всю боль именно так. Её улыбка жила отдельно от лица, глаза — уставшие и пустые, а улыбка — слишком яркая, чтобы называться «дежурной». Отсюда привычка по-хитрому щуриться, потому что, когда улыбаешься по-настоящему, глаза прикрыты. Наверное поэтому и хорошо, что в эту секунду почти не видишь, что творится вокруг. Это Варвара и сделала — улыбнулась, но глаза опустила, чтобы незаметно проморгать пелену. Эвандер продолжал говорить, но слова его звучали на другом языке. Она рискнула задать эгоистичный вопрос. Ей было немного совестно спрашивать такое, после того, как самолично отколола по кусочку от сердца всех, с кем сблизилась в разведкорпусе. — Как он? — на выдохе произнесла Варвара. Эвандер замолчал: вспоминал, какое впечатление на него произвёл Леви, потому что Варваре нужен честный ответ. — Нормально. Я не видел его вблизи, но с ним всё хорошо, — он кивнул и закурил вторую сигарету. — Спасибо, — иногда Варвара умела говорить так, словно нет ничего, кроме неё и собеседницы или собеседника, — но он точно не оставит это без внимания, — она вернулась в прежнее состояние боевой готовности, в котором приходилось находиться большую часть времени. — Ты настолько хорошо его знаешь? — спросила Дилори, глядя на Варвару широко раскрытыми глазами. — Если окажусь права, то да. Но лучше бы я ошибалась. Повисла тишина, слышно было только проснувшуюся после зимней спячки муху и треск тлеющей сигареты. И опять — каждый о своём. После продолжительной дружбы они научились не перебивать друг друга, знали, кому сколько времени нужно на разговор, и когда можно просто посидеть молча, не ощущая при этом неловкости. — Приходили двое солдат, спрашивали про тебя, — после слов Дилори Варвара заинтересованно подалась вперёд и заговорщически ухмыльнулась. — Как они выглядели? — Парень светленький, но не такой, как Эвандер, больше с рыжиной, и девушка с хвостиком, — активно жестикулируя, говорила Дилори. — Саша и Армин, значит, — озвучила имена Варвара больше для себя, чем для друзей, так как им это ни о чем не говорило. Эвандеру и Дилори было достаточно заметить зелёный плащ или промелькнувшие в потоке крылья свободы, чтобы быть начеку. — Они спросили, знала ли я тебя и где взять тот мармелад. Ну, который ты воровала ещё, помнишь? — каждый раз, когда Варваре начинало казаться, что она справляется, её ставили на место любые запахи, слова, продукты, чаи, погода, мелодии, имена, числа и даты. Освещённый солнечными лучами мармелад, напоминающий квадратную шкатулку с кусочками яблок вместо украшений. Иногда попадались горьковатые, а бывали и сладкие, аж зубы сводило. Летом его было много, опавшие яблоки обычно шли либо на варенье, либо на мармелад. Мармелад воровать было удобнее, сколько загребут ладони Варвары. Летом день рождения Саши, в июле. Время, когда с кустов можно на ходу сорвать малину, сдёрнуть с опущенных под давлением плодов веток вишню и уколоть руки крыжовником, но найти самую сладкую ягоду. Осенью, ещё настолько тёплой и солнечной, что можно перепутать с летом, день рождения Ханджи, про который она забывала. Её удивление с возгласом «уже пятое, что ли?» и бесконечное выпрашивание подарка в виде пойманного титана ассоциировались у Варвары с этим временем года. В октябре с появлением дождей и на фоне нервных поисков утеплённой одежды и обуви, был день рождения Эрвина. Варвара узнала об этом совершенно случайно, когда после одной из не самых успешных вылазок, командор устало пробубнил, сидя за столом: «вот тебе и день рождения». С тех пор ей не давала покоя мысль о том, что поход за стены может выпасть в день рождения любого солдата, и это не прибавляло удачи. Ноябрь дарил первый тонкий, ещё не превратившийся в кашу грязи, слой снега и укладывающий спать зелень иней. В начале месяца свой день рождения отмечал Армин, по крайней мере, Варваре очень хотелось бы, чтобы в разведке была возможность отмечать праздники. А потом декабрь, и, наступало, как казалось Варваре, «звонкое число». Снег пуховым одеялом покрывал крыши домов, топились печи, дым стремился за стены, люди кутались. Выжить в такое время особенно тяжело. Зимой на санях не только катались, но и возили трупы тех, кто не выдержал холода и голода. Борьба за свою жизнь и за жизнь тех, кого любишь и кем дорожишь, оставляет свой след. Только почему Варваре эта борьба дала постоянную впечатанную в её изморенное лицо улыбку, а у Леви забрала её? Двадцать пятое декабря звучало и ощущалось как острие иглы. Весна не торопилась, и холода ещё перейдут в наступательную позицию, но надежда на скорое потепление и ожидание изменений давали силы на то, чтобы вставать с утра, долго одеваться, тяжело дыша, натягивать обувь, идти на колонку, кипятить воду, заваривать чай и открывать очередную крепко закрученную банку с огурцами. Именно в такое время родился Леви Аккерман. Факт того, что она помнила дни рождения практически каждого, доказывал невозможность навсегда вычеркнуть из её жизни время, когда Варвара стала неофициальной частью разведкорпуса. Бесполезно также отрицать тоску по всему, что казалось настолько родным и привычным, а сейчас — опасным и враждебным. Самой большой ошибкой этого плана было полагать, что Варвара с присущим ей хладнокровием осуществит его и оставит всё позади. Но теперь она начала сомневаться, а разведкорпуса ли им стоит опасаться, или её самой, ведь в последнее время к их скромной компании словно магнитом тянет разведчиков. — Варвара, — напомнила Дилори о том, что всё ещё ждёт ответа на её вопрос. — Конечно помню, — проговорила она, вырывая саму себя из сюжетов прошлого, — а насчёт всех совпадений, мне кажется, мы сами иногда забываем, какой ужас сотворили. Да, можно начать подозревать что-то, но только не воскрешение из мёртвых. — А ты не хочешь рассказать про своих недавних гостей, а? — перебил её осмелевший Эвандер, но раздражение во взгляде Варвары поставило его на место. — Про что это он? — Дилори в замешательстве обратилась к подруге. Варвара тяжело вздохнула, так как уже устала мусолить эту тему с наведывавшимся разведкорпусом. Она тысячи раз прокручивала в голове, что бы могло случиться, не окажись она в тот момент на втором этаже. Около сотни раз задавалась вопросом, почему именно дом, в котором ей приходится скрываться под чужим именем. Десятки раз ругала себя за оплошность. — Ханджи и Леви приходили к Айрин, — казалось, даже муха притихла после услышанного, — они не видели меня, я была на втором этаже, убиралась. — Получается, у нас троих проблемы, — неохотно констатировала безоговорочный факт Дилори, на что Варвара едва заметно кивнула. — Мне очень интересна та часть истории, в которой мы не участвовали, — Эвандер затянулся второй по счёту сигаретой. — Эй, это её дело. — Нет, — мягко сказала Варвара, — вы имеете право знать. Несмотря на то, что Дилори и Эвандер старались не лезть в проблематичный и довольно трудный период жизни их подруги, свою заинтересованность скрыть было тяжелее. Они одновременно сжали губы, чтобы улыбки не выдавали их восторга по поводу намечающегося разговора, которого ждали как пирога из печки. — Это долгая история. Вы уверены, что у вас есть на это время? Дилори, тебе разве не нужно встречать посетителей? — с намёком на выполнение своих обязанностей спросила Варвара. — У меня очень добрая начальница, и она мне разрешила сделать себе выходной, — начала подлизываться Дилори. — Мне некуда торопиться, — поддержал идею Эвандер. — Ну, в общем...