Farber Frights: 1:35 AM

Джен
Перевод
R
Завершён
24
переводчик
Автор оригинала: Оригинал:
https://www.amazon.com/35AM-Nights-Freddys-Fazbear-Frights/dp/1338576038
Размер:
140 страниц, 4 части
Описание:
Для Делайлы,Стэнли и Девона быть покинутыми—практически образ жизни.Осиротевшая в раннем возрасте и недавно разведённая,Делайла каждую ночь всё дальше сбегает в свои сны,отчаянно нуждаясь в пробуждении.Брошенный Стэнли застрял на бесперспективной работе с таинственным нанимателем и лишился возможности с кем-либо.Девон не может понять,почему любовь и дружба так легко приходят к каждому,кроме него.К несчастью,в беспощадном мире Five Nights at Freddy's именно в глубине одиночества зарождается зло.
Примечания переводчика:
Третья книга из переведённых мной четырёх и первой главы пятой) (сократила описание, т.к. оно не помещалось полностью)
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
24 Нравится 2 Отзывы 6 В сборник Скачать

Эпилог

Настройки текста
Ларсон сидел за элегантным дубовым письменным столом с откидной крышкой, который доминировал в одном конце его какой-угодно-но-только-не-элегантной гостиной. Если он сидел за столом, на котором стояла старинная зелёная банковская лампа, а над ним висела гравюра с изображением орла, летящего над лугом, то его спина была обращена к остальной части комнаты. Отсюда он мог делать вид, что другой части его гостиной не существует. Всё остальное в комнате, грязный карточный стол, два складных стула, потрёпанное мягкое кресло и синее виниловое кресло-мешок, делали это место только ещё более пустым и жалким. Сделав глоток из стакана, который он прижимал к груди, он посмотрел на фотографию Райана в рамке, которую освещала банковская лампа. Райану было шесть лет, когда был сделан этот снимок. Он только потерял два передних молочных зуба. Образовавшаяся щель придавала его веснушчатому голубоглазому лицу озорное выражение, которое Ларсон очень любил. Люди говорили, что Райан был точной копией своего отца. Ларсон думал, что видит это. Конечно, у них с сыном были такие же грязные светлые волосы, веснушки, голубые глаза и широкий рот. У Райана был мамин нос, что было хорошо для Райана. Но иногда, глядя на сына, Ларсон видел только разницу между ними. Для Ларсона его собственное лицо выглядело жёстким и закрытым, в то время как лицо Райана было всё ещё нетерпеливым и открытым. Сколько это будет продолжаться? За несколько дней до этого Ларсон получил некоторое представление о том, как будет выглядеть Райан, когда возможности детства превратятся в обязательства взрослой жизни. Ларсон пообещал, поклявшись стопкой комиксов, что он отвезёт Райана на премьеру фильма. Работа помешала ему, и Ларсон отменил поездку. Райан воспринял это нехорошо. — Ты не делаешь ничего, что обещаешь сделать! — кричал Райан. Его лицо покраснело и исказилось от сокрушительного разочарования. — Прости, Райан. Райан шмыгнул носом. — Учитель говорит, что папы как супергерои. Но ты не такой. Супергерои не нарушают обещаний. У Ларсона зазвонил телефон, и он поднял его. Будет приветствоваться всё, что могло избавить его от воспоминаний о многочисленных сожалениях. — Ститчврэйт снова был замечен, — прохрипел шеф Монахан. — Я хочу, чтобы ты пошёл туда. — Куда? — В старое сгоревшее место… помнишь тот странный пожар? — Конечно. — Ларсон поставил свой стакан, радуясь, что сделал всего пару глотков. — Я буду там через десять минут. — Он встал. — Постойте. Разве это не второй раз, когда он был там замечен? Дон распахнул тяжёлую металлическую дверь старой бывшей фабрики, и они с Фрэнком направились к фургону с едой, припаркованному посреди того, что когда-то было одним из сборочных помещений недействующей фабрики. Фургон, который больше не был мобильным, постоянно находился в комнате, и его окружали деревянные столы для пикника. Это была странная обстановка, но с другой стороны, доктор Финес Таггарт, человек, который владел всем этим, тоже был странным. Дон заметил Финеса, сидящего на одной из скамеек для пикника, и толкнул Фрэнка локтём. Они наблюдали, как Финес осторожно вытащил из-под себя полу своего безупречно белого халата и разгладил его, а затем так же аккуратно расстелил белую льняную салфетку на грубом столе перед собой. Он стряхнул пятнышко грязи с уголка салфетки, затем развернул обёртку от бутерброда точно в центре салфетки. — Спасибо, — сказал Финес бутерброду. — Клетки, пожалуйста, обработайте эту еду с любовью. — Всё ещё разговариваешь со своей едой, Финес? — позвал Дон. Он закатил глаза и подмигнул Фрэнку. Фрэнк только покачал головой. Они смотрели, как Финес закрыл глаза. Это выглядело так, будто он молился, но однажды он сказал им, что создаёт «ментальный щит из света», когда делает так. Что бы это ни значило. — Здравствуй, Дон, — сказал Финес. — Как я уже объяснял ранее, я не разговариваю со своей едой как таковой. Я разговариваю с клетками, как с клетками еды, так и с клетками моего тела. — Хорошо, хорошо. — Дон снова толкнул Фрэнка локтём. — Для пикника случайно не хватает одного бутерброда? — пробормотал он Фрэнку. Фрэнк, у которого были такие же тёмные загорелые лицо и руки и широкие толстые плечи, как у Дона, положил свою каску на столик для пикника рядом с тем, за которым сидел Финес, и подошёл к фургону, чтобы заказать еду. — Как идут дела с «щитом»? — спросил Дон, бросая свою каску рядом с каской Фрэнка. Финес наблюдал, как Рубен записывает заказ Фрэнка, а затем посмотрел на Дона. — Я начинаю осваивать навыки создания щита, — сказал Финес. Фрэнк вернулся с заказом и плюхнулся на скамейку у столика для пикника. Когда он сел, с его бедер поднялась пыль. Дон заметил, как у Финеса дёрнулся нос. Вероятно, он не был в восторге от того, как они с Фрэнком пахли потом. Финес был немного изнеженным. — Ты должен это услышать, Фрэнк, — сказал Дон. Он кивнул Финесу. — Расскажи ему. Финес посмотрел на свой бутерброд, но затем выпрямил узкий красный галстук и поправил жёсткий воротник серой рубашки. Он прочистил горло. — Создание личного поля берёт своё начало в работе психолога, который провёл серию экспериментов по эффекту пристального взгляда. — Зачем кому-то это изучать? — спросил Фрэнк. Дон, который стоял у стойки Рубена, заказывая еду, сказал: — Я ненавижу, когда на меня пристально смотрят. Мурашки по коже бегут. — Ему нравилось заводить Финеса и слушать, как он разглагольствует обо всех странных вещах, которыми увлекался. — Именно, — сказал Финес. — Вот почему этот психолог изучал этот феномен. Почему это беспокоит нас, когда люди пристально на нас смотрят? Чтобы измерить результаты тестирования, психолог использовал показания ЭДА — электродермальной активности. Показания демонстрируют реакцию симпатической нервной системы. — Это полностью имеет смысл, — солгал Дон. Он подмигнул Фрэнку, который ухмыльнулся. Финес не замечал их веселья. Он продолжил свою информационную загрузку. — Результаты его экспериментов заключались в том, что те, на кого пристально смотрели, демонстрировали значительно более высокую электродермальную активность, когда на них пристально смотрели, чем можно было ожидать случайно. Фрэнк пожал плечами: — И что? — Он закатил глаза на Дона, и тот хихикнул. — Итак, — продолжал Финес, — этот человек проводил и другие эксперименты. Он хотел знать, могут ли люди влиять на других людей с негативными намерениями. И если это было так, то можно ли было защитить себя от этих негативных намерений? — Он провёл больше экспериментов, в которых одной группе испытуемых не давали никаких инструкций, а другой группе было дано указание визуализировать защитный щит или барьер, который защитил бы от вмешательства разума другого человека. Затем экспериментаторы попытались поднять все уровни ЭДА испытуемых, пристально глядя на них и желая, чтобы эти уровни поднялись. В результате группа, которая сама защищала себя, демонстрировала гораздо меньше физических эффектов, чем другие незащищённые субъекты. — То есть, твой щит остановит летящие пули? — Дон рассмеялся, когда брал у Рубена жареную ветчину и сыр. Финес улыбнулся: — Летящие пули не так опасны, как человеческие эмоции. — Он взял свой бутерброд и откусил кусок. Фрэнк фыркнул. С набитым ртом он сказал: — Это просто глупо. Гнев моего соседа не может оставить меня подстреленным, но дробовик старой леди может. — Ты смотришь только на краткосрочную временную линию, — сказал Финес. — Ты видишь результат энергии дробовика, поэтому он кажется тебе более значительным. Человеческие эмоции воздействуют медленнее, более коварно. Они исходят от нас или, если угодно, выделяются из нас, как пот или слёзы, и они вылетают наружу, как ядовитое облако, впитываясь в окружающую среду. В течение некоторого времени я изучал влияние этих эмоций. Я уже близок к прорыву. Финес оставил своих заменителей друзей у фургона с едой и вернулся в основную часть бывшей фабрики — свою личную территорию. Он хотел бы, чтобы фургон с едой также был его личной территорией, но, увы, Рубен не согласился бы на это. Когда Финес работал в Вечнозелёных Лабораториях, фургон с едой Рубена обычно стоял рядом с уродливым бетонным зданием, в котором размещались лаборатории. Когда Финес ушёл на пенсию, он попросил Рубена открыть магазин на фабрике Финеса, превращённой в лабораторию, потому что ему нравилась еда Рубена. Рубен согласился, но только в том случае, если сможет оставаться открытым для широкой публики. Отсюда и присутствие таких людей, как Дон и Фрэнк. Финес знал, что и они, и другие считали его чокнутым, но всё же иногда ему нравилась их компания. Финес почистил зубы после обеда и убедился, что всё ещё выглядит нарядно. Быть на пенсии — это ещё не повод для неряшливости. Поэтому Финес по-прежнему был одет так же, как и на работу, его седеющие волосы были коротко подстрижены, а круглое невзрачное лицо чисто выбрито. Когда он рос, мама сказала ему: — Быть уродливым — не оправдание для того, чтобы быть неряшливым. — Она также часто спрашивала его: — Зачем тебе нужна внешность, когда у тебя такой мозг? Финес был согласен с мамой, и именно поэтому работа всей его жизни — не бессмысленная работа фармацевтом, которую он выполнял, а его истинное призвание — заключалась в изучении паранормальных явлений, изучении энергии и её воздействия на всё одушевлённое и предположительно неодушевлённое. Удовлетворённый тем, что выглядит вполне презентабельно, Финес вышел из ванной и направился по узкому коридору в свою Защищённую Комнату. Введя свой код безопасности и деактивировав пневматическое уплотнение, защищавшее его сокровища от блуждающих энергий, таких как споры плесени и тому подобное, Финес вошёл в полностью белую комнату с полками и стеклянными шкафами. Потакая себе, как делал это каждый день, он прохаживался взад и вперёд по рядам, разглядывая свои накопленные богатства. Финес знал, что для неподготовленного глаза предметы в этой комнате будут выглядеть либо мусором, либо коллекцией фаната фильмов ужасов. Всё зависело от перспективы. Только Финес знал, что каждый предмет в этой комнате был, как говорили, «одержимым». «Одержимый» — это был не тот термин, который он сам употреблял. Обычно употребляемое как слово для обозначения чего-то с заключённым внутри призраком, это слово могло также означать часть того, что, как Финес знал, верно для всех вещей. «Одержимый» может означать проявление признаков мучений или каких-то душевных страданий. И это было более важное определение этого слова. Эти предметы на полках Финеса не были одержимы призраками; те, которые действительно были одержимы, были заряжены энергией агонии. Дыба, головная дробилка, колесо, колыбель Иуды — эти устройства для пыток были одними из самых чистых образцов, собранных Финесом, но у него также было всё, от изображения Мадонны на тосте до немеханических кукол, которые открывали глаза сами по себе, и до кресла-качалки, которое качалось само по себе. Все эти особые предметы он приобрёл на онлайн-аукционах. Он любил все и каждый из них. Но он не мог оставаться здесь весь день. У него была работа. Выйдя из Защищённой Комнаты, Финес вернулся в свой небольшой кабинет, где посреди простого дубового стола находился ноутбук. Здесь он начал печатать свои последние находки. — Как я и ожидал, — печатал он, — экстремальная человеческая эмоция, по-видимому, оказывает гораздо более сильное воздействие на окружающую среду, чем более негативной она является. Агония, я убеждён, исходит от людей дальше, чем любая другая эмоция. Любовь имеет своё влияние, но эксперименты, проводимые с кристаллами воды, были неверно истолкованы. То, что любовь образует красивые кристаллы льда, ещё не означает, что это самая сильная эмоция. Вчера я подражал методике ледяных кристаллов, и, позволив всей боли и гневу, которые я обычно сдерживаю, вырваться наружу, я наблюдал, как вода проявила уродливый кристалл в считанные секунды. Финес встал и подошел к свету над своей коллекцией экзотических цветов. Он провел кончиками пальцев по желтой и оранжевой геликонии в форме когтя лобстера, удовлетворительно симметричного цветка лаванды, красных гроздей цветущего имбиря и ярким красным ароматным страстоцветам, напоминавшим ему пропитанную кровью морскую звезду. У других исследователей была своя вода. У Финеса были свои цветы. Он верил, что цветы, а не вода — самые чистые сосуды природы для эмоций. Его особенно тянуло к страстоцветам, потому что было известно, что страстоцветы обладают вибрацией, настолько чистой и невинной, что его энергия может отразить сознание. Финес наклонился и вдохнул остро-сладкий аромат цветка. Этот цветок, как он узнал от эксперта по цветочно-энергетическим эссенциям, как известно, восстанавливал эго. Он мог буквально исцелить суперэго и способствовать просветлению. Он верил, что приближается тот день, когда он настолько настроится на поток своей собственной энергии, что сможет войти в резонанс с этим необыкновенным цветением. Но не сейчас. Финес взглянул на часы. Время пришло. Каждую неделю Финес получал новую партию эмоционально заряженных предметов. На этой неделе у него было несколько очень особенных объектов, которые должны были прийти. Торопясь по коридору к погрузочному отсеку в задней части своей старой кирпичной фабрики, Финес чуть ли не вприпрыжку бежал по каменному полу. Ему не терпелось увидеть свои новые покупки. — Йо, Фин, — окликнул его здоровенный лысый мужчина, когда Финес ступил на бетонную платформу. — Здравствуй, Флинн. — Финес подпрыгнул на цыпочках и потёр руки. Он наклонился вперёд, чтобы заглянуть в грузовик Флинна. — Что у тебя? Флинн наклонился и поднял коробку. Он ухмыльнулся. — Ты меня разыгрываешь. Ты сам знаешь, что заказал. Сегодня особенный день, верно? Финес рассмеялся. Флинн отклонился назад и широко раскрыл свои тёплые карие глаза. — Воу, док. У тебя получился смех какого-то злого безумного учёного. — Тебе нравится? Я практиковался. — Успешно справляешься. — Флинн, его розовая голова блестела на солнце, а мышцы спины под чёрной футболкой вздрагивали, начал выгружать коробки на платформу. Финес не стал объяснять Флинну, что у Финеса даже не было естественного смеха. Одна из причин, по которой он был так очарован широтой человеческих эмоций, заключалась в том, что сам он никогда не мог получить доступ ко всему спектру эмоций. У него не было естественного смеха, потому что он никогда не испытывал настоящей радости. Однако то, что он чувствовал сейчас, должно быть, было близко. Флинн выгрузил четвёртую коробку из партии Финеса, проверил свой манифест и сказал: — Вот, док. Дай мне только взять ручную тележку, и я перенесу всё это в твою лабораторию. — Спасибо, Флинн. — Финес постарался не добавить «поторопись», хотя ему хотелось. Флинн не стал медлить. Финес был просто нетерпелив. Флинн вытащил ручную тележку на платформу, затем вскочил и сложил коробки. Башня была у него над головой, но он сказал: — Понял, — и пошёл вперёд по коридору, держа две верхние коробки на тележке левой рукой, а правой толкая тележку. Финес поспешил за ним. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы добраться до главной лаборатории, которая была сводчатым ядром фабрики, которое когда-то было фабричным цехом. Раньше здесь было полно автоматизированного сборочного оборудования, а теперь здесь находились различные методы Финеса по измерению энергии. Как и у Брауда, у него был свой ЭДА. Кроме того, у него были свои ЭЭГ, ГСС, МРТ и рентгеновские аппараты. Он использовал их все время от времени в экспериментах, предназначенных для измерения эмоциональной энергии, оставшейся в объектах, которые были рядом с местом трагедии. — Прямо сюда, Флинн. — Финес указал на два больших пустых стола, и Флинн сдвинул коробки на пол между ними. Он отсалютовал Финесу. — Всего хорошего. — Так и будет. Не успел Флинн сделать и шага, как Финес уже ворвался в первую коробку. Заглянув в неё, он увидел стопку праздничных тарелок. — Замечательно, — сказал он. Он открыл вторую коробку, плоскую и продолговатую. Когда коробка была открыта, Финес обнаружил, что смотрит на своё отражение. Это было декоративное настенное зеркало, которое видело, как мужчина убивал всю свою семью. О, какую агонию оно может содержать? Финес провёл руками по блестящей поверхности. Затем он глубоко вздохнул и открыл большую квадратную коробку. Как он и предполагал, в этой коробке была ещё одна коробка — пустая коробка Джека-в-коробке. Замечательно. В ней должно было быть много сочной агонии. И последнее, но не менее важное… да, он был здесь! Находящийся в облаке пенопластовых шариков, эндоскелет размером с человека лежал, только и ждущий, чтобы его активировали и дали цель. Финес достал эндоскелет из коробки и нахмурился, когда тот безвольно повис у него в руках. Он не ожидал, что тот окажется таким сломанным. Впрочем, это неважно. В данный момент он выглядел как ничто — просто разорванная металлическая сеть, созданная для замены человеческих костей. Но так будет недолго. — Не беспокойся, — сказал Финес. — Я всё исправлю. Финес сразу же принялся за работу. Соединив вместе линии и электроды своих различных энергоизмерительных приборов, он создал то, что считал энергетическим каскадом. Машина будет переливать энергию, уже захваченную из предыдущих предметов, в первый новый предмет — в данном случае тарелки — и затем пропускать эту энергию через все дополнительные новые предметы, пока они не достигнут кульминации в эндоскелете. Финес отступил назад, чтобы понаблюдать за происходящим. Не то чтобы было на что смотреть. К сожалению, передача эмоциональной энергии происходила на частоте, которую человеческий глаз не мог различить. Если бы Финес выключил все огни и использовал синий свет, он смог бы обнаружить лишь часть потока энергии. Однако он обнаружил, что синий свет имеет тенденцию искажать поле. Он не мог рисковать и включить его сейчас. Вместо этого, прислушиваясь к своему урчащему желудку, Финес решил вернуться к фургону с едой и поужинать пораньше. — Как поживает твоя дочь? — спросил Финес Рубена, пока тот жарил гриб портобелло для вегетарианского бургера Финеса. Рубен пожал плечами, его чёрный хвост покачивался. — Всё ещё до боли застенчивая. — Я могу дать тебе средство от этого, цветочную эссенцию под названием Мимулюс. Рубен облокотился на стойку и с ухмылкой склонил голову набок. — Что ещё за цветочная эссенция? — Он ясно дал понять, что подшучивает над этой идеей. Финес не обратил внимания на тон Рубена. — В начале прошлого века один гомеопат обнаружил, что разбавленные энергии различных растений и цветов оказывают влияние на эмоции и физическое тело. Цветочная эссенция под названием Мимулюс превращает страх в силу. — То есть, цветок сделает её менее застенчивой. — Рубен покачал головой и уставился в потолок с выражением, которое даже Финес мог бы назвать выражением «теперь я слышал всё». Финес проигнорировал замечание. — Не совсем так. Энергия цветка сделает её более уверенной в себе. Только одна или две молекулы любого данного цветка суспендируются в растворе воды и спирта для каждого цветочного средства. — Вот дерьмо. — Рубен понял, что гриб подгорел. — Извини. — Он начал сначала. — Значит, это то, над чем ты работаешь? Цветочные… энергии? — Не совсем. — Финес выпрямился и сжал руки. — Видишь ли, я убеждён, что агония имеет больший энергетический радиус и силу, чем любая другая эмоция. Я провёл многочисленные эксперименты для измерения, захвата, сдерживания и изучения оставшихся эмоций, вложенных в объекты, которые были близки к трагедии. Моя работа сосредоточена на моей гипотезе, что можно взять насыщение агонии, добавить любой вид интеллекта — даже искусственный — и они объединятся вместе, преобразовывая энергию эмоций в энергию физического действия. Это, я полагаю, объясняет то, что люди называют «одержимыми» объектами. Рубен рассмеялся, покачал головой и сумел правильно приготовить портобелло Финеса. — Не сочти за неуважение, док, но я рад, что не верю в магию. Твои цветочные эссенции звучат как фокус-покус. Но всё остальное, что ты только что сказал; это даже хуже — это плохое колдовство. — Может быть, — признался Финес. — Но, может быть, это ключ к пониманию энергии всех вещей. К тому времени, когда Финес вернулся в свою лабораторию, эндоскелет загорелся, как рождественская ёлка, когда Финес проверил уровни энергии. Всё было готово. Теперь ему просто нужно было придать ему немного больше внешности, чтобы он мог правильно выразить ту агонию, которую впитал в себя от других предметов. Финес поспешил в свою Защищённую Комнату. Он точно знал, что ему нужно, поэтому ему потребовалось всего несколько минут, чтобы разложить предметы по отдельным коробкам и вернуться в лабораторию. Там он положил коробки на стол рядом с голым эндоскелетом. Проводя руками по металлическому скелету, он ощущал, как электрическая энергия танцует на кончиках его пальцев. — Во-первых, голова, — прошептал он. Сунув руку в первую же коробку, которую он поставил на стол, Финес вытащил белую куклу высотой девяносто сантиметров, покрытую рисунками, сделанными цветными маркерами. Кукла была настоящей мерзостью декоративного излишества. У неё были радужные кончики пальцев, зелёные колени, коричневые пятна на теле и ногах, а также различные безделушки, приклеенные к ней, одна из которых, похоже, была ластиком с улыбающимся лицом. Не заинтересовавшись телом куклы, Финес взял плоское лицо куклы, нарисованное чёрным маркером, и оторвал его от шеи. Затем он прикрепил голову к верхней части эндоскелета. — Так-то лучше, — сказал он. — Придаёт тебе некоторую личность. Он полез во вторую коробку. — А теперь немного сердца. Предметом во второй коробке был пёс-аниматроник, который явно больше не функционировал. Финес расправил плечи и приготовился прикоснуться к нему. Пёс был уродливым, таким же уродливым, как и сам Финес, со спутанным серовато-коричневым мехом, треугольной головой и широкой пастью, полной острых зубов. Но он был не просто уродливым. Он был каким-то образом неправильным. Из всех предметов коллекции Финеса этот пёс показался ему самым грозным. Он чувствовал, что пёс был ответственен за какую-то сильную агонию. Он никак не чувствовал себя полностью комфортно, когда был рядом с ним. Но теперь он собирался разобрать его на части, так что он не представлял угрозы. Используя острые ножницы, Финес разорвал мех пса. Затем он с помощью плоскогубцев вытащил провода и схемы. Через несколько минут он обнаружил батарейный блок пса, расположенный в груди, где его сердце было бы, если бы это был живой пёс. Подняв большой блок в пластиковом корпусе, за которым тянулся клубок запутавшихся проводов, Финес внимательно осмотрел эндоскелет. Куда его установить? Финес сместил подключаемые модули в голове и шее эндоскелета и вместо этого нашёл подходящий порт в груди эндоскелета. Он улыбнулся, когда посмотрел на него. — Ха. Вот так. Теперь у моего Железного Дровосека есть сердце. — Он усмехнулся. В тот момент, когда эндоскелет получил сердце, он стал большим, чем эндоскелетом. Он стал существом-аниматроником огромной энергии. И он зашевелился. Финес засмеялся, неподдельно засмеялся, в чистом ликовании. Существо огромной энергии отреагировало на смех Финеса, повернувшись и посмотрев на него своими чёрными нарисованными маркером глазами. Финес продолжал смеяться, и существо потянулось, чтобы коснуться своего создателя. Финес затаил дыхание, когда металлические пальцы коснулись его кожи. Затем, в одно переполненное мгновение, произошли три вещи: Финес увидел, что батарейный блок существа пульсирует ярко-красным цветом. Внезапно он почувствовал опасность и попытался создать ментальный щит. Он начал биться в конвульсиях, хватаясь за голову, пытаясь сдержать мучительную боль, которая уничтожала его сознание. Хотя здание, где Рубен вёл свой бизнес, принадлежало Финесу, он думал о похожей на пещеру комнате, в которой находился его грузовик, и о столах для пикника, наполнявших её, как о своём собственном пространстве. Остальная часть здания была пространством Финеса, а Рубен никогда не вторгался в пространство Финеса. Не то чтобы это было запрещено. Казалось просто невежливым пробираться во владения Финеса. Однако сегодня днём Рубен решил, что ему придётся заглянуть в самое сердце старого кирпичного здания. Он беспокоился о Финесе. За два года, прошедшие с тех пор, как они с Финесом пришли к соглашению, Финес ни разу не пропускал приём пищи у фургона Рубена. Сегодня он отсутствовал и на завтраке, и на обеде. Что-то было не так. Поэтому Рубен отправился туда, где никогда раньше не бывал, и через несколько минут понял, почему Финес пропустил приёмы пищи. Финес был мёртв. Он был не только мёртв, но и чуть ли почти полностью не мумифицирован, его рот был широко раскрыт, а глаза пропали. Когда Рубен нашёл Финеса, он тут же пошёл, пошатываясь, обратно к своему фургону. Он позвонил в полицию, которая приехала, провела расследование и объявила, что они подозревают, что какой-то электрический разряд убил Финеса. Рубен не был так уверен. Остаток дня он провёл, стараясь не видеть тело Финеса мысленным взором. Он не хотел видеть ни его, ни странную лабораторию с её увядающими экзотическими цветами. Особенно ему не хотелось видеть чёрные полосы слёз, которые запятнали лицо мёртвого учёного. Среди стопок вещей Финеса в грузовике Флинна под большим тяжёлым брезентом, пахнущим скипидаром, лежало энергетическое существо. Его металлические конечности вибрировали от грохота двигателя грузовика, существо село. Повернувшись, оно осмотрело всё вокруг, пока его взгляд не упал на кучу одежды. Существо схватило из кучи плащ и накинуло его на себя.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты