Between midnights

Гет
Перевод
NC-17
Завершён
293
переводчик
Автор оригинала: Оригинал:
https://archiveofourown.org/works/28697724
Размер:
12 страниц, 1 часть
Описание:
— Ты моя жена, моя заклинательница солнца, – невозмутимо продолжает он, горячее дыхание касается её шеи, – ты моя. Я могу делать с тобой все, что захочу. Тогда почему бы мне не поцеловать тебя?
Примечания переводчика:
Мама, я переводчик :D
Я вернулась на Фикбук спустя сто лет, залетая в новый фандом (книги Ли Бардуго покорили меня, низкий поклон этой женщине). Гениальных идей для написания чего-то своего пока нет, поэтому вот вам перевод одной из работ, понравившихся мне. Приятного прочтения)
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
293 Нравится 5 Отзывы 52 В сборник Скачать

Between midnights

Настройки текста
Примечания:
Публичная бета включена.
      Воспоминания шепчут Алине:       Ей восемь лет. Прошло несколько месяцев после обследования гришами – того самого, где она неосознанно похоронила часть себя, чтобы остаться в здравом уме. Её глупая игра против природы сделала ее больной и хрупкой, почти прикованной к постели. Её тощие руки никогда не согреваются, её голова постоянно кружится.       Медсёстры тихо переговариваются там, где, по их мнению, она не может подслушать: они не думают, что она доживёт до весны.       Возможно, ей это казалось.        Но Старкова все равно озабоченно хмурит брови, когда рассказывает, как ее детство было разделено надвое: до и после.       На дворе ноябрь. Алина просыпается среди ночи, стягивает с себя тяжелое одеяло, чтобы выглянуть в окно: пурпурно-голубой свет окутывает окрестности, всё вокруг стало тихим и чистым с первым зимним снегом.       Он зовет её, этот пустой пейзаж с березами и холодным воздухом. Алина, несмотря на свою странную болезнь, чудесным образом находит в себе силы ответить.       Она никого не будит, натягивая сапоги и пальто, усвоив урок, когда её застукала Ана Куйя.       Лестница слышит ее тихую молитву. Она даже не скрипит, когда девочка спешит на пустой первый этаж и выходит на заднее крыльцо приюта.       Алина торжествующе улыбается, устраиваясь на заднем краю дома, чтобы насладиться этим завораживающим видом в одиночестве. Ночной снег всегда отличался тем, что почти не казался ночным. Низкие облака, отражающие, должно быть, тусклый свет города на горизонте, отбрасывают отблески на окружающие деревья и поля. Её легкие наполняются морозным, свежим воздухом, когда она смотрит на свое маленькое зимнее королевство.       В тени леса кто-то смотрит на неё.       Девочка моргает, вглядываясь в густую рощу деревьев. Что-то медленно и грациозно плетётся между ними. Волосы у нее на затылке встают дыбом; её тело узнаёт что-то древнее на краю темноты.       Это олень. Белые, как снег, рога, достаточно большие, чтобы обрамлять луну.       Алина не может вспомнить, как долго она наблюдала за этим существом. Помнит только, как горели её легкие, когда она задерживала дыхание, боясь спугнуть его. Тишина дикой природы простиралась на многие мили, окутывая её и зверя, баюкая их, пока их сердцебиения не переплелись.       Она прищуривается сильнее, пока деревья не растворяются, и на ее глазах остаются только чёрные, молочные глаза, бесконечная петля понимания, которая превосходит их обоих.       Я знаю тебя.       Я могу видеть тебя.       И ты тоже сможешь.       В следующее мгновение Алина просыпается. Она в своей постели.       Мал стоит рядом с ней, держа в руках две булочки на завтрак. Они жуют их, пока она рассказывает ему о существе в лесу. Глаза маленького следопыта загораются вызовом, но он лишь хихикает, шевеля пальцами у ушей в подобии рогов, говоря ей, что она должна попробовать историю о привидениях следующей.        Её юное сердце покрывается льдом после того, как он уходит. Это правда, что она не может объяснить или вспомнить, как она оказалась в постели, под одеялом, или отсутствие следов на свежем снегу, покрывающем заднее крыльцо. Возможно, Мал был прав: это был всего лишь сон, как и многие другие.       И все же, когда она натягивает сапоги, ее пальцы натыкаются на влажную подкладку с хлюпаньем растаявшего снега.

***

      — О, Алина, – бормочет Дарклинг, когда она заканчивает, покровительственно, что портит ей настроение. – Ты никогда не была одна.       Возможно, это было правдой; если бы она была более наивной, то подумала бы, что он имел в виду Мала, но более примитивная часть признавала, что Дарклинг имел в виду себя. Тело и душу.       Она была рождена для него. Свет в его тьме. Никогда не будет другого выбора. Их встреча была неизбежна, они стали пленниками той связи, которая связывала их войной, кровью и пониманием.       Сиротливый ребенок внутри неё удивляется тому, что что-то может быть благословением и проклятием одновременно.

***

      Он качает головой, выглядя таким же измученным, как и любое бессмертное существо.       — Ты доверяешь им делать самое важное, – Александр переворачивает следующую страницу ее торгового предложения, пробегаясь глазами по её почерку. – Они тебя разочаруют, Алина.       Она борется с желанием топнуть ногами.       — Возможно, старость сделала тебя слишком циничным.       Он фыркает, что только приводит её в бешенство. Раздражение перерастает в ярость, в которую она легко впадает в последнее время, без сомнения, благодаря его влиянию.       Слова срываются с её губ прежде, чем она успевает обдумать их:       — Конечно, наши люди никогда не изменятся, пока их контролируешь ты!       Её голос эхом отражается от стен огромной библиотеки, огонь на мгновение с рёвом поднимается в камине, взывая к силе, заключенной в её словах. Эта фраза пугает Старкову до глубины души. Она, поздно осознавая, провела резкую грань между равканскими гражданами и тем, кем она и Дарклинг могли бы быть.       Когда-то, не так давно, она тоже была простой крестьянской девушкой, не предназначенной ни к чему особенному, живущей и умирающей в полях Равки.       В ужасе она замечает, что не может вспомнить точно, когда она стала кем-то другим.

***

       — До меня тебе было одиноко? – её палец лениво рисует узор на его обнаженной груди.       Алина знает, что у него были другие женщины. Точно так же, как он знает, что она любила другого парня (хотя, честно говоря, это тускло по сравнению с тем, что Дарклинг заставляет ее чувствовать). Но любовь святых, если это можно так назвать, вещь живая, которая просачивается в самые стены дворца.       И все же он прожил без неё целую жизнь, а Алина, как всегда, любопытна:        — Ты чувствовал, что чего-то не хватает? — Когда я был молодым человеком, я, кажется, смел надеяться. Как призрачная конечность, – его рука скользит по её талии, почти защищая, убеждаясь, что она все еще рядом с ним, – ты одновременно и была там и нет, веками я искал тебя в каждом лице, – холодные глаза находят её в серебристом свете луны.       Никогда еще он не выглядел так по-человечески.       — Я чуть с ума не сошел.       Алина не может удержаться, чтобы не замерзнуть в его объятиях.       У нее возникает отчетливое ощущение, что это не так.       И всё же, в сознании появляются мысли, что она могла бы спасти больше людей, если бы родилась раньше, положила конец спирали его разума в темноту, прежде чем было слишком поздно, прежде чем он повернулся спиной к своей человечности. Их судьбы кажутся жестоко перекосившимися половицами в доме Равки, фундаментом, который треснул и поглотил все целиком.       Возможно, она даже смогла бы спасти его.

***

      Их свадебный портрет – прекрасная вещь: позолоченная рама, окружающая обильную область дикой природы Равки, которой, если верить сельскохозяйственным отчетам, на самом деле не существует. Эти два подобия тоже дикие существа, хотя и сдерживаются тяжелыми складками формального кафтана. Глаза пустые. На этом портрете они похожи на жестоких чудовищ с человеческими лицами.       Невеста не носила белого.       Алина почти ничего не помнит о своей свадьбе, кроме острого паралича беспомощности. Это и образ её ладони, бледной и худощавой, сжатой в его руке, когда кольцо было надето на соответствующий палец по указанию придворного чиновника (её новый муж недоверчив к церкви и ее священникам). Как ярко пела их новая связь, когда он коснулся её запястья, чтобы полюбоваться золотым кольцом, так же, как это было в первый раз, когда она позволила своей силе вырваться наружу в той пыльной военной палатке. Давным-давно.       Она помнит, как сильно захлопнула дверь спальни перед его носом в их первую брачную ночь.       Алина смягчилась, чтобы защитить своих друзей от казни, обменяв брак и сотрудничество на их свободу. Это было милосердие. Это она должна была страдать. Она должна была остаться в лабиринте своего ужаса и убедиться, что двери заперты достаточно плотно, чтобы никто больше не вошел.       Но в промежутках между неделями, месяцами или годами –время теряло смысл – когда бессмертие просачивалось мимо, она истончалась по краям, падая в его холодную постель.       Жена во всех смыслах этого слова.       К её раздражению, это оказалось самой легкой частью брака. Снять с себя одежду и позволить ему прижать своё теплое и податливое тело к себе. Крепко спать у него на груди, в его объятиях, когда он гладил её белоснежные волосы.       «Подобное притягивает подобное»       Он сказал это так давно, и продолжал повторять часто, когда её плечи расслаблялись, словно освобождая Алину от бремени предательства.       Доброта, по-своему.       Единственный способ, который он знал.       Какая-то её часть настаивает на том, что даже святого нельзя обвинить в грехах, совершенных в объятиях Дарклинга.

***

      Первый их секс, что вполне предсказуемо, произошёл в разгар ссоры. Алина дергает его за воротник, переполненная яростью. И вдруг они очень, очень близко. Она не может вспомнить, в чём была проблема. Есть только холодный гранит его глаз, щетина на щеке, почти постоянная складка на лбу – морщина, которая обычно имела какое-то отношение к ней.       Какое-то мгновение они стоят неподвижно, ошеломленные этой странной близостью, его пальцы впиваются в рога у её горла, поглаживая свой первый подарок ей. Ошейник для узника, ожерелье для королевы.Выражение его лица колеблется между любовью и яростью.       Брюнет открывает рот, чтобы сказать что-то, возможно, резкое и манипулирующее, но Алина так устала. Поэтому она затыкает ему рот поцелуем. В конце концов, пусть он и Дарклинг, но всё же мужчина.       Она просто не ожидала, что это сработает так хорошо.       Поцелуй, который она инициирует, быстро превращается во что-то жадное, как будто он жаждал этого; Александр практически рычит ей в рот, пока её спина не упирается в стену. Руки находят её талию. Алина всегда была тощей, так что его не напрягает, когда он просто поднимает ее, пока дворцовая корона впивается в ее позвоночник. Это должно быть больно, но она отвлекается на то, как он кусает её за горло. Алина задыхается и начинает дрожать, когда его зубы царапают особенно чувствительное место.       Каждый краткий миг, когда они касались друг друга прежде, был лишь шепотом. При каждом новом прикосновении связь вибрировала истинно, свободно и мощно. Необузданный свет, словно разрез, мерцал в её венах.       — Мы.. Александр.. Мы должны.. – бормочет она, слабо дергая подкладку его чёрного кафтана. Она думала, что, произнеся его имя, сможет вбить немного здравого смысла в его упрямую голову, но вместо этого он стонет, прижимаясь ближе.       — Повтори еще раз, – протягивает он, и Алина удивленно моргает; похоже, это был единственный раз, когда он по-настоящему просил её о чем-то за всю свою долгую жизнь.       — Мы не должны делать этого, – продолжает она, подавляя дрожь, когда его губы касаются ее уха, – помнишь?       — А почему бы и нет?       Абсурдный пузырь смеха срывается с ее губ. В его голосе слышится резкость, из-за которой кажется, что он надулся.       — Ты моя жена, моя заклинательница солнца, – невозмутимо продолжает он, обдавая горячим дыханием её шею. — Ты моя. Я могу делать с тобой всё, что захочу. Почему бы мне не поцеловать тебя?       — Но мы не занимались сексом даже тогда, когда мы.. мы поженились, – её протест затихает, вспоминается вечер после церемонии, когда он проводил её в комнату. Самодовольное, пробивное лицо, ликующее от победы. Алина слышит, как его шаги по другую сторону закрытой двери отдаляются, когда он уходит после резкого отказа.       — Да, моя Санкта, я отчетливо помню, как ты говорилa мне, куда я могу «засунуть его» вместо тебя.       — Ну, ты больше и не спрашивал, – ворчит она, вспоминая все поздние ночи, которые она провела, тайком любуясь его профилем в свете костра, когда они обсуждали государственные дела; как быстро она теперь краснела, видя его во время тренировки. Было трудно не обращать внимания на мускулы его рук, когда она должна была идти с ним в тронный зал.       Близость, которую они развили на публике, была тонкой оболочкой, срежиссированной для людей Равки, которые, по их мнению, должны были думать, что Заклинательница солнца и Дарклинг работают в тандеме.       И всё же он был слишком верен её просьбе в первую брачную ночь, никогда не удостаивая её второго взгляда без необходимости. Это деморализует, хотя именно этого она и хотела.       — А, – слегка поддразнивает он, выдыхая в её подбородок, – значит, Алину Старкову нужно просить только дважды? Отмечено.       Это почти больно, как сильно Алина закатывает глаза, ненавидя мальчишеский звук его смеха, как будто тысячи лет были стёрты в одно мгновение, заменены тем, кем он был до того, как стал Дарклингом. Он растворяет её презрение, как сахар под языком; сладкий, гладкий и мгновенный, как будто его никогда и не было.       — Может быть, ты могла бы взять отгул на ночь, чтобы не презирать каждое мгновение, когда я дышу, – предлагает он, оставляя еще один медленный поцелуй на её шее, – ты всегда можешь рассердиться по утрам, дорогая.        — Тогда утвердите новый бюджет казначейства с моими дополнениями, – бормочет она, думая о школьных домах, заполненных книгами, бумагой и едой, счастливых детях, гордых родителях. Что-то яркое, за что можно зацепиться. Как будто она не отдавала себя просто так, несмотря на то, что её тело требовало именно этого. Порывы, которые заставляли её извиваться на твердой линии мужской груди, когда его рука властно раздвигала её ноги.       — Для тебя, моя Алина, – он прижимается с поцелуем к её лбу, тепло в его голосе, которое могло быть только уловкой, заставляет её замереть, – всё, что угодно.

***

      —Ты, – говорит он, не поднимая глаз от стола, – ты отвлекаешь меня.       — Я думала, тебе нравится это платье, – она вертит в руках тонкую бело-розовую ткань, расшитую жемчугом, с золотыми нитями, украшающими тысячу солнц по подолу. Ткань спадает с ее плеч большими широкими рукавами. Она заказала его для посещения Оперы Равки, когда кафтан не годился, и это была одна из лучших вещей, которыми она владела. И в которой её довольно часто оскверняли.       Она стала старше, несмотря на молодое лицо. Нет ничего лучше красивого платья, чтобы заставить её снова почувствовать себя девочкой.       — Вот именно, – он обмакивает перо в чернильницу, бросая на неё быстрый взгляд, его глаза с жаром скользят по низкому вырезу. – Иди сядь. Я закончу через минуту.       Немного рискованно полагать, что тяжелая юбка поместится между его коленями и столом, но удача на стороне Алины. Она опирается на его бедро, обхватывая одной рукой его шею, прижимаясь всей своей верхней частью тела к его. Александр теплый, и, несмотря на большинство слухов, она чувствует, как бьется сердце в его груди.       Забытая ручка со стуком падает на стол из его ладони, откатываясь в сторону.       В следующее мгновение та же самая ладонь оказывается у неё на затылке, скользит к корням волос и сжимается в кулак, заставляя выгнуться дугой шею, шипеть изо рта.       — Алина, – он удерживает её, целуя в щеку, – тебе стоит только попросить.       В этом, конечно, корень проблемы. Его истинная победа над ней не в силе или насилии, а в её собственной уязвимости.       Всё остальное в этом проклятом мире Дарклинг с радостью взял бы с кровью на своих грешных руках.       Но не её. Только не её. Он хочет ее свободно или не хочет вовсе.       Есть второй вариант – вариант свободы. Тот, который работает на него. Вид, который был скорее миражом, чем правдой—как карта, небрежно скопированная слишком много раз, пока горы и реки не стали неузнаваемыми.       — Пожалуйста, – шепчет она, а боль в голове мгновенно отступает.       — Что «пожалуйста»?       — Александр, – вспыхивает Алина, его имя одновременно драгоценно и остро звучит из её уст, – пожалуйста, трахни свою жену.       Он пошло улыбается, целуя ее, отодвигая одной рукой в сторону бесчисленные бумаги, чтобы освободить для неё место на столе.       Твёрдость стола неумолима, в отличие от матраса позади него.       Девушка не знает, заслуживает ли она утешения, после всего, что сделала, всего, что она оставила в прошлом.       Она всё равно задирает юбку, потому что в душе Алина эгоистка, и раздвигает ноги, чтобы он оказался у неё между колен.       Александр восхищается чулками, которые она потрудилась подтянуть к бедрам; быстро стягивает кружева и прикасается языком к обнаженной коже.       Её стонов недостаточно. Он резко хватает Алину за лодыжки, разводя её ноги ещё шире. Всё для того, чтобы дать себе лучший доступ к центру.       Свет свечей в комнате мерцает каждый раз, когда она стонет; её муж был безжалостным человеком, и секс для него едва ли отличался от поля битвы. Дарклингу нравилось играть до тех пор, пока она не умоляла о пощаде, пока он не выкачивал из неё все до последней капли подчинения, особенно когда его пальцы грубо проникали в её влагалище.       — Ты такая красивая, Алина, – он произносит это с неожиданной нежностью, глядя в карие глаза, пока два пальца безжалостно погружаются в нее.       При следующем ударе она зажмуривает глаза, искры взлетают к потолку, отбрасывая мягкое желтое свечение над их головами. Сила проскользнула неожиданной вспышкой, отражаясь между ними, пока не превратилась в мерцающую волну, которую святая не могла контролировать.       — Мое маленькое солнце, – его язык находит её клитор; она приоткрывает глаза, чтобы увидеть, как Александр смотрит на неё с того места, где стоял на коленях, затуманенными и понимающими глазами, как олень на опушке леса из её детства, как олень, которому перерезали горло, чтобы сделать своим оружием. – Моя маленькая жена.       — Твоя маленькая пленница, - тихо добавляет Алина.       Ни скамьи, ни священной книги.       Александр стоял на коленях. Его собственный способ молиться Санкте Алине, предположила она.       Дарклинг был обязан ей хотя бы этим: Равка боялась его ярости. Алина же была бальзамом между ними, который обеспечивал его правление.       Самое меньшее, что он мог сделать, это заставить её кончить.

***

      Если кавалерийский офицер и озадачен столь ранним увольнением, он не говорит об этом, а просто хватает шляпу и бумаги, прежде чем попрощаться с ними обоими, сопровождаемый двумя охранниками, которые, похоже, достаточно хорошо знакомы со вкусом переполняющей ярости Дарклинга, чтобы не рискнуть вернуться.       Когда двери закрываются и шаги затихают, Алина, вместо того чтобы нарушить тишину, помешивает чай. Его губы сжаты в тонкую линию.       — Продолжай смотреть на меня ещё усерднее, и ты превратишься в пыль, – она потягивает ароматную жидкость, жалея, что не догадалась добавить еще сахара. Дворцовые повара всегда держали его личный самовар заваренным темнее остальных, чтобы удовлетворить вкус к крепкому чаю. Она не знала почему — Александр всё равно всегда сыпал туда сахар.       — Тебе бы это, конечно, понравилось.       — Держать тебя в маленькой коробочке, расхваливать, стараться не чихать рядом. Да, есть определенная привлекательность, – Алина постукивает пальцем по столу. – Выкладывай, что хочешь сказать.       — Я же говорил, что не хочу отказываться от тарифов южных портов. Они необходимы.       — Керчия не может заплатить. Они пойдут на территорию Шу и протащатся через горы, потеряв половину запасов для рейдеров.       — Прически не будут существовать вечно без налогов.       — Тогда мы продадим дворец, – она откидывается на спинку стула, решив изучить его так же, как и он изучал ее. – Найди себе лачугу в городе и веди оттуда дела. А я свяжу тебе свитер, чтобы защититься от зимних холодов.       Дарклинг протягивает руку, и она не смеет вздрогнуть; его рука опускается на ее воротник, где он так часто проводил кончиками пальцев, словно проверял, держится ли ткань. Это медленный ход, почти ленивый, полностью собственнический. Это напоминание, сделанное специально для нее.       — Моя Алиночка, – вздыхает он почти ласково, – а что ты дашь мне взамен?       Когда-то, целую жизнь назад, было бы больно слышать, как он спрашивает об этом, когда она уже дала ему так много. Вместо этого Алина стыдливо привыкла к игре: смотрит на него почти застенчиво из-под ресниц, как будто она снова молодая девушка, и кусает губы.       Позволив своему сердцу биться быстрее.       Потому что правда такова: если равканцы верят в историю о том, что она заперта в золоченом дворце с чудовищем, то это лишь полуправда. Потому что если это так, то ключ есть только у Алины.       — Всё, что захочешь, Александр, – врет она.       Алина готова к следующей части. Когда он резко встает и тащит её за собой, как прилив, грубо целуя один раз, прежде чем наклонить её над столом в талии.       Он держит одну руку на её тонкой шее, чувство связи заставляет её стонать, когда он стягивает брюки до колен. Руки на ней быстрые, грубые и уверенные — это руки человека, который думает, что победил.       — Ты, – говорит он, грубо шлёпая её ягодицу, – никогда не будешь хорошо себя вести, не так ли?       —Нет, – быстро выпаливает она, чувствуя, как что-то тёплое настойчиво погружается в неё. Алина достаточно влажная между бёдер, чтобы её протесты не были вполне правдоподобными.       — Всё в порядке, – бормочет он, двигаясь вперёд, даже когда она всхлипывает, его член медленно, плотно входит в податливое тело, – я предпочитаю вытрахивать плохое поведение из тебя.       Его бедра встречаются с её ягодицами, и Алина едва дышит, царапая ногтями поверхность деревянного стола. Она привыкла к этому; знает, как не сможет сидеть первое время, в глубине души стараясь не наслаждаться каждой меткой, оставленной на теле им.       — Подожди, – слабо протягивает она, порхая вокруг него, когда он входит до упора.       — Нет, любовь моя. Единственное слово, которое я хочу услышать из этого красивого рта, – мое имя, Алина, – рычит он, тени сгущаются в комнате, несмотря на полуденный час. – Все знают, кому ты принадлежишь, знают, для кого ты раздвигаешь ноги.       Она качает головой, захлёбываясь стонами, когда Александр вновь глубоко толкается. Звук шлепков кожи о кожу эхом отражается от стен. Тихие крики вырываются прежде, чем она успевает приглушить их в своей ладони, но Дарклинг снова смыкает руки на шее, пока она не вынуждена следовать за движением, прерывисто дыша, выгибая позвоночник дугой. Чем сильнее он в нее вонзается, тем отчётливее Алина чувствует, как её кожа кровоточит светом, туманной, светящейся аурой.       Она обыскала сотни библиотек, но до сих пор не знает, как можно ненавидеть днём того, кого любишь ночью.       Ей потребовалось время, чтобы сдаться. Александр дал ей целое королевство, золотую корону, и всё, что ей нужно было сделать взамен, это отпустить прошлое и впустить его в свою душу и тело.       — Не кончай, – ворчит он ей на ухо, когда ее всхлипы становятся все громче и отчаяннее, – не смей.       Она не слушает его.       Его зубы впиваются в её плечо, старая рана вспыхивает болью, когда он кусает, когда кончает, вздрагивая, притягивая Алину к своей груди и сжимая, как будто он мог бы держать её там вечно.       После они лежат на столе, словно месиво влажных тел, когда оба дрожат от облегчения, его тепло стекает по её бёдрам.       Под ними карта. Ноготь Алины снова и снова выводит слова «Ос Альта», пока Александр не уговаривает её встать, застегивает брюки, приглаживает волосы, а его следы всё еще внутри неё.       Дарклинг целует её в лоб, а она прижимается к нему, шмыгая носом. Это разрушительно.       Фигуры на шахматной доске обнулились.

***

      Её руки обвивают его шею в бледной имитации её первого усилителя.        — Я хочу трон, – Алина сжимает пальцы. Удивительно, какими остекленевшими становятся его глаза, когда она на нём.       Опускается, трётся бедрами, сначала неглубоко, а затем глубже, наблюдая, как он напрягается и пытается это выдержать.       — Он у тебя есть, – скрипит зубами Александр, нахмурив брови в медленном темпе. Его волосы в беспорядке там, где она к ним прикасается. Он старается не стонать. Алина удивляется, почему он до сих пор пытается что-то от неё скрыть.       — Я хочу большего, – она прижимается губами к его губам, позволяя ему почувствовать голый скрежет зубов.

***

      Есть две вещи, которые она узнает о своем муже очень рано.       Во-первых, что сладкоежку он держит под замко́м и ни в чем не признается (Алина не раз ловила его с пирожными из черной смородины, запихнутыми в рот, когда он думал, что никто не видит), а во-вторых, что ему снятся кошмары, и он часто их видит.       У Дарклинга был стоицизм охотящегося хищника; он никогда не повышал голоса, предпочитая маленькие колкости, которыми наносил смертельные удары. Таким образом, Алина рывком очнулась от сна на своей новой, ещё незнакомой кровати, мгновенно поняв, что источник звука, грубо разбудившего её посреди ночи, доносится из его спальни – комнаты, с которой, как она обнаружила (к своему смущению), она делила одну дверь в королевских апартаментах.       Девушка почти уверена, что в стене всё еще есть вмятина, куда она целилась чайной чашкой в его голову. Он ворвался к ней в одну из тех первых ночей после коронации. Александр держал в руках ещё несколько торговых посланий, чтобы обсудить их, застав её врасплох в столь поздний час; ночная рубашка казалась слишком прозрачной, когда он громко выругался.       На мгновение она задается вопросом, не является ли сегодняшняя суматоха убийцей, пришедшим, чтобы покончить с ним навсегда (в этом случае она перевернулась бы и снова заснула, большое спасибо), но любопытство берет верх, когда шум продолжается. Вскоре Алина подходит к нему в одной ночной рубашке, взывая к своей силе, чтобы осветить свой путь маслянистым светом.       Открыв дверь, она прочищает горло, надеясь отпугнуть всех монстров, кроме своего мужа; бросает созвездие на потолок, чтобы оценить ситуацию. Но он такой, как и ожидалось: один, в постели, мечется под одеялом, волосы прилипли к лицу от пота и бормочет какую-то ерунду в ровном ритме.       Алина на цыпочках подходит к краю кровати, зовя его по имени, жалея, что у неё нет длинной палки, чтобы ткнуть его, когда станет ясно, что он не придёт в сознание сам.       — Проснись, – пытается она грубым голосом, осторожно дергая его за рубашку, в конце концов вынуждена схватить его за всё плечо, чтобы встряхнуть, – Просыпайся. Ты спишь. Это сон, Александр.       Неожиданно Алину подхватывают с пола и в одно мгновение прижимают к горячему телу. Глаза Дарклинга пустые, словно показатель страха на красивом лице.       — Ты.. – выдыхает он, делая большие глотки воздуха, узнавание проступает на его лице. На мгновение он снова стал похож на того потерянного маленького мальчика, который выглядел так, будто тонет. Тот, которого она видела мельком в подобных случаях, в предельных пространствах между её светом и его тьмой, где он не мог спрятаться даже от самого себя.       Алина с ворчанием безуспешно толкается под его весом.       — Тебе приснился кошмар. Я разбудила тебя, потому что ты разбудил меня, болван.       К ее удивлению, он только наклоняется, довольный тем, что обнимает её, прижимаясь лицом к её шее, как ребенок, который нуждается в утешении. Осторожно, не чувствуя ловушки, Алина обхватывает его руками, как может, боясь слишком крепко обнять.       — Ты погряз в своей тьме, – шепчет она, уже зная ответ, когда тени ползут по потолку, поедая маленькие булавочные уколы света, наблюдая, как они гаснут один за другим. Скоро ей придется колдовать еще, иначе они останутся наедине с тьмой, – она забрала у тебя то, что ты не можешь вернуть.       Дарклинг не отвечает. Он должен понимать, что, говоря правду, ничего не добьется. Алина вздыхает, извиваясь под его телом, пока они не оказываются лежащими бок о бок, одна из его побелевших ладоней сжимает её ночную рубашку.       — Я останусь, – говорит она, глядя в его умоляющие, потерянные глаза, в основном потому, что они оба знают, что он не попросит прощения или помощи. Потому что он скорее умрёт, чем перестанет играть в эту игру, – я останусь, пока не взойдет солнце.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Бардуго Ли «Гришаверс»"

© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты