О проблемах и пушных зверьках

— Марго, отмени все встречи на сегодня… Серёжа устало вваливается в свой кабинет, даже не вслушиваясь в то, что ему весело щебечет в ответ искусственный интеллект. Всё, чего он хочет, это добраться до своего кресла и больше никогда с него не вставать. И людей, желательно, тоже больше никогда не видеть. — Что, инвесторы опять требуют крови? Ну, может быть, за единичным исключением, если только это исключение раньше не доведёт его до дурдома своими внезапными появлениями. Когда ему этого хотелось, Олег обладал феноменальной способностью — оставаться незаметным в любых местах и ситуациях. И даже сейчас, контрастной фигурой выделяясь на фоне голубого неба за окном, не подай он голос, Разумовский заметил бы его очень не скоро. — Инвесторы требуют прекратить строить из себя недотрогу и пойти на сотрудничество с властями, — недовольно ворчит Серёжа, наконец падая в своё, несомненно, дорогое и удобное кресло и чувствуя, как заполошно бившееся сердце потихоньку начинает успокаиваться. — Это то самое сотрудничество, по которому ты должен будешь сливать властям всю информацию о пользователях по первому их требованию? — с едва заметной насмешкой тянет Волков, крадучей поступью пробираясь за спину Разумовского. — Да. Как будто я могу на это согласиться?! — возмущённо подрывается парень, но тяжёлые ладони на плечах не дают ему сорваться с места. Олег отлично знает, что если Серого вовремя не затормозить, то тот ещё добрых часа два будет мерить шагами кабинет, не переставая причитать по поводу того, как жирные свиньи в своих золотых замках не дают свободно дышать обычным людям. Чаще всего Волков даже не против его послушать, находя что-то умилительное в том, как точёную хрупкую фигурку трясёт от праведного гнева. Иногда в шутку предлагает выжечь всю эту заразу с улиц их родного города, но пацифист Серёжа в ответ только испуганно распахивает глаза и дрожащим голосом просит Олега никогда так не делать. И не то чтобы Волков собирался, но для этого трогательного оленёнка готов сделать всё, о чём его попросят. Но сейчас у мужчины немного другие планы. — Хочешь, чтобы я разобрался? — вкрадчиво спрашивает он, чуть сильнее сжимая острые, по-птичьи хрупкие плечи в своих руках. — С чем? С инвесторами? После твоего прошлого «разобрался» человек до сих пор в больнице лежит! Так что давай в этот раз я сам разберусь, — уже менее раздражённо бурчит Серёжа, потихоньку расслабляясь в умелых руках. — Я просто с ним поговорил. Я же не виноват, что настолько неотразим, что он просто упал к моим ногам, — тихо смеётся Волков. — Ты довёл человека до инфаркта! — снова пытается возмутиться рыжий, но быстро сдаётся, присоединяясь к смеху друга. И пусть тогда сам Разумовский с перепугу чуть не оказался на соседней койке и ему пришлось выплатить пострадавшему огромную моральную компенсацию, чтобы замять дело, сейчас это действительно вспоминалось только со смехом. — Ну, раз мне нельзя разбираться с другими людьми, то буду разбираться с тобой, — неожиданно хищно произносит Олег и в пару шагов обходит кресло, оказываясь зажатым между парнем и его столом. — Ты что задумал? — нервно спрашивает Серёжа, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец, потому что от одного взгляда Волкова у парня уже перехватило дыхание. — Телохранитель должен в первую очередь охранять тело, — коротко усмехается мужчина, опускаясь на колени и устраивая свои ладони на бёдрах Разумовского, пока ещё просто дразня чувствительную кожу сквозь одежду. — И сейчас я планирую заняться охраной одной определённой его части. — Марго, отключись… — только и смог дрожащим голосом пискнуть Серый, потому что в животе уже начал стягиваться тугой узел, обжигающим теплом растекаясь по всему телу. — Не хочешь, чтобы твоё детище видело, как папочка будет стонать на весь этаж? — смеётся телохранитель, уже подбираясь к пряжке ремня. — Я думал, что папочка здесь ты, — коротко хихикает рыжий и тут же закрывает свой рот ладонями, с ужасом глядя на друга. Вот только Олег всё равно его услышал, и по одному взгляду Серёжа понимает — пушной зверь уже рядом. На лице Волка застыла непроницаемая маска, но в голубых глазах — ревущее пламя, способное обуглить до костей любого из метафорических чертей. — Что ты сейчас сказал? — даже голос у него меняется, становится гуще, тяжелее, пробирает до самых внутренностей. — Я нечаянно… — испуганным барашком блеет Разумовский, пытаясь отодвинуться от друга, но сильные руки не дают ему сдвинуться ни на миллиметр. Серёжа понимает, что использовал запрещённый приём. Что-то внутри Волкова от этих слов всегда переклинивает. Щёлкает тумблер, и вместо спокойного и сдержанного Олега появляется властный и хищный Волк. Настоящий альфа, с которым повстречается любой, кто попытается навредить Разумовскому, и которым самому Серёже редко удаётся полюбоваться. Дикий зверь пугает и завораживает, но рыжий отлично знает, что острые когти и клыки никогда его не ранят. А вот кое-что другое… Помнится, после прошлого раза бедный паренёк ещё неделю не мог нормально сидеть. — Я не хотел! — предпринимает очередную, заведомо проигрышную попытку слинять Разумовский, но уже поздно. Сильные руки просто вытряхивают его из штанов, будто сам парень ничего не весит, и Серёжа чувствует первые, обманчиво нежные прикосновения шершавых губ. Олег властно разводит его ноги в стороны, удобнее устраиваясь между ними, покрывая короткими, жалящими поцелуями чувствительную кожу на внутренней стороне бёдер, из-за чего Разумовский вскоре начинает задыхаться. Отчаянно хватаясь за подлокотники, он смотрит, как этот сильный, жёсткий мужчина, с всегда идеально прямой спиной, сейчас стоит перед ним на коленях, и от этого хочется скулить. Потому что, хотя даже в таком положении Волков правит бал, Серёжа знает, что только перед ним тот может позволить себе это сделать. Олег скорее умрёт, чем позволит кому-то другому поставить себя на колени. — Борода колется… — хнычет Серый, пытаясь увернуться от жадных, голодных прикосновений. — Мне побриться? — как бы невзначай спрашивает мужчина и чуть сильнее сжимает зубы на коже, оставляя на ней яркие следы. — Не смей! — испуганно вскрикивает Разумовский. И дело не только в том, что без своей аккуратной бородки Олег больше похож на агрессивного панка, чем на серьёзного телохранителя, но и в том, что Серёжа даже себе с трудом может признаться, что ему нравятся эти ощущения раздражённой, горящей кожи. Волков тихо смеётся, словно в отместку трётся подбородком о бёдра парня, ещё сильнее царапая нежную плоть. Он доводит Серёжу до исступления, оставляя всё новые и новые укусы и засосы, создавая бордовые соцветия на тонкой коже, но к самому главному так и не переходит, хотя Разумовский уже почти готов. Хотя бы одного, даже едва ощутимого касания хватит, чтобы парень смог наконец кончить, но Олег жёстко за этим следит, не давая рыжему своевольничать. Так что ему только и остаётся, что прогибаться в кресле, вскидывая бёдра в попытке потереться хотя бы обо что-нибудь. Серёжа вплетает пальцы в жёсткие смоляные пряди, густые, словно волчий мех, тянет к себе, пытаясь хоть как-то приблизить столь желанную разрядку, но Волк сопротивляется, рычит недовольно, стряхивая чужие руки. Отстраняется, смотрит пристально, словно под кожу заглядывает, по нервным окончаниям взглядом оглаживает. Разумовский от этого взгляда только и может, что губы кусать и скулить бессильно. — Кончить хочешь? — хрипло рокочет Олег. — Хочу… Олежа, пожалуйста… Серёжа не соображает уже нихрена, не чувствует больше ни стыда, ни смущения, только льнёт сильнее к горячим, жёстким ладоням, так чтобы совсем вплотную, чтобы ближе уже только насквозь. — Или, может быть, ещё немного поиграем? — глухо урчит, застыв у самой головки, опаляя её горячим дыханием, а Разумовский плавится, почти физически ощущая, как эти вибрирующие звуки растекаются по члену. — Нет! Пожалуйста, нет! Не могу больше! Хочу! Пожалуйста… — парень почти плачет, дёргает бёдрами слепо, потому что уже так невыносимо, что больно. Шершавые губы, наконец обхватившие головку, ощущаются раскалённым металлом, но это так правильно приятно, что Серёжа кричит во всё горло, не жалея связок. Олег наскоро проводит языком по стволу, тут же беря глубже, пропуская в самое горло. Сглатывает, так восхитительно сжимаясь вокруг члена, что Разумовского просто швыряет за грань. Оглушающая судорога проходит по телу, выкручивая конечности, сметая всё на своём пути, оставляя после себя только удовлетворение и затухающие отголоски сладкой дрожи. Волков медленно отстраняется, оставляя напоследок мягкий поцелуй на гиперчувствительной головке, и довольно улыбается, глядя на разомлевшего друга. — Ну что, с закуской покончено, переходим к основным блюдам, — хрипло смеётся он, поднимаясь с колен и начиная нетерпеливо расстёгивать брюки. Серёжа испуганно пытается от него отползти, но ватные конечности отказываются повиноваться. Песец подкрался ближе.