Солнечного цвета

      Спальные районы — одно из лучших мест на свете, правда. Здесь нет сопутствующей крупным городам шумихи и суеты, здесь царствуют тишина и покой. Тут точно можно просыпаться с улыбкой на лице, потому что во дворе сложился совиный культ, и единственный, кто рано встаёт, — солнце.       Возможно, здесь можно встретить прекрасных людей. Таких, которые особенно уютные, иногда в мятой одежде и добродушные, простые. Они красиво одеваются, спокойно говорят, любят выпить чашку кофе утром и помахать рукой соседу из окна.       Кому-то нужна кастрюльная бурлящая жизнь, а кому-то нет. Для каждого созданы свои штуки для очарования. Иногда попасть под чары — значит набрести на правильный путь.       И Роберт Строителев, ориентируясь на собственные чувства, а не на указатели дороги, возможно, свернул на верную тропинку.

***

      Будучи маленьким, Роберт яростно отрицал, что хотя бы раз коснётся горлышка бутылки. Обещание он не сдержал, хотя до беспамятства всё-таки не пьёт: тогда совсем тошно от себя становится. Да и одна-две неполные рюмки вина не меняют человека? Они расслабляют, а значит полезно.       Обычно он покупает бутылку и её на месяц хватает.       Обычно он не встаёт раньше обеда.       Но уже второе утро по непонятным причинам просыпается полным сил и энергии на самом рассвете. Глаза даже не слипаются в такую рань! Это в нём проснулся внутренний жаворонок?       Первое, чему он удивился, — никого нет в сети, совершенно никого, хотя обычно рядом с аватаром у всех его друзей горит зелёная точка. А ещё по дороге не едут никакие машины. Их даже днём немного, а вот утром вообще всамделишный пустырь. Чудеса, да и только. Светофоры, кстати, работают. Много тайн открывается перед человеком, который уже и не помнит, когда ему приходилось так рано вставать.       Но больше всего поверг в шок тот факт, что поблизости есть ещё одна ранняя пташка.       Он его раньше не видел. Или, что более вероятно, просто не обращал внимания. Но теперь заметил и ещё как: кто добровольно встанет до рассвета, кому не спится?       Но он, очевидно, не спрашивает, а только вот уже третье утро наблюдает за кружащейся вокруг рассады макушкой.       Роберт живёт на восьмом этаже, а незнакомец — на пятом, последнем этаже соседнего дома. У него у единственного не застеклён балкон, но выглядит он ухоженно, на зелёном фоне растений — живо. В общем, глазу приятно смотреть.       Но всё равно интересно, зачем ему ни свет ни заря выбираться почти что на улицу (тем более, что по утрам прохладно)? Неужели только для того, чтобы цветочки свои полить? Нет уж, точно нет. Хотя, кто знает? У каждого свои причуды.       Роберт делает последний глоток простывшего кофе и ретируется с балкона — в одной футболке-то обмёрзнуть уже успел за своими рассуждениями.

***

      Это наверняка насланное проклятие иначе нельзя объяснить скакнувшие внутренние часы, которые теперь пробуждают его даже без звона будильника. Роберт даже нашёл преимущества просыпаться вот так вот с первыми лучами солнца.       Дни стали длиннее, времени появилось столько, что, если честно, он не знает куда его девать. Поэтому он взялся за комплексы тренировок по утрам, какие делал в школьные годы. Тогда он ещё с родителями жил, теперь же с месячным котёнком. Завёл его, потому что одному одиноко.       Ещё в привычку вошло наблюдать за соседом-садоводом. Тот выглядит умиротворённым, а из его квартиры не доносится музыка: неужели ему в тишине не скучно? Роберт вот включает тихие композиции, чтобы на фоне хотя бы что-то было. Возможно, тот делает также или вовсе ходит в наушниках, поэтому не слышно.       Впрочем да, его волнует всё касательно того балкона. Но вопреки всему, знакомиться почему-то не хочется. Вдруг интерес угаснет? А так жить уже привычно, хорошо.       И всё-таки, как его зовут?       Птицы запевают. И с их песней из своего небольшого уголка природы уходит и незнакомый друг.       Роберт уходит тоже.

***

      Два месяца проходят так же, только теперь в обязанности вошла ещё и забота о котёнке Барсике. Тот уже вовсю бегает по дому и прячет носки то под ванну, то под диван. Уже кушает мокрый корм, хотя по-прежнему больше предпочитает лакать тёплое молочко. Ласковым растёт, любит забираться на колени к хозяину и урчать, словно маленький моторчик.       Но сейчас пушистое чудо спит на кровати, его брюшко почти невидимо вздымается вверх-вниз. Хозяин, наоборот, теперь уже обыденно бодр и стоит у окна, выжидает своего утреннего друга.       Тот появляется немного позже обычного. Он держит в руках двухлитровую бутылку из-под фанты. Вода в ней зеленоватая, настоявшаяся. Наверное, с какими-то микроэлементами для цветочков.       Роберт смотрит на его растрёпанные волосы и почему-то улыбается. С этим пареньком теперь каждое утро ассоциируется.       Вот только садовод почему-то замирает, а потом поднимает голову, как будто точно услышал, как Роберт глотнул воды. И смотрит прямо на него, как будто даже зрачки отчётливо различает в утреннем тумане. Потом отводит взгляд, крутя свою импровизированную лейку в руках. Возвращается к нему, чтобы убедиться, что не показалось.       А потом, так и не полив растения, ретируется в дом.       Роберт сводит в брови в попытке рассмотреть происходящее за стеклянной дверью внизу. Но ни черта не видно.       Садовод не возвращается ни через минуту, ни через три, ни через семь.       Роберт как-то потерянно стоит, не понимая, почему этот паренёк ушёл.       Но так и не дождавшись прихода оного, тоже уходит.       И днём льёт дождь, который не прекращается до самого вечера.

***

      Ладно, первые два-три дня Роберт не особо-таки волновался, но вот когда спустя неделю его безымянный друг так и не объявился, он правда распереживался. И не особо долго думая, решил сходить да и узнать у вахтёрши, кто такой живёт на пятом этаже. Но кто ему скажет за просто так? Они же друг другу никто, звать их никак. Так что надо выдумать какой-нибудь другой способ…       Или всё-таки решать проблемы по мере их поступления?       Нет, таковая уже есть, и она совершенно не вписывается в его устоявшийся уклад жизни. Да и что в самом деле он сделал?! Всего лишь наблюдал со стороны…       В конце концов они даже взглядами до того дня не пересеклись! Он даже не мог подумать, что за ним следят или что-то в этом роде. Но всё равно чего-то да напугался! И кого теперь винить? Серого волка, что прятался на дереве или крошку-зайчика?       Ладно, Роберт идёт мириться. Но с кем?       С безымянным белобрюхим зайчонком?       Умора, да и только. Но вот Роберту отнюдь не смешно, у него даже ладони потеют.       Была не была. Он накидывает на себя ветровку и выбегает из подъезда, прямо ко входной к двери, за которой обычно сидят охранники. Назад не оглядывается, возможно, сам боится оступиться. Даже если она и пошлёт его куда подальше, он всё равно не сдастся! Хотя бы для того, чтобы объясниться и не выглядеть совсем уж чокнутым в глазах знакомого-незнакомого паренька…       Поэтому теперь, когда к телу приливает уверенность, он ступает по двору более твёрдо.       То есть, до момента, пока не увидел около входной двери в крайний подъезд интересующего его дома, искомого садовода. Тогда Роберт на секунду замер, а затем, опомнившись, побежал вперёд.       И снова оплошность: этот садовод точно не из смелых, он его, видимо, заметил краем глаза, да и встал столбом рядом с домофоном.       Роберт, не задумываясь, хватает его за запястье, чтобы точно не убежал никуда. Но тот, похоже и не собирается прятаться: так и стоит, прижавшись спиной к стене.       Вот и встретились.       — Привет! — как-то даже чересчур резко. — Куда ты пропал?       Садовод ниже его где-то на пол головы. Глядит снизу-вверх, но глазки не бегают, хотя круглые точно блюдца. Рот у него закрыт, похоже, разговоры вести не хочет.       — Я тебя напугал? — приближается ближе, снова слишком. — Эй, ответь. Куда ты делся?       Тут и уверенность улетучивается, Роберт даже оседает как-то, хватку ослабляет. Не пережал ли? Синяка-то не будет?       — Ты не хочешь разговаривать? Почему ты молчишь? — смотрит прямо. — Почему ты молчишь?       Садовод грустно смотрит на Роберта. Потом свободной рукой неуверенно показывает на горло.       Что с ним не так? Простыл, голос сел, да что такое?       Но Роберт смотрит, как его безымянный друг мотает головой, не переставая указывать на своё горло.       — Ты немой? — отголоском, едва слышно. Роберт отпускает чужую руку и делает шаг назад.       — Прости… Я не думал, что…       Но по ту сторону ему улыбаются, мотают головой вроде как бы говоря «ничего страшного, неважно, забудь». В этой неловкой тишине они с минуту стоят, глядя друг на друга. Но немой, у которого глаза какие-то добрые-добрые, улыбка светлая-искренняя, делает шаг вперёд и кладёт руку на чужое плечо, треплет, точно закадычный друг.       Потом он кладёт руку на сердце и показывает знак «окей».       Потом снова показывает на себя, смотрит на подъезд, как бы прощаясь.       Роберт так и стоит в ступоре, пока этот добрый паренёк уходит. Затем, как будто ожив, он окликает его простым «подожди!». Садовод оборачивается.       — Как тебя зовут? Меня Роберт, Роб. Может начнём сначала?       Незнакомец кивает головой, вероятнее всего соглашаясь, своей кроткой улыбкой успокаивает.       А потом находит рядом палочку и пишет на земле две буквы: «Я» и «Н».       — Тебя зовут Ян?       Тот кивает.       — Тогда… давай завтра встретимся? В это же время. Тебе будет удобно? Или спишемся?       Ян ставит руки впереди себя как бы говоря «не беги впереди коня», а затем выуживает из кармана телефон.       Они обмениваются номерами.

***

      Господи, кто мог подумать, что теперь ночами будет не заснуть, потому что будешь ждать ответа на все свои предыдущие сообщения. Ни разу первым не написать «спокойной ночи», потому что неудобно, почти каждый диалог начинать первым. Возможно, Роберт правда не понимал, как сильно привязывается.       А потом как-то ловит себя на мысли, что вот в таком приподнятом, даже возвышенном состоянии он пребывает уже четыре месяца. Сейчас за окном студёная зима, поэтому они не видятся особо, зато осенью они гуляли, кажется, бесконечно. Тогда минуты обращались в секунды, обществом Яна нельзя было насладиться сполна. Это уже правда какая-то зависимость, хотя кому это мешает?       Ян тоже счастлив: Роберт оказывается очень активным в общении, а когда они гуляют — совершенно не стесняет односторонним разговором. Ему даже кажется, что на самом деле они вдвоём и общаются, ведь не может быть так хорошо, правда? Сказка.       В один обычный день, возможно, совершенно случайно Ян напишет: «Тебе не кажется, что мы соулмейты, а?». А Роберт, который значения этого слова не знает, обязательно начнёт расспрашивать кто это такие. После того, как сам вычитает в интернете, даже удивится тому, как сердце забьётся быстрее. Успокоив клокотание в груди, ответит: «Знаешь… А возможно», хотя всей душой будет верить, что правда.       И обещает, что когда потеплеет, они наконец погуляют.       А пока вполне можно попробовать походить друг к другу в гости. И, как оказывается, некого стеснять: в одиночку живут оба. Хотя и за небольшим исключением питомцев: у Роберта полугодовалый котёнок, уже походящий на взрослого кота, а у Яна старый усатый рыжий друг, которому уже пятнадцатый год идёт. В гостях они и вправду чувствуют себя как дома.       — А ты всегда был немым? — вдруг спрашивает Роберт.       Ян мотает головой и подкидывает червонную даму, которая вынуждает Роберта взять карты.       — А когда? — следит за тем, как исчезают последние карты колоды.       Ян показывает рукой на уровне своих бёдер.       — Рано совсем?       Кивает.       — Понятно… — решает перевести тему, — А ты всегда тут жил, да?       Мотает головой.       — А я тут с рождения, родители переселились, а мне квартиру оставили.       Ян поднимает взгляд и почти сразу оканчивает партию собственной победой. Впрочем, он король дурака.       — Скоро весна, — приглушённо вздыхает и зачарованно смотрит на двор из окна, — Красоте-ень.       Ян показывает «окей» и раскладывает новую игру.       — Эх, здорово.       Ян останавливает на нём взгляд, засматривается на чужие глаза, губы… Хочет прикоснуться ладонью. А потом одёргивает себя и скрывает румянец рукой, как бы невзначай убирая несуществующую соринку из глаза.       Естественно, Роберт смотрит именно на пылающие щёки, но ничего не говорит. Взгляд тоже отводит. И о чём он подумал?

***

      Уже на седьмой месяц их неожиданной дружбы Роберт привыкает на прогулках спрашивать вопросы, на которые можно ответить только «да» или «нет». Даже замечать перестаёт, как они сами собой таковыми формулируются.       Они вместе побывали в парке аттракционов, поели мороженое какого-то странного мороженщика с разукрашенным лицом на манер мима, четыре часа бездумно катались по городу на автобусе. Теперь хотят погулять по мосту бок о бок с несущимися машинами и сходить на ужастик, который только вчера вышел в прокат. А сегодня они просто сажают дерево на какой-то благотворительной акции.       Ян ожидаемо справляется быстро, всё-таки он садовод-огородник. Ямку аккуратно зарыл, даже непонятно сразу, что там вообще было вскопано. А потом пришёл на помощь и к своему неумёхе-другу. Ладно, на самом деле тот здоровски управляется с мячом, но в эту минуту эта способность приносит мало пользы.       — Господь, тебе не противно? Там же черви… Букашки всякие… — он даже дрогнул от этой мысли, — И черви.       Ян качает головой, снова улыбается одной из своих очаровывающих улыбок и протягивает свою раскрытую ладонь. По ней ползает упитанная гусеница.       И кто оказывается смелым? Точно не взвизгнувший и убежавший в сторону Роберт. Если бы Ян мог, он бы засмеялся, но сейчас он только забавляется: смотрит на вздымающуюся грудь друга, а сам возвращает насекомое на землю.       — Ты меня так до могилы доведёшь, — уже облегчённо говорит крикун, после чего отряхивает руки от грязи. — А твои жучки-паучки меня и съедят. Не любишь ты меня, — наигранно грустно вздыхает.       И не замечает, даже не может почувствовать, как у другого от последних слов ёкнуло сердце. Этот другой сейчас чистит колени джинс от пыли и под таким удобным предлогом скрывает щёки.       Знал бы он как немому иногда хочется сказать что-то важное, хотя бы секунду смочь произнести три заветных слова. Возможно, для какой-нибудь бабки неправильных, зато для него — самых искренних.       Но мучая себя же, решает не говорить о чувствах. А вдруг дружбы не станет? Он ведь у него в реальности всего один, он первый в важных. Вдруг угаснет огонёк? И… слава богу, да?       Нужно только подождать…

***

      Время летит так быстро, точно перелётная птица. Прошёл год… Так, по правде говоря, незаметно. Ведь у какого старика не спроси, а заприметил ли он как свои года прожил? А ничего он и не заметил, прошли, да и грянули в пучину. Но год был запоминающимся… Рассказ о нём займёт не меньше страницы или даже десятка…       Наблюдатель и садовник, странноватая парочка, правда? А какой бы человек вообще при первой встрече обменялся номерами? А какой бы от нечего делать сверлил взглядом из своей лачуги? А кто третий догадался бы, что у них что-то и выйдёт: у одного с недугом и другим абсолютно здоровым человеком? Никто ведь, а? Но ведь у них получилось… Значит в этом мире можно всё-таки чему-то верить. В мире много хорошего.       Мир большой, миру много лет, но кто сказал, что нельзя на мгновение стать нигилистом, да и назвать миром какого-то одного человека? Эгоистично ведь звучит даже. Ян вот поддался соблазну и негласно короновал своего уже лучшего друга таковым. И не жалеет, и никогда не отречётся, и пусть для кого-то это будет считаться ошибкой. Его миру всё равно останется двадцать семь. А ему самому только двадцать два.       Так хорошо пахнет уже вторым совместным летом. Прошлое было яркое, пылающее, а вот нынешнее выдалось прохладным и дождливым. Цветам это не помешало расцвести снова.       И сейчас, на обрыве какой-то речушки вдалеке ото всех, посреди космей под засыпающим солнцем, Ян готов признаться, что чувства стали только сильнее и что он готов их топить бесконечно долго, он всё равно в эту самую минуту чувствует себя счастливым, потому что рядом тот, из-за кого сердце вырисовывает кульбиты. Они вместе делят одно покрывало, это ведь какая-никакая близость?       Ян втягивает воздух, а потом выдыхает одновременно с этим прикрывая глаза. Господи, этот закат такой красивый.       Роберт приподнимается на один локоть, а затем своим телом заслоняет горящий шар. Затмение?..       Что-то влажное касается губ, что-то приятное и мягкое, невесомое, бабочка?       — Ты для меня больше, чем друг, а я? — отголоском.       Как во сне Ян притянет к себе, обвив руками чужую шею и поцелует снова. Сладко-сладко, но не приторно. Ведь успеется, да? Или он совсем скоро проснётся? Уснул на природе и вокруг всё чудится?       Мокрые дорожки скатятся по щекам, Роберт вытрет их и будет улыбаться счастливо, но где-то в глубине души тревожиться.       А кто для тебя я?       Он шебуршится в кармане, хотя там всего один листочек с начириканным там, но так и не отданным адресату.       «Я тебя люблю» — чёрной пастой.       И этого достаточно, чтобы зарыться в чужие волосы и найти в запахе, касаниях, в друг друге истину, счастье…       И дождь минует их головы.