Блики

- Агриппова Марина Александровна. История. Десять, восемь, шесть, четыре, девять, семь, шесть. М-да, что-то ты совсем скатилась в этом году. Неужто Артур отвлекает? – насмешливо спрашивает Марк Викторович, на что Марина откидывает волосы назад и самодовольно усмехается. – Было бы чем хвастаться, - продолжает он поддевать девушку под смешки класса. – Записывай дальше. Английский. Двенадцать, одиннадцать, одиннадцать, двенадцать, десять, одиннадцать, двенадцать. Ну что ж, с английским у тебя все отлично, в принципе, как и всегда, - учитель перелистывает журнал. – Твои поездки за границу все же несут пользу, хоть язык изучаешь. - Ага, она еще много чего языком изучает, - шепчет кто-то из парней, чем вызывает волну хихиканья в классе. Марина лишь высокомерно пожимает плечами и старается сделать вид, что подколы и насмешки ее не интересуют. Однако в глазах проскальзывает удовлетворение от того, что всех восторгает ее высокое знание английского. - Тебя я явно не собираюсь изучать, солнце, - спокойно улыбается девушка и посылает воздушный поцелуй парню. Одноклассник наигранно «ловит» ее поцелуй и с восторженным лицом прижимает его руками к груди, чем вызывает новую волну смеха. - Алексей, мы все знаем, что ты безумно любишь нашу Марину, но не надо так откровенно демонстрировать свои чувства, - с сарказмом комментирует учитель. – Продолжим, - спокойно говорит он. – Беловолов Максим Евгеньевич. Алгебра. Десять, восемь, семь, девять, одиннадцать, десять, девять, десять. Всемирная история. Одиннадцать, одиннадцать, двенадцать, десять, одиннадцать, девять. Максим с разочарованием запускает руку в волосы и чуть дергает их вверх. - Ты бы вместо того чтобы волосы на себе рвать, лучше бы алгебру подтянул, - произносит Марк Викторович, наблюдая за школьником. – Но по истории ты молодец, в этом году оценки значительно отличаются от тех, что были в прошлом. - Спасибо, Марк Викторович, - кисло говорит парень, - но вы ведь знаете, что мне алгебру надо будет сдавать, а не историю. Отец прибьет меня. Учитель лишь пожимает плечами, переворачивает журнал и делает какие-то пометки у себя в блокноте. - Ты ведь знаешь, Беловолов, наши правила. Я не бегаю за учителями, чтобы они поставили вам хорошие оценки – так, как это делают другие классные руководители, - спокойно говорит мужчина, скрещивая руки на груди. – Я с вами работаю уже четвертый год и, по-моему, за это время нетрудно запомнить. Сами, ребята, сами. - Да помню я, - кивает Максим, глядя в свой дневник с выписанными оценками. - Завтра у вас как раз алгебра, вот и исправишь свою семерку, - устало вздыхает учитель и вновь наклоняется к журналу. – Так, далее… Не успевает Марк Викторович продолжить, как его перебивает Нола, быстро поднявшая руку. - Да? - Марк Викторович, продиктуйте, пожалуйста, оценки Влада? Я запишу и передам ему, когда он поправится. О том, что Влад заболел, Нола сообщила мне еще вчера, позвонив часов в девять вечера и обеспокоенно сообщив, что ее парню плохо. А сегодня на мой вопрос о его самочувствии, она лишь махнула рукой и сердито пожаловалась на отсутствие у него мозгов. Как оказалось, у Влада дома было какое-то мероприятие, и парень просто-напросто много выпил, отчего у него сегодня и болит голова. - Ты лучше вместе с оценками передай ему активированного угля и подзатыльник от меня, - усмехается учитель. – Бестолочь твой Влад. Нола лишь усмехается. - Так, оценки его. Анатомия. Шесть, пять, десять, девять, восемь, четыре, одиннадцать, - хмурясь, диктует учитель. – Русский язык. Десять, девять, десять, одиннадцать, восемь, одиннадцать. Записала? – дождавшись кивка девушки, Марк Викторович снова записывает что-то себе в блокнот. – И скажешь ему, чтобы срочно позвонил мне, я дам ему темы – пусть готовит. Ужасные оценки по анатомии… Ладно. Давай тогда сразу продиктую оценки тебе, и ты побежишь спасать своего рыцаря, - произносит учитель под недовольные возгласы учащихся. – Тихо! Нола, пиши. Химия. Одиннадцать, десять, девять, одиннадцать, семь, восемь, десять. География. Девять, шесть, девять, десять, восемь. Все, собирайся и бегом отсюда, потом отчитаешься. Нола быстро кидает вещи в сумку, прощается и бежит к выходу из класса под острыми взглядами одноклассников - те выглядят так, словно готовы растерзать девушку за то, что она на полчаса раньше убегает домой. - Вольских Леокадия Григорьевна. – Вздрагиваю, когда учитель произносит мое полное имя. – Кстати, ты выбрала предметы? Я откидываюсь на спинку стула и задумчиво смотрю в дневник, пытаясь решить, какие два предмета хочу выбрать на осень. Дело в том, что в этой школе немного странная система образования. Вот вам яркий пример. Каждый сезон ученик выбирает два предмета, по которым он должен стать отличником или хотя бы хорошистом (в зависимости от того, в какой категории он был раньше), но при этом по всем остальным предметам оценки не должны снизиться. - Литература и анатомия, - решаю я и поднимаю взгляд как раз в тот момент, когда на лице учителя мелькает легкая улыбка, словно он не сомневался в моем ответе. Говорить все еще слегка неудобно, но хорошо, что я выпила хорошее обезболивающее пару часов назад. Если бы знала, что сегодня придется много разговаривать, сходила бы уже в пятницу. - Литература. Девять, одиннадцать, двенадцать, двенадцать, двенадцать, одиннадцать. Анатомия. Восемь, девять, десять, десять, одиннадцать, двенадцать. Записала? - Да, - хмуро произношу я, глядя на оценки по анатомии. Черт, по любимому предмету и такая мерзкая картина? Да еще и у любимого учителя? Лео, ты идиотка. Надо срочно исправлять эту ситуацию. - Давайте чуть тише, - спокойно произносит Марк Викторович, когда школьники начинают шуметь. – Продолжим… - Марк Викторович! – неожиданно для всех, а в первую очередь и для себя самой, громко зову я учителя. Мужчина заинтересованно вскидывает бровь, пристально глядя на меня. Одноклассники замолкают, наблюдая за мной и учителем, лишь Марина что-то шепчет Артуру, и они начинают тихо смеяться. - Можно узнать, откуда в моих оценках по вашему предмету появились восьмерка и девятка? - Конечно можно, почему нет, - пожимает плечами учитель и листает журнал. – Две самостоятельные работы еще на первой неделе обучения. Если захочешь, можешь после урока подойти и посмотреть темы, чтобы подтянуть их к контрольной работе, которая будет на следующей неделе. Учитель еще что-то говорит, но я вспоминаю те, первые уроки и осознаю, что помню лишь как восторгалась его манерой вести урок и общаться с учащимися. Тогда меня поражала эта пара, Артур и Марина. И если парень вел себя развязно, даже порой переходил границы, Марк Викторович мог абсолютно спокойным тоном и всего двумя словами поставить парня на место. А Марина? Девушка приходила в такой одежде, что любой адекватный парень или мужчина не мог не пялиться на нее. Вот только учитель отреагировал весьма интересно. Он просто попросил школьницу надевать что-то более скромное. И все. Больше ни слова. Даже когда она на следующий день полностью проигнорировала просьбу учителя и надела коротенькое платье. Не было, правда, понятно, ради кого она так одевается: ради Артура, на которого даже не смотрела, или же ради учителя, перед которым любила вытирать доску, приподнимаясь на носочки так, что и платье поднималось вместе с ней. А через несколько дней учитель меланхолично кинул ей, что она может ходить хоть голая - ему все равно, а вот одноклассников пожалела бы, им, видишь ли, неудобно передвигаться. За всеми моими восторгами я пропустила минимум урока… четыре. - И как мне исправить эти оценки? – с легким отчаянием спрашиваю я. Буква «ц» получается немного со свистом и шипением, однако, судя по всему, никто даже не заметил, чему я рада.* - Как? – задумчиво произносит Марк Викторович. Сзади меня раздается тихий смех, и какая-то девушка из компании Марины тихо шепчет мне на ухо: - Как-как, ты же не маленькая, Вольских, должна понимать… - пошло произносит девушка. - Останешься после урока, я тебе объясню, что делать, - спокойно произносит учитель, не обращая внимания на происходящее сзади меня. – Оценки я не исправляю ни у кого. Это неизменно. Но ты можешь выучить эти темы и написать контрольную. Если оценка по ней будет не ниже одиннадцати, ты сможешь перекрыть эти самостоятельные. - Хорошо, выучу, - облегченно выдыхаю я. – После урока подойду, - повторяю уже для себя. Учитель кивает и продолжает диктовать оценки других учеников, в то время как сзади меня шорох только усиливается. - Вот останешься после урока, и он тебе объяснит что да как, - глупо хихикает… Алина. Точно, вспомнила. Она – та самая девушка в компании Марины, которая любит пошло пошутить, глупо посмеяться, да и вообще привлечь к себе внимание любого парня в радиусе пяти метров вокруг. - Ты что, Аль, он же такой… стремный, - с дрожью в голосе произносит соседка Алины. Чувствую, как начинаю медленно закипать от этих намеков. - Так она это, глаза закроет и представит любовь всей своей жизни, - смеется Алина. – Или не-е… как там любит Леха говорить? Пакет на голову, во! Девушки смеются, привлекая тем самым внимание, а я изо всех сил стараюсь сохранить самообладание. Вот всегда так, глупая. На себя наплевать, а как дело доходит до небезразличного человека, так тебя крыть начинает. - Точно, Алин, ты гений! – восторгается ученица своей соседкой по парте. Они обе прыскают от смеха, но потом затихают, лишь что-то тихо шепча друг другу. Не делай этого, не делай… Я напрягаюсь, когда рука с красивым маникюром нежно прикасается к моему плечу и Алина подается вперед, слишком близко приближаясь к моей голове. И это явно сделано с целью продемонстрировать сидящему сзади Алексею прелестные ножки. Юбка наверняка уже до поясницы задралась. - Не надо, - взволнованно шипит соседка Алины, - это перебор. - Только ты когда будешь… исправлять оценки… - хихикает мне на ухо Алина. – Ты фотографии сделай, заработаешь нехило. Многие хотят урвать кусочек этого мужчины и глянуть на его тело – хотя бы одним глазком. Даже несмотря на его лицо. Чего тебе это будет стоить? Ты ведь сама небось хочешь ег… Зря ты не послушала свою соседку. Алина не успевает договорить, когда я прерываю ее весьма действенным способом. В голове лишь мелькает мысль, что это не детдом, где меня лишь поругают, и что мне это все еще ох как аукнется. А в следующее мгновение я стою возле парты Алины в весьма интересной позе. Одной рукой крепко придавливаю ее кисть к парте, а второй несильно сжимаю горло – даже не сжимаю, а просто фиксирую, чтобы головой не шевелила. - Лео! – предостерегающе зовет учитель. - Твою мать... Я не обращаю внимания ни на него, ни на двадцать с лишним испуганно-заинтересованных взглядов, направленных на меня. Перед глазами лишь Алина с испуганным бледным лицом, и ее голубые глаза, блестящие от слез. - Ты что творишь, больная? – нервно кричит Марина. Чувствую, как по губам скользит ласковая улыбка, которая пугает Алину еще больше - по ее телу проходит дрожь. Медленно наклоняюсь к девушке и нежно стираю указательным пальцем слезу, скатившуюся к губам. - Это был последний раз, когда ты что-то мне сказала, не правда ли, Алин? – тихо говорю я, словно с ребенком. – Я ведь больше не услышу твой голос в мою сторону, не так ли, девочка? Говорю я четко, но шипящие не могу произнести нормально, и получается какое-то змеиное шипение, из-за чего Алина еще больше пугается и энергично кивает, насколько ей позволяет ее положение. - Какая молодец, - спокойно произношу я. Отклоняюсь назад и тут же упираюсь спиной во что-то твердое. Что-то, что хватает меня за руки и осторожно, но твердо держит. - Урок закончен, все вон отсюда, - яростно шипит учитель. Марк Викторович совсем неласково усаживает меня на место и подходит к Алине. Я сижу замерев, словно статуя, даже не осмеливаюсь обернуться и посмотреть на происходящее. Лишь по шороху одежды понимаю, что мужчина присаживается на корточки перед девушкой. - Алин, ты в порядке? – спокойно спрашивает учитель, слыша в ответ лишь всхлип. – Идем со мной, ну же, пошли. Он поднимается на ноги, и они медленно проходят мимо меня в сторону подсобки. Учитель поддерживает ученицу под руку, та сама явно идти не может или не хочет. М-да, пару недель популярности ей обеспечено. Не удивлюсь, если назавтра школа будет гудеть о том, что я ее чуть не задушила. - Знаешь, а ты молодец, - тихо произносит рядом мужской голос. Поворачиваю голову и встречаюсь с пристальным взглядом новенького – Максима. Парень одним из последних остался в классе и теперь стоит в паре шагов от меня, чему-то слегка улыбаясь. - Она многих достала, судя по тому, что я успел узнать за короткое пребывание здесь. Ты… немного переборщила, но молодец, - говорит он и поднимает руку на уровень груди, показывая мне «класс». Я лишь устало упираюсь локтями в парту и закрываю лицо ладонями. Этот привычный жест сопровождает меня на протяжении всей жизни. Не впервые мне вот так оставаться в классе и сидеть в ожидании учителя, который будет проводить со мной воспитательную работу. А что еще делать, когда некуда деваться, но хочется побыть одной? Только закрываться от всех и от всего. Только не трогайте меня, не подходите. Просто оставьте меня в покое! Паника начинает накатывать слабыми волнами, но я знаю, что вскоре они превратятся в полноценный шторм – и тогда будет беда. Последний раз, когда я так сорвалась, произошел примерно три или четыре года назад, когда несколько ребят решили пошутить и притащили с улицы огромного паука. А я их не то чтобы боюсь – я их панически не переношу. Вот и получилось, что когда эти придурки повалили меня на пол, держа за руки и за ноги и посадили паука мне на оголенный живот, я сорвалась. Сначала лишь замерла, и меня затянуло в тот ужас, который возник из-за ощущения ползающих по моему животу лапок, но потом начала бороться с удвоенной силой, которая появляется лишь при таком выбросе адреналина. Тогда лишь один из них не получил от меня, ведь он убежал за учителем. А вот трое остальных потом лежали в больничном крыле с выбитыми суставами и ссадинами. Может, драться я и не умею, но интуитивно понимаю, куда бить. Ну вот, навыки из детдома пригодились и здесь. - За что? Я вздрагиваю, но не из-за вопроса, а из-за интонации. Убираю руки от лица и поднимаю голову на Марка Викторовича. Ты вроде хотела почувствовать себя подростком? Добилась своего. Учитель смотрит на тебя, словно на незнакомого надоедливого ребенка, которого родители забыли в школе. - Я знаю, что Алина не подарок, но что она могла такого сделать, что вызвало у тебя настолько бурную реакцию? – В голосе одна сталь и холод. Медленно кладу на парту руки, вытягиваю их и смотрю на свои ногти. - Леокадия, ты ответишь. Здесь. Сейчас. Быстро, - каждое слово словно щелчок хлыста. И куда делся тот мужчина, счастливо смеявшийся со мной? Поднимаю глаза, встречаясь с серьезным взглядом на красивом мужественном лице, и понимаю, что еще чуть-чуть и я могу расплакаться. Вот так просто позорно разреветься. - Я жду. Его голос тихий, спокойный, из него исчезли любые эмоции, но от этого стало лишь хуже. Как это ужасно, когда близкий тебе человек вот с таким равнодушием что-то говорит и смотрит на тебя словно на незнакомца. И неважно, что близкий он только для тебя, а для него ты просто очередная школьница. Все это неважно. Важен лишь голос, важен лишь взгляд… - Она сказала то, о чем ей не следовало даже думать, - сипло, не узнавая свой голос, говорю я. Марк Викторович расслабляется, будто мой ответ что-то уже решил, избавив его от серьезного поступка. - Я хочу узнать, что она сказала, - не просит – требует. Пытаюсь избежать зрительного контакта, опустив глаза, но учитель берет стул, ставит его передо мной спинкой вперед и садится. Он слишком близко ко мне, а отодвинуться я не могу. Замерла, словно кролик перед удавом. Насмешливый голос в голове немного расслабляет меня, но все же не настолько, чтобы ответить. - Лео, послушай... – он осторожно подбирает слова. – То, что ты сделала… за это отчисляют из школы. Это скандал и огромные проблемы для твоей новой семьи. Тебе повезло лишь потому, что это дурочка была влюблена в меня… ну, точнее она так думала. И только через это я смог повлиять на нее так, чтобы она не жаловалась на тебя, - замолкает он, пристально глядя мне в глаза. – Слышишь меня? Ты только что прошла по краю и меня за собой потянула. - Прости, - тихо говорю я и тут же вздрагиваю. – То есть… простите. Марк Викторович двумя пальцами устало трет переносицу, тяжело вздыхает и поднимает на меня уставшие глаза. Прости. - Лео, я все еще жду, - устало вздыхает. – И ты прекрасно должна понимать, что я не отстану. Быстро обдумываю все варианты и прихожу к неприятному выводу, что придется сказать правду. Ложь он все равно поймет, не зря ведь всматривается в глаза. К черту! С каких пор ты стала такой мягкой, пусть даже и перед ним. Нельзя показывать слабость никому, ведь иначе ты дашь ему орудие, которым он может потом воспользоваться против тебя. - Алина, - прочищаю горло, - Алина предложила мне исправить оценку в вашей постели. Я это не восприняла. Марк Викторович удивленно вскидывает брови, не отводя от меня взгляда, но в следующее мгновение уже хмурится. - Не похоже, чтобы она на этом остановилась. Это все, что она тебе сказала? Я застываю и буквально физически ощущаю, как кровь отливает от лица. Нет! - Лео? – осторожно зовет он. – Что она еще сказала? Глядя в его глаза, вижу отражение своего лица, на котором явно написан жуткий страх. Я понимаю – что бы он мне не говорил, как бы не расстроился… не скажу ему. Он может даже относится ко мне с неприязнью, мне все равно. Не скажу! - Не надо, Марк, - запинаюсь, когда внезапно заканчивается воздух, - Викторович. Не надо. Учитель произносит тихо явно какое-то ругательство. - Черт, - выдыхает. – Вот как только увидел тебя в классе тогда, на первое сентября, стоящую у доски и смотрящую на меня так, словно ты меня знаешь, - тихо говорит учитель и качает головой. – Еще тогда я понял, что с тобой будут проблемы. - Простите, - виновато шепчу я. Мужчина лишь кидает неопределенный жест рукой в мою сторону, встает, поправляет стул и направляется к своему столу, оставляя меня сидеть за партой в одиночестве. - Я нашел тебе листок с темами по самостоятельным, выучи их и напиши мне контрольную на отлично. Марк Викторович возвращается ко мне и кладет лист в клеточку с написанными темами. - Спасибо. - Не благодари. Это мое упущение, что ты плохо написала работы. Мне надо было сразу проверить твой уровень знаний, а потом уже давать работы. Могу сказать тебе одно, - в его голосе звучит что-то такое, от чего я сразу поднимаю голову. – Я говорил правду. Не важно, как я к тебе отношусь, не важно, что я еле терплю половину из этих ребят… Я ставлю те оценки, которые вы заслуживаете, и никогда их не исправляю. Ни за какие деньги. Ни за какие уговоры. Ты меня поняла? - Да, Марк Викторович. Не знаю почему, но я слегка улыбаюсь его принципу, даже не смотря на произошедшее. Наверняка он один такой учитель в этой школе, что только прибавляет моего уважения к нему. - Иди уже домой. Теперь у тебя будет тяжелый период. Алина все-таки не последняя в классе… - А как же наш дополнительный? – слегка возмущаюсь я. - Нет, ты точно надо мной издеваешься, - смеется он. – Ни ты, ни я не в состоянии сейчас сидеть еще на одном уроке. Кстати, - внимательно смотрит он на меня. – А почему ты шепелявить начала? Я лишь пожимаю плечами, ведь понимаю, что отчасти он прав, но признавать этого не хочу, а уж причину моей испортившейся дикции точно озвучивать не хочу. Поэтому просто собираю вещи и встаю из-за парты. - Спасибо вам за… все это, Марк Викторович. Учитель кивает и отходит немного в сторону, пропуская меня к выходу. - Не за что, Лео. Просто… не делай больше такого. Заступайся, игнорируй, но никогда не нападай на них. Запомни, и тебе легче будет, - произносит он серьезно. – За четыре года здесь я многое видел. - Впредь буду внимательна и более сдержана, - киваю я. Марк Викторович хватает меня за руку как раз тогда, когда я прохожу мимо, поэтому мне ничего не остается, кроме как замереть на месте. - Когда-нибудь ты скажешь, что еще сказала тебе Алина. Поворачиваю голову, и взгляд упирается в его четко очерченные чуть пухлые губы. С трудом перевожу взгляд на его глаза. - Никогда. Учитель лишь разочарованно хмыкает, отпуская руку, а я тут же отхожу на шаг. Замираю, глядя на этого красивого человека, который не раз слышал издевки по поводу лица, но такие жестокие наверняка были редкостью. Никогда не скажу. Он медленно кивает, будто мысленно соглашаясь со мной, на что я выдавливаю из себя благодарную улыбку. - Кстати, Лео, - окликает Марк Викторович как раз тогда, когда я уже подошла к двери. - Да, Марк Викторович? - Ну может тогда скажешь, почему ты шепелявишь? – заинтересованно спрашивает он. Я даже не оборачиваюсь, чтобы не показать широкую улыбку, которая почему-то расцвела после его вопроса. Лишь отрицательно качаю головой и выхожу из класса… перекатывая два черных шарика металлической штанги на языке. Из переписки: Ред: Он прав, теперь тебе надо быть осторожнее. Может даже не оставаться одной в школе. Уан: Не преувеличивай. Они не рискнут, это ведь не детдом. Ред: Вот именно. Там вы боялись наказания, здесь же все безнаказанно. Им только скажут, что нельзя такого делать, и все. Ну может, максимум, заберут телефон на пару часов. Уан: Ладно, ладно. Постараюсь быть осторожной и всегда буду с Владом и Нолой. Ред: Отлично, умная мысль, поверь. Уан: Знаешь, ты становишься для меня словно психологом. Все обо мне знаешь. Ред: Я надеюсь, что не я один буду знать о тебе все. Тебе нужен такой же человек рядом с тобой. Уан: Да, знаю. Но это сложно. Не знаю, кому смогу так же довериться Ред: Марку? Уан: Все возможно, но он мой учитель. Ред: Это сейчас он твой учитель, а вне стен школы он тебе больше как… друг? Уан: Да, наверно как друг. Но все же… Это сложно. Ред: Вся жизнь не легкая прогулка. Просто надо терпеть и поступать так, как ты считаешь тебе будет лучше. Уан: То есть я могу довериться своему учителю так же, как тебе? Ты думаешь, это будет правильно? Ред: Правильно или нет, но тебе будет легче. И знаешь… «– Я понимаю, почему ты скверно ведешь себя и быстро заводишься. Раненому животному свойственно кидаться даже на дружественную руку.»** *Проблема с шипящими буквами у Лео связана с тем, что она проколола язык (как вы уже поняли в последнем предложении главы (не переписки!)). Так вот, когда прокалывают язык, в первые несколько дней он распухает и побаливает. Говорить жутко неудобно из-за того, что во рту инородный предмет и человек не сразу к нему привыкает, так же большое выделение слюны происходит. А если выпить обезболивающее, тогда легкая боль уходит, а язык чуть немеет, отчего создается впечатление, что все как обычно и разговаривать намного удобнее. Конечно, у каждого по-разному проходит, я лишь описываю то, как чувствовала себя, когда проколола язык. ** Дж. Р. Уорд «Братство Черного Кинжала. Возрожденный любовник»