Блики

Протягиваю телефон ученице, а сам пытаюсь понять, что же такого могло произойти, из-за чего девушка вышла на улицу в такое время, причем одетая явно не по погоде. - Спасибо, - тихо отвечает она и пытается удобнее расположить телефон под полотенцем, чтобы было лучше слышно. Только ей это явно не нравится, поэтому она раздраженно усмехается и резко стягивает полотенце с головы, накидывая его на плечи. Спутанные волосы, потемневшие от влаги, красиво обрамляют ее лицо, и я отвожу взгляд, ведь на удивление в таком образе она выглядит старше своих лет, отчего в голову лезут неприличные мысли. - Александр Максимович, это Лео… Нет, со мной все в порядке, не надо машину. Я… - она запинается, смотрит на меня своими серыми глазами – создается впечатление, будто девушка смотрит в душу. – Я останусь сегодня у знакомой. Да, конечно, я жду с нетерпением нашего разговора, - с сарказмом говорит она. – Сейчас я ничего не хочу обсуждать. До завтра. Да. Нет, не надо. Я не знаю, во сколько буду, и вообще – сама доберусь. Точно. Спасибо. Она заканчивает разговор и осторожно кладет телефон на стол. На лице Лео столько горечи и грусти, что хочется подойти и обнять ее. Успокоить. Вот только не думаю, что мой порыв будет правильно воспринят. - Так что у тебя такого случилось, что ты оказалась поздно ночью на улице в нескольких кварталах от своего дома? Да еще без телефона, и в легкой одежде. Да, правильно, спроси у нее хоть что-нибудь, лишь бы отвлечься от своих дурацких мыслей о ненужном ей утешении. Пока она собирается с мыслями, я беру заранее приготовленную аптечку и достаю несколько медикаментов. - Давай сюда свою руку. Лео протягивает мне порезанную руку, а сама явно погружена в мысли. Осторожно прикасаюсь к порезу, пытаясь рассмотреть, остались ли осколки в ранке. Мои мысли тут же переносятся в события шестилетней давности, когда я вот так же осматривал руки Саши, а сам мыслями был совершенно в другом месте… - Черт, - шипит Лео, резко выдергивая руку. - Прости, отвык оказывать первую помощь, - говорю виновато. Девушка хмуро смотрит на руку, а потом поднимает на меня взгляд, полный подозрения. - Первую помощь? - Когда-то я мог бы быть врачом, - слегка улыбаюсь. В ее серых глазах полно удивления, но она быстро скрывает его за привычным для нее спокойствием. - А почему вы учитель, а не врач? Достаю из аптечки перекись, вату, бинт и пинцет. - Давай так, любопытное ты создание. Я буду обрабатывать тебе порез, а ты в это время расскажешь, почему оказалась на улице. А я расскажу, почему я учитель, а не врач. Лео неуверенно улыбается, протягивая мне руку, но все же кивает. - Согласна. - Отлично, - улыбаюсь в ответ. Осторожно беру ее руку и внимательно рассматриваю порез, стараясь больше не отвлекаться на прошлое, о котором все равно сегодня будем разговаривать. - Дело в том, - начинает она, - что сегодня вечером я выяснила, что Александр Хейз взял меня в семью только из-за того, что ему в почтовый ящик уже три года кто-то подкидывает мои фотографии, и мои глаза очень похожи на глаза его первой жены. Матери Кирилла. Судя по всему, он думает, что я… ее дочь. Убираю палец от пореза и поднимаю взгляд на Лео. - И что плохого в том, что тебя взяли в хорошую семью, которая действительно заботится о тебе? Тебе так важна причина, по которой ты попала к Хейзам? Лео в замешательстве смотрит на меня, а в следующее мгновение в ней появляется столько злости, что я неосознанно вздрагиваю. И откуда в ней столько скрытой энергии? - Плохого здесь ничего нет, - сдерживая ярость, говорит она. – Просто я ненавижу быть чьей-то игрушкой. Меня просто бесит, что три года за мной следили, фотографировали, и все это отправляли чужим людям. У меня такое впечатление, будто я какое-то животное с экзотическим окрасом, из-за которого меня взяли. Ее голос более-менее спокоен, но вот тело говорит совсем о другом. Глаза блестят от ярости, тяжелое дыхание, слегка приоткрытые губы… Красива, черт. Действительно красива. И сейчас она явно не выглядит на шестнадцать, скорее на все двадцать. Отвожу взгляд от ее лица и вновь принимаюсь за порез, осторожно прикладывая вату с перекисью. - А может, ты боишься этого? – тихо спрашиваю я. - Чего именно? Протираю ранку и тут же выбрасываю пропитавшуюся кровью вату. - Я думаю, что ты просто испугалась того, что узнала, - задумчиво говорю я. – Только вот не пойму чего ты больше боишься. Того, что за тобой следили или того, что, возможно, ты нашла свою биологическую семью. Осторожно наношу заживляющую мазь на кусок бинта и прикладываю к порезу. Обхватываю ладонями ее руку, осторожно сжимаю с обеих сторон, тем самым создавая больше тепла для растворения мази, а сам стараюсь не зацикливаться на том, что она может и сама с этим справится. - Не знаю… В ее голосе столько грусти и страха, что я не выдерживаю и слегка сжимаю ладошку в руках в знак поддержки. - Лео, посмотри на меня. Она лишь качает головой, отчего несколько прядей волос оказываются возле лица, тем самым закрывая его от меня. Внутри все сжимается от вида такого отчаяния, и я просто не выдерживаю. - Черт, Лео, что же ты творишь… Я резко встаю и подхожу к своей любимой ученице, присаживаясь напротив нее, чтобы хоть как-то увидеть лицо. Лео лишь вздрагивает, когда моя рука легонько прикасается к ее ноге. - Послушай, девочка, все будет хорошо, слышишь? Александр умный мужчина, и я думаю что он уже давно начал сбор информации о тебе и о том человеке, который следил за тобой. Не надо бояться того, что хорошие люди пожелали твоего присутствия в своей жизни. Слышишь, Лео? Они хотели, чтобы ты была в их семье. Девушка поднимает голову и пристально смотрит мне в глаза, будто выискивая в них ответы на все свои вопросы. Ее лицо снова бледное, словно она только с улицы, а глаза полны слез. - Если они хотели, чтобы я была в их семье, тогда почему они отдали меня в детдом и опомнились спустя почти семнадцать лет? Почему иногда всего несколько слов лишают нас дара речи? Почему это происходит именно в тот момент, когда твои слова, твой ответ так важны человеку. - Не знаю. Именно в этот момент всего шесть букв, которые я произношу, навсегда меняют две жизни. Ведь именно в тот момент, когда я говорю Лео свой простой ответ, что-то в ней словно рушится. Она закрывает лицо руками и плачет. Тихо. Отчаянно. Словно это ее первые слезы за всю жизнь, и с ними она выплескивает всю боль, накопившуюся за многие годы. - Лео… Столько беспомощности всего лишь в одном имени, но и одного этого тихого «Лео» хватает для того, чтобы девушка соскользнула со стула на пол и спрятала лицо у меня на плече. Я не знаю, что делать. Никогда не знал, что делать в таких ситуациях, что говорить. Я просто сажусь на пол, обнимаю ее за плечи и притягиваю ближе к себе в надежде, что она не оттолкнет меня. Не знаю, чего хочу, чтобы Лео прекратила плакать и стала вновь той спокойной, немного замкнутой девушкой, или чтобы открылась, освободила внутренний мир, выплакав сейчас все слезы. Все что ты захочешь, лишь бы тебе стало лучше. Мысль проскальзывает слишком быстро, даже не успев толком прозвучать в голове, а я уже сильнее прижимаю к себе плачущую ученицу и шепчу бессмысленные утешительные слова, которые когда-то шептали мне. Которые тебя жутко бесили, Марк. И вот это ненужное дерьмо ты сейчас говоришь этой девушке? Идиот. Замолкаю на мгновение, сообразив, что все слова сейчас бесполезны. Ее просто нужно отвлечь, а судя по тому, как она смотрела на руки Саши, я знаю, что могу рассказать. - Шесть лет назад… - хрипло начинаю я. – Шесть лет назад мы пришли в больницу, чтобы проведать моего брата, но перед тем, как зайти к нему, я уговорил ее заглянуть в педиатрическое отделение. У нее… было бесплодие, и мы хотели удочерить девочку. Это моя вина, - закрываю глаза, - все это моя вина. Нам назначили встречу на вторник, но я безумно сильно хотел познакомиться с девочкой, которая собиралась жить с нами. Черт, всего день… Я не мог подождать и дня, а ведь она меня уговаривала не идти… - Марк, - ее звонкий смех разносится по коридору, но она продолжает тянуть меня за руку назад, - ну подожди. Мы ведь завтра с ней встретимся! Я останавливаюсь и обнимаю ее, убираю с лица отросшие пряди волос. - Ты ведь уговорила меня отрастить волосы, так почему я не могу уговорить тебя просто заглянуть к ней? - улыбаюсь я. – Ну давай! Ну хоть одним глазком, ну пожалуйста. Она снова звонко смеется, обхватывает руками за талию и легонько целует. - Ты такой нетерпеливый, - улыбается она. Я наклоняюсь к ней и тихонько шепчу на ухо: - По-моему, мы это выяснили еще в нашу первую ночь. - Да ну тебя! Она возмущенно ударяет меня по плечу, берет за руку и сама тянет в сторону палаты. - Пошляк! - За то ты меня и любишь, - счастливо улыбаюсь я. - …Мы были так увлечены друг другом, что не заметили вспыхнувшего огня. А потом просто стало поздно. Все превратилось в хаос. Посетители. Врачи. Пациенты. Дети. Кто пытался спастись, кто пытался спасти. На мгновение мы просто потеряли друг друга… - Соня! Соня! Я только и успевал, что отклоняться от бегущих мимо людей и жара, пылавшего вокруг. Но у меня была одна цель. Найти ее. - …Она не отзывалась, и мне не у кого было спросить, видели ли они ее. Поэтому я просто направился проверять палаты – зная ее, догадался, что она побежала помогать детям. Я не переставал ее звать. Вот только в том хаосе, в том шуме это было бесполезно. Как сейчас помню, что остановился посреди опустевшего коридора, пытаясь найти ее взглядом, но там было так много дыма… - Парень, уходи отсюда! – кричит мне какой-то врач, пробегающий мимо с ребенком на руках. - Нет, - шепчу я. – Соня! В этот раз она отзывается и на меня накатывает такое облегчение, что я еле стою на ногах. - Марк, сюда! – в голосе паника. Забегаю в какую-то палату, откуда слышится голос, и тут же сталкиваюсь с ней. Соня стоит передо мной в саже, потрепанная, с ребенком на руках, и еще одного мальчика лет двенадцати держит за руку. - Возьми ее и уноси отсюда, - твердо говорит она. – Мы за вами. Я молча хватаю маленькую девочку на руки и быстро направляюсь к выходу, зная, что Соня с мальчиком идут за нами… - …Мы уже подходили к выходу, когда за нами послышался грохот. Мы успели лишь вывести мальчишку на лестничную площадку, когда что-то взорвалось, - в горле ком, и я еле продолжаю говорить, но чувствую, что Лео успокаивается, и поэтому продолжаю. – Дальше я помню только как она толкнула меня в дверной проем и жуткую боль. Как потом оказалось, в нас попали осколки стекла и прочего хлама, которого было достаточно, чтобы оставить на всю жизнь серьезные шрамы, - закрываю глаза, борясь с эмоциями. - Где она? Где Соня? – еле шепчу от боли, но мне надо знать. - Кто? – переспрашивает врач, осматривая мое плечо. - Девушка… со мной была девушка… высокая блондинка в черной куртке. Мужчина поправляет бинты и осторожно помогает мне устроиться на кровати. - Где она? - Я спрошу у дежурной, которая занимается списками пострадавших, - спокойно отвечает он и отводит взгляд. На пострадавшую щеку осторожно опускается ладонь Лео, и я вздрагиваю. - Ваша история… я поняла, что мои проблемы это просто детский сад, - тихо говорит она, глядя на меня покрасневшими от слез глазами. - Спасибо, что рассказали. Я представить себе не могу, каково это – пережить такое. - Не детский сад, просто у каждого свой уровень проблем. И я желаю, чтобы то, что происходит сейчас у тебя в жизни, было самой серьезной из них. А по поводу всего остального... Я просто знаю, что она хотела бы, чтобы люди знали ее историю, знали, что не стоит серьезно волноваться из-за проблем, если они не касаются жизни и смерти. Лео на мгновение опускает взгляд, а потом вновь смотрит так, как может только она. Я буквально вижу в ее глазах застывший вопрос, который вот-вот сорвется с ее губ, и ненавижу ее за это, но понимаю, что это правильно. Ведь не только я ее отвлек, но и она мне помогла чуть облегчить ту ношу, что была во мне на протяжении нескольких лет. Последний раз я говорил об этом со своей матерью четыре года назад. - Я нашел ее потом, - отвечаю я на незаданный вопрос и, не задумываясь, отвожу волосы с лица Лео. – Тот врач, что наблюдал меня, помог мне. В ее взгляде нет ни искры надежды. Она словно знает, чем закончилась моя история. - В том взрыве погибло несколько человек. Она была одной из них. Я ходил на опознание. Я говорю это спокойно. Только факты, только история. Свое я выплакал в тот день, когда увидел ее лежащей на столе в холодном помещении. - Она вытащила нас, а сама погибла, - горько усмехаюсь я. Глаза Лео снова наполняются слезами, и я уже не выдерживаю этого. Успокоил, называется, только больше девочку расстроил. - Все, все, не вздумай плакать, - слегка улыбаюсь я, стирая слезы с ее щек. – Мы все тогда свое выплакали, хватит. Она была самым жизнерадостным человеком, которого я когда-либо знал, и она не хотела бы, чтобы по ней постоянно лили слезы. Особенно молодые симпатичные девушки вроде тебя. С ее губ срывается смешок, но Лео все же вытирает слезы, осторожно поднимается с моих ног и пересаживается на стул. Ей явно неловко из-за ситуации, в которой мы оказались, но почему-то меня это лишь веселит. - Ты отогрелась? – мне сложно, но я все же перевожу тему в более безопасное русло, как привык это делать на протяжении многих лет. - Да, спасибо, что приютили, - неуверенно улыбается она, все еще глядя в пол. - Отлично, - говорю я и поднимаюсь с пола. – Идем, я покажу тебе, где ты будешь спать. Лео только кивает, все еще не глядя на меня, но все же встает и идет за мной в спальню. Соня, прости, что я вновь вспомнил нашу историю. Я ведь обещал, что никогда не буду грустить, рассказывая ее, а сам нарушил правила. Постараюсь исправиться. Честно. Мы заходим в мою спальню, и я мысленно благодарю Сашу за то, что застелила кровать чистым бельем, пока Лео была в душе. - Ложись спать, завтра разберемся с твоей проблемой, а то у нас получился вечер печальных историй, - шутливо говорю я, но сам чувствую в голосе фальшь. Лео медленно, словно дикий зверек, заходит в комнату, быстро скользит взглядом по всем стенам, и останавливается возле кровати. Она так… правильно смотрится в этой комнате, что я поражаюсь возникшему желанию чаще ее здесь видеть. - Это ваша спальня? – хрипло спрашивает она. - Да, - подтверждаю я и опираюсь плечом о стену, сложив руки на груди. – Саша хотела постелить тебе в гостиной, но там комната проходная, а мы утром рано уедем, поэтому не хочется тебя будить. К тому же здесь будет уютнее. Она кивает каким-то своим мыслям и осторожно присаживается на кровать. - Во сколько вы уезжаете? - Не переживай, ты можешь спать, к твоему пробуждению я вернусь. Мы буквально на пару часов, может чуть больше. - Хорошо, - кивает она и поднимает голову. – Спасибо, что не отправили меня сразу к Хейзам, спасибо, что разрешили остаться. - Я не буду говорить тебе, что сбегать из дому плохо, особенно по ночам, ведь, судя по твоим размышлениям, ты девушка развитая не по годам, - улыбаюсь я. – Но все-таки в следующий раз, когда решишь убежать из дома, позвони, предупреди, что заглянешь, а то как-то все в спешке получилось. Лео смущенно опускает взгляд, и на ее щеках появляется румянец, чего я раньше не замечал. Пора. Срочно пора уходить. - В общем… Где туалет ты знаешь, где кухня тоже. Если проснешься раньше нас, в гостиной телевизор и компьютер. Подождешь меня немного, и я отвезу тебя к Хейзам. Лео молча кивает и ложится на кровать, укутываясь в одеяло. Девушка явно устала сильнее, чем я думал, ведь как только ее голова касается подушки, она тут же расслабленно выдыхает и с удовольствием прикрывает глаза. Эта картина явно надолго останется в моей памяти, и я хочу запечатлеть ее в деталях. Не знаю зачем. Возможно потому, что слишком давно не видел никого кроме Саши и матери в своей кровати. А возможно, эта девушка слишком меня притягивает, что не может не пугать. Тяжело выдыхаю, сжимая пальцами переносицу, словно пытаясь забыть этот образ, чтобы не чувствовать себя мерзко от того, что засматриваюсь на свою ученицу. Чуть успокоившись, отхожу от стены, включаю тусклую ночную лампу и выключаю свет в комнате. - Марк Викторович? – раздается мне в спину. - Да, Лео? - Саша… - она тихонько зевает. – Саша – это и есть та девочка, которую вы вынесли тогда? Поэтому у нее на руках тоже шрамы? - Да, - тихо отвечаю я. – Она просила меня спасти ее и я спас. - Вы хороший человек, Марк Викторович, очень хороший. Я все же оборачиваюсь, глядя на Лео, расслабленно лежащую с закрытыми глазами в моей кровати, и мысли, что проскальзывают в моей голове от такой картины, заставляют меня ответить: - Вряд ли.