рыба гниет с головы

Слэш
PG-13
Завершён
73
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
6 страниц, 1 часть
Описание:
– если ад выглядит так, то для меня честь разделить его с тобой.
Примечания автора:
когда топи вообще успели стать комфортным сериалом для меня....а денис - духовным животным

не твое дело - я буду рядом
черная речка - друг
где фантом? - я тебя люблю
пасош - я очень устал
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
73 Нравится 4 Отзывы 12 В сборник Скачать

часть 1

Настройки текста
      Кашель скручивает его сильно - как туберкулезника на последних стадиях; новая волна тошноты поднимается к горлу, и Денис остервенело впивается пальцами в грязную землю, извергая на нее содержимое желудка. Только воду и желудочный сок - ничего больше. Он не помнит, когда в последний раз ел. И ел ли вообще. Он же умер. Не выплывал из машины - даже не пытался: Денис смирился ещё тогда, когда на обрыве нажал на газ, когда собрал в кучу остатки больного мозга. Он должен был остаться на дне этой вонючей реки, как и... Блять. Озарение сваливается на него неожиданно, прибивает к берегу своей тяжестью и заставляет загнанно дышать. Если жив Денис, то...хозяин... Нет. Нет-нет. Нет. Денис твердит себе это несколько секунд и мотает головой так, что мокрые волосы бьют его по лицу, липнут к щекам. "Не думай об этом". Если он уцелел, то убегать нет смысла. Топи - это одна большая ловушка, здесь даже смерть - не выход, а обыденность. Раньше страх смерти преследовал Дениса вплоть до бессонницы, ночных кошмаров и паники днем: порой он запирался в туалете, еле сдерживая тошноту, и садился прямо на пол, раскачиваясь вперед-назад, пока не становилось хоть чуточку легче. Пока звон в ушах не стал пропускать хоть какие-то посторонние звуки. ...Все это было в Москве: если сейчас минувшие дни в столице смахивали на сон, то Топи – на один сплошной кошмар.       Сейчас отголоски бывшей боли исчезли без следа, словно рака и не было, словно Денис теперь здоров и имеет все шансы прожить до глубокой старости. Только жить-то он уже и не хотел. Эта мысль его веселит, и из горла вырывается хохот, больше похожий на карканье, а отражение в воде смеётся в ответ, пока Денис не бьёт по нему рукой, резко замолчав. Оно будто насмехалось над ним самим. Макса он видит издалека: его фигуру Денис уже не спутает ни с кем ещё, и на мгновение он дышит свободнее, опираясь на край чьего-то забора. Тело бьёт мелкая дрожь, да и сам Денис похож на мокрую крысу - его сил хватило только на то, чтобы дойти до людей. До придурка Кольцова. Денис и сам не знает, зачем. Влипли в пиздец вместе – подумаешь, это еще не делает их друзьями: может, Макс не захочет видеть кого-то из спутников. Маловероятно, конечно, но паранойя Дениса услужливо подкидывает ему только негативные варианты. Крепкие руки соединяются за спиной у Дениса, притянув к теплой груди. От контраста температур Денис дрожит еще сильнее, но через пару мгновений понимает, что дрожит сам Макс. Точно, он же бежал навстречу. – Прошло три дня, ты где шлялся, утопленник? – тихий голос согревает ухо дыханием. – Плавал. Макс усмехается - при этом Денис знает, что ему нихуя не смешно. Это так, паттерн поведения из прошлого. – Идём, - на плечи Дениса падает толстовка, и его тянут в сторону домов, - Не к нашей старой бабусе, она вряд ли тебя поблагодарит за убийство сына. Ладонь Макса стискивает его собственную - аккуратно и мягко, так, как Макс наверняка никого за руку и не держал. Если держал вообще. – А Соня?.. – Соня... Уехала. – Отсюда? - в голосе Дениса сквозит недоверие: мысленно он уже вычеркнул любые локации кроме клятых Топей - на них весь мир теперь сошелся. Приехать - легко, убраться подальше - невыполнимо, живые или мертвые - никакой разницы. – Позже узнаем, давай тебя переоденем, что ли. Смотреть жалко, будто сын нищенки из канализации. Большинство домов оказались заперты, хотя внешне по всем признакам отдавали заброшенностью и запустением. Макс все чертыхался и спрашивал, откуда здесь только жителей, если им встречались единицы – да и те отказывались говорить. Чертова секта со стариками – иначе не назвать: все играют в молчанку с чужаками. – Если они закрылись и сидят внутри, пусть не удивляются, когда я разобью окно. – Ты сам-то где жил? – У Арины, - коротко отвечает Макс, осматривая следующее облезшее здание. Ступеньки у него частично обвалились, краска сползала слоями, и чертополох заслонил крыльцо почти целиком. Типичная заброшка, но здесь нельзя быть уверенным ни в чем. Даже в Подмосковье деревня бабушки Дениса превосходила эту дыру по всем пунктам. Ну, там хотя бы люди не умирали. И уж тем более не воскресали. – Давай этот, если кого встретим, то познакомимся с хозяином помойки. Макс без повторной просьбы обрывает растительность у мутного окна и резким движением выбивает стекло. Оно со звоном осыпается внутрь - и наступает тишина. Если внутри кто-то есть, то он либо глухой, либо не против незваных гостей. – Давай ты, ты меньше. Я застряну. Денис залезает на ржавую трубу, медленно выдыхает - головокружение сейчас не к месту - и подтягивается на руках, забираясь через окошко внутрь. Осколки трескаются под мокрыми кедами, и Денис осматривается: темно, душно, безлюдно и абсолютно тихо. На свету одиноко дрейфовал слой пыли, поселившийся здесь, по-видимому, в доисторические времена. – Я попробую отомкнуть дверь, - та отпирается легче легкого: древней щеколдой и засовом. Кольцову приходится нагнуться, чтобы пройти через комнатную арку: – Ну вот, теперь это наш особняк. Располагайся, Дениска, а я пока Яндекс-доставку закажу. Денис, выдыхая, опускается прямо на пол и откидывает голову на пожелтевший диван. Так спокойно.       Грязные занавески, посуда, раскиданная по кухонным тумбочкам и кое-где вокруг, нетронутая печь, радио с сантиметровым слоем пыли, какие-то религиозные сборники, заботливо накрытые вязаной салфеткой. Древний кипятильник, кастрюли с нагаром, скрипучие полы – все это отдает духом самобытности, а современность ощущается какой-то далекой, чужой. Будто они вдвоем просто выбрались за город исследовать сельские жилища и тормознули перевести дух в одном из них, будто они не теряли здесь всех спутников, будто Денис не… – Я думал, что ты умер. Голос Макса снова звучит близко-близко: Денис поднимает веки и поворачивает голову – Кольцов уже успевает занять место рядом, и от его взгляда Денису не по себе. Его сложно понять. Обычно они вдвоем перекидывались ничего не значащими шутками, впутывались в пиздец, выбирались из него, но говорить вот так, по-серьезному? Кольцова в целом сложно воспринимать не через призму насмешки. Но почему-то Денису хочется попробовать. – А я умер. – Ты что, воды нахлебался? Чего несешь? – Ага, нахлебался. До смерти, - отвечает Денис так спокойно, будто ему ритуал смерти и воскрешения успел наскучить. «Ну да, было дело, ставлю 2 из 5, друзьям не посоветую». Макс молчит пару мгновений со скепсисом в глазах – затем выдыхает и трет ладонями лицо, чтобы прийти в себя: – Здесь правда какая-то дичь происходит. Из-за тебя у нас Пасха раньше началась, что ли? Три дня к жизни возвращался? Денис жмет плечами: – Выходит, так. Песок начинает осыпаться с высохших волос, и Денис зачесывает их назад, представляя, как жалко выглядит со стороны – впрочем, с появлением рака внешность стала последним, о чем он тревожился. Есть болезнь сейчас или нет, вернется ли – он не знает: способен ли он теперь умереть вообще? – Ты зачем сюда приехал-то? Что понадобилось молодому и богатому в чудотворном, - Кольцов показывает кавычки пальцами, - монастыре? Денис поднимает взгляд в потолок, бездумно пялясь на сети паутины в углах комнаты. А, хуй с ним. – Лечиться приехал. – От наркомании что ли? – От рака. Макс резко замолкает, будто ему отвесили пощечину. – Только не надо меня жалеть, - Титов скрещивает руки на груди, и толстовка Макса с его плеч падает на пол. – Не зажимайся ты, я и не собирался толкать речи. Денис знает, что это ложь и без пресловутого TrueTalk. Макса выдает безэмоциональный голос: этого человека прочитать легко по взглядам и интонациям. Теплая ладонь опускается ему на лоб, смахивая пряди в сторону. Сердце Дениса, кажется, грозит устроить концерт хардбаса прямо в ту же секунду. Его никто так не касался уже много лет. Денис просто не позволял. Максимум – мать, но каждая встреча с ней приводила к слезам с обеих сторон, поэтому в последнее время Титов плел ей выдуманные истории про завалы на работе и вечную занятость. Парни, девушки – ему никто не нравился, он никому не нравился, да и не хотел нравиться. Нет ничего приятного в том, чтобы вступить в отношения, а спустя несколько месяцев выйти из них по причине «пользователь умер». И тут Кольцов. Который приехал вслед за ним снять разоблачающий материал, опозорить на весь интернет своей изобретательностью и получить за это деньги. Денис для него – обычная работа, новая статья, о которой Макс забудет сразу после ее написания и займется очередной целью, имя которой займет заголовки. Все это крутится в голове у Дениса, но где-то на задворках. Во дворе они находят колодец со сгнившим навесом и узкой скамейкой; Титов морщится, опуская ведро на землю. Мутная гладь воды навевает неприятные ощущения, и Денис непроизвольно касается глотки, сдерживая фантомный кашель.Песок скрипит даже на зубах: несколько минут флэшбеков – и он свободен, Денису надо включить режим того самого превозмогателя, о котором твердят в соцсетях, выйти за рамки, из зоны комфорта, как это еще называется? Чушь собачья. – Ты чего ржешь? – Кольцов подходит незаметно, пока Денис сгибается пополам от смеха, размазывая мокрыми руками грязь по лицу, - Да-а, еще один поехавший на районе… - он хлопает по скамейке, обходя ее с другой стороны, - Садись. Бошку тебе мыть будем. – Отъебись, - Денис с трудом выдыхает, упираясь руками в колени – с них капает мутная вода. Хоть он и твердил сам себе о желании умереть, дикий ужас пульсирует в висках до тех пор, пока Денис не обнаруживает себя сидящим - чужие пальцы аккуратно массируют голову, и влажная прохлада разливается по спине, унося остатки грязи с волос.       – Ты же знаешь, что Эля?.. Я… - воспоминания проступают медленно, но ярко – как пятно крови на ткани, и Титов глубоко вдыхает, чтобы продолжить. Стемнело. Они соорудили подобие кровати на полу из матрасов, найденных в комнате бывшей хозяйки – все как из советских времен, с цветками и утятами, кое-где с пятнами, но пол выглядел еще непривлекательнее. Диван не раскладывался: должно быть, внутри сломались какие-то механизмы, однако никто из парней не горел желанием чинить эту рухлядь перед сном. Поэтому и было решено вынести стол во двор, и на его месте расстелить матрасы с парой подушек, воняющих старостью и пылью.Максим качает головой – молчаливое «не нужно» чувствуется кожей, и Денис в кои-то веки послушно сжимает губы. Нет смысла говорить.Макс знает. Знает, но не винит, не упрекает, не желает мучительной смерти где-нибудь в канаве – он здесь, совсем рядом, обхватывает двумя ладонями руку Дениса, согревая ее в замке из пальцев. Так правильно, что даже мерзко. «Ты не должен меня трогать». «Это я притащил вас всех сюда». «Я лично убил Элю». «Я…» – Ты слишком много думаешь, Господи, даже у меня голова лопается, - почти шепотом прерывает поток самобичевания Дениса Кольцов, - Даже не шутишь про Арину, значит, все правда плохо. Денис приподнимает голову: через невесомые шторы пробивается луна, за разбитым окном – тишина, будто все звуки природы поставили на мьют. Он и не замечал прежде, что здесь единственный источник шума – это они сами, и внезапное озарение его вовсе не радует. – Я слышал, как ты плакал в первую ночь. Первая мысль Титова – это выдернуть руку, положить ее подальше от Макса, но мысль не находит своего воплощения. – Сперва меня это рассмешило даже. Городской мажор расплакался из-за того, что нет связи и интернета, соскучился по мамочке. – Завалил бы ты ебало, пока я не помог. – Дослушай. Так вот, сперва мне стало смешно, потом жаль тебя. Ну сам прикинь: писать разоблачающую статью о том, кого деревня доводит до слез, даже самому стыдно как-то. Как щенка пинать. – Если я много думаю, то ты много языком треплешь, - холодно цедит Денис. Кольцов медленно, осторожным движением освобождает одну свою ладонь и кладет ее на щеку Дениса – тот смотрит на него исподлобья и едва ощутимо вздрагивает, когда чужие пальцы обхватывают его подбородок. – Это уже моя вина. Начитался всякого, посмотрел на твои фотки – решил, что ты мелкий зажравшийся капиталист со своей глупой приложухой для подростков. Вот и вызвался поехать, чтобы нарыть на тебя какой-нибудь компромат, чтобы снизить градус всеобщего обожания, - Макс подползает по подушке ближе, глядя прямо на Дениса – между ними какой-нибудь жалкий десяток сантиметров, - Так что хватит корить себя за Элю. Я хотел испортить тебе жизнь осознанно. – Как это связано вообще, мне что, за этот душещипательный монолог тебя по голове погладить? – сухо интересуется Денис. Макс без лишних слов опускает его руку себе на шевелюру – жесткие кудри так приятно щекочут ладонь, что отстраняться совсем нет желания. Пальцы Дениса меланхолично перебирают его волосы, и Кольцов прикрывает глаза с полуухмылкой. – Лицо попроще сделай. – Это приятно. – Делать тебе приятно я хотел в последнюю очередь. Макс открывает глаза, и рука Дениса останавливается – в итоге он просто сжимает волосы, и оттягивает голову Кольцова назад: глаза того блестят в полутьме и, к счастью, он не шутит на уровне КВН. Титов думает: он красивый, когда молчит – разумеется, он красивый, не зря же Катя прыгнула с ним в койку в первый день знакомства. Даже когда Денис узнал о цели поездки Макса, он не злился так, как мог бы. Наверное, будь он здоровым, крыса под боком и оттолкнула бы его, да только вот и сам Титов накосячил так, что не имел и не имеет права кого-то судить. Они друг друга достойны. Единственные (не)выжившие в этой дыре, что им делать дальше, куда идти, как убивать дни, как убивать себя и не воскресать – на все это ответов Денис не находил. Кончики пальцев Макса проходятся по ресницам Дениса – едва ощутимо и слишком ласково для Макса, который, по первому впечатлению, не был большим фанатом нежностей. Кольцов снова обхватывает ладони Дениса, убирая их со своих волос, и касается костяшек губами: до Дениса только сейчас доходит, как он замерз. Шершавые губы встречаются с каждым пальцем, не обделяя вниманием ни один; тишину нарушает лишь сбившееся дыхание Титова, у которого на языке крутятся одни маты. Вот бы отпустить себя. Вот бы перестать контролировать каждую мелочь на свете. Вот бы не бояться близости. «Мне не пятнадцать, чтобы ловить кайф от такого», - так и тянет ляпнуть Дениса, но он вовремя сдерживает себя. Это ложь. Подобные невинные жесты всегда разъебывали его гораздо сильнее секса – секс вообще не доставлял ему удовольствия. Или, может, Дениса просто никто не цеплял. Титов успевает только резко втянуть воздух, когда его лицо снова попадает в ловушку из чужих пальцев – следующий поцелуй отдает вибрирующим теплом на лбу, и Денис усмехается: – Как покойника. И вообще, к чему эти нежности, а? Я тебе не Катя, ничего не произойдет, - Денису хочется откусить себе язык. Прожевать и выплюнуть вместе с кровью, как стейк слабой прожарки.Долбоеб он, вот и все.Вечно говорит не то, вечно портит приятные моменты из-за своего иррационального страха, вечно жалеет об этом после. С другой стороны, он знал Макса - пусть и не близко, но достаточно для понимания одной простой вещи: с ним лучше не сближаться. Не потому, что он журналист. Кольцов не создавал вокруг себя доверительную атмосферу, сказать ему что-то личное - подставить себя под удар насмешек. И это знание _вообще_ не вязалось с бережными поцелуями, с тихой болтовней перед сном, совсем как в детстве где-нибудь в лагере. И эта реальность влечет Титова куда сильнее - и куда сильнее пугает. – Такой мелкий, а такой противный, - Макс криво улыбается в ответ и коротко шипит от пинка по ноге, - Ладно-ладно, зло всегда мелкое, потому что ниже к земле, ближе к аду, - его настигает его один пинок - шуточный, совсем без силы. – Зря ты за мной поехал, знаешь. Сидел бы в Москве, - улыбка сползает с лица Дениса, - Попинал бы хуи с месяц – нашлась бы работа. А здесь чистилище какое-то. – Ты после воскрешения открыл чакру самобичевания или как? Если поехал - значит, так надо было, тебе твой рак совсем мозг съел. Вспомни, как мы бухали - совсем как школьники, которым впервые блейзер перепал. Давно я так не надирался, как тогда с тобой. Титов сжимает губы крепче, не поддаваясь соблазну упасть мыслями в тот вечер. Он уже знал об опухоли, но ещё пытался растормошить себя, чтобы окончательно не впасть в отчаяние - Кольцов оказался подходящим собутыльником. Не лез в душу, не лез в штаны - этого хватало. Они пересеклись лишь пару раз через общих знакомых и поймали одну волну - "напейся до беспамятства"; после этих пьянок Дениса рвало сутки, он не отвечал на звонки, не выходил на связь: тупо лежал на плитке в ванной и трясся от страха. Они так и будут собираться компаниями, а я сдохну. Мне осталось недолго. С таблетками нельзя бухать так сильно, чем я думал. Это одноразовый тусняк, меня уже забыли. Умру - никто и не заметит.       Одеяло обнимает плечи теплом, и продавливается под руками Макса - он прижимает Дениса к себе, укрыв его по самый нос. – Говорят, что рыба гниет с головы. Та же херня с раком, - шутка кажется слишком удачной, чтобы держать ее при себе - Макс посмеивается в ответ, но как-то не от души. Ну да. Устраивает тут стендап шуток про смерть - остается только неискренне поржать, мол, да, дед, молодец, прими таблетки и отдыхай. Денис приподнимает голову и мягко трется носом о щеку Макса - щетина покалывает, и успокаивающие поглаживания по его спине замедляются. – Будь мы в Москве, я бы позвал тебя на какую-нибудь тупую киноночь, знаешь. – И терпел бы шутки про Макса и овчарку до утра. – Но мы не в Москве, - тихо добавляет Кольцов. – Ага. Не в Москве. Отбываем здесь срок за свои грехи, - Денис ледяными руками забирается под свитер Макса и согревает их о его плечи. Тепло. Приятно. Интимно, но без желания чего-то большего – они словно цепляются друг за друга, чтобы не рехнуться. Теперь вспоминать Москву – как ковыряться ножом в ране, которая начинает затягиваться. Притворно бодрый голос Кольцова разрезает тишину: – Если ад выглядит так, то для меня честь разделить его с тобой. Денис фыркает куда-то в район его шеи: – Заткнись.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты