Умение закинуться таблетками

Слэш
NC-21
Завершён
3
Пэйринг и персонажи:
Размер:
29 страниц, 5 частей
Описание:
Вчера, на пятьдесят восьмом году жизни, в своей квартире был найден мёртвым Тилль Линдеманн, известный читающей публике как автор нескольких романов и прославившийся благодаря сборнику эротических рассказов "Умение закинуться таблетками", выпущенному в соавторстве с фантастом Петером Тэгтгреном, автором романа "Вколотый рай"
Приложение к фанфику "Скорбящий"
Примечания автора:
/Комментарий Кристины Лоренц/
Когда мы с Отражением Урода работали над сюжетом "Скорбящего", большое внимание уделялось тем рассказам, которые писали Тилль и Петер. Мы придумывали их, отталкиваясь от сюжетов песен. И так нам эти дикие сюжеты понравились, что мы решили воплотить их в жизнь не только как упоминания на страницах "Скорбящего", но и как полноценные произведения. Получились пять отрывков эротического концентрированного безумия.

Обложка от Кристины Лоренц - https://vk.com/photo-187345402_457243923
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
3 Нравится 2 Отзывы 1 В сборник Скачать

Skills in pills

Настройки текста
      Тилль очень хотел бы швырнуть в дверь хоть что-то, когда услышал осточертевшую трель дверного замка, но лишь слабо двинул рукой. От пальцев тут же пятью узкими струями к голове взлетел самый настоящий огонь, но мужчина лишь глубоко вздохнул, не в силах даже сморщить лицо. Он просто не мог. Его лицо давно отказывалось сменять маску тяжёлой усталости. Даже единственный зрячий глаз ничего не отражал.       Каждое утро Тилля начиналось с того, как ему звонила сиделка перед тем, как отпереть дверь и пройти в квартиру, чтобы половину дня провести с ним, а затем, оставив всё необходимое ему до следующего утра, сбежать к другому полупарализованному. Линдеманн сперва искренне ненавидел эту пухленькую женщину с извиняющимся лицом и телячьими глазами, но надолго его запала не хватило. Не было смысла. Тилль его не видел.       Если раньше по утрам он старался шевелиться, убеждая себя, что рассеянный склероз наконец-то взял паузу в своём почти аномально стремительном развитии, то теперь даже не старался открывать глаза. Всё равно один слеп, а второй уже до того насмотрелся на вычищенные сиделкой стены, её овальное личико и плавную фигуру с приятно мягкими бёдрами, которая раньше обязательно бы возбудила мужчину, будь их общение чуть ближе, что иногда Тилль мог дни проводить с закрытыми глазами и не чувствовать никаких изменений. Но даже темнота собственных век уже раздражала до тошноты, так что мужчина, совершенно того не желая, открыл глаза.       В замке уже проворачивался ключ, а Линдеманн отсчитывал последнюю минуту своего тихого одиночества. Сейчас женщина зайдёт, и он услышит два цокающих шажочка перед тем, как она снимет обувь. Затем тихо прикроет дверь и снова загремит ключом в замке. А потом, сопровождаемая шорохом собственной одежды, в которой хотела спрятаться, тихо пройдёт к нему. Вот сейчас. Через один выдох…       В коридоре что-то загрохотало, и распахнувшаяся дверь ударилась в стену, а затем снова о дверной косяк. Но Тилль успел различить два шага в ботинках на тяжёлой подошве. И после нескольких секунд щёлканья ключа в замке, те же шаги уверенно направились в сторону его комнаты. — Если бы ты бы знал, какой на улице ливень, уверен, ты бы встретил меня на пороге с большим сочувствием, — раздался в дверях незнакомый скрипящий голос, и незнакомец для убедительности пару раз кашлянул. — Где… — Та женщина? Умерла, — хохотнул мужчина, всё ещё стоя где-то за спиной у Тилля. — Да уволилась, наверно. Устала с такими, как ты, возиться и пошла жить в своё удовольствие. — Она не предупреждала. — Вот только не говори, что у вас с ней тут какая-то любовь была, и вы вчера поссорились! Тогда я тоже уйду прямо сейчас. «Было бы неплохо», — мысленно ответил Тилль.       Снова раздались шаги и на краю зрения появилась белая фигура. Тиллю пришлось до боли скосить глаз, чтобы различить новую «сиделку». Мужчина оказался мельче, чем Линдеманн успел представить по звуку шагов, а два тугих мокрых хвостика на голове убивали всю серьёзность его лица. С волос на одежду обильно лилась дождевая вода, оставлявшая мутные разводы на белом пиджаке и брюках. Однако, судя по спокойному выражению лица, мужчину это вовсе не волновало, как и грязные следы, которые он оставил на помытом вчера полу. — Я Петер, — представил он и протянул руку. — Тилль, — сухо ответил Линдеманн, бросив быстрый взгляд на сухую, но крепкую ладонь. — Что даже руку мне не пожмёшь? — усмехнулся Петер, и его мешки под глазами дёрнулись, когда глаза с интересом сощурились. — Если ты действительно поставлен за мной ухаживать, — Тилль хотел выразить голосом всё своё к себе презрение, но не смог, — то тебе должны были сказать, что уже три месяца, как не могу. Как надолго ты здесь? — До конца, — ухмыльнулся Петер и сел на кровать, упираясь спиной в бок Тилля. — И что, совсем не можешь? С такими-то ручищами?       Он склонился так низко, что его высохшая пушистая бородка щекотнула шею Линдеманна, и отвернул край одеяла, обнажая широкие голые плечи и сильные, но совершенно бесполезные руки. Тилль почувствовал, как всё внутри болезненно сжалось, ведь Петер задел едва ли не самое больное. Одновременно с этим Линдеманн ощутил невероятно острую тоску по тем временам, когда его тело, несмотря на невероятную усталость и несогласованность, ещё могло ему подчиняться. Ему очень хотелось столкнуть этого Петера с кровати, а ещё лучше просто выкинуть из квартиры. — Что, ударить меня хочешь? — будто прочитав мысли Тилля, предположил Петер, словно напрашиваясь. Тиллю отчётливо нарисовался налитый кровью синяк у него под глазом. Как он был бы рад ударить непрошеного гостя! Но увы, увы... — Тебе-то какое дело? — не изменившимся голосом спросил Тилль, мысленно взмолившись, чтобы Петер оказался редкостным раздолбаем и ушёл бы прямо сейчас, чтобы больше никогда не появиться и дать Линдеманну умереть. — Ну, знаешь ли, я мог бы это организовать, — загадочно ухмыльнулся мужчина, и его глаза из двух крупных провалов превратились в узкие чёрные щели. — И не только это. Хотел бы вернуть всё, как было? Ненадолго, разумеется. — Издеваешься? — вздох дался Тиллю настолько нелегко, что от навалившейся на лопатки тяжется глаза сами собой закрылись. — Ну почему же? — Петер продолжил стаскивать одеяло, о чём Тилль догадывался скорее по звуку, чем по слабому скольжению ткани. — И могу уверить, тебе это понравится, — прошептал он в самое ухо, и его рука легко скользнула между бёдер мужчины, сжимая на пробу член. — Да и я получу своё, — ухмыльнулся он, поглаживая через ткань яички, и мягкие губы щекотнули мочку. — Что скажешь?       Петер отстранился и чуть распустил галстук. Взгляд исподлобья, откуда призывно сверкнули ещё прищуренные глаза, видимо, казался самому Петеру очень возбуждающим, но Тилль только устало закрыл глаза и смог уткнуть лицо в подушку, откуда донеслось только тихое: — Уйди из этой квартиры и больше не приходи. — Так ты ж тут умрёшь в собственной моче, — ничуть не обидевшись, фыркнул Петер. — Это меня ждёт в любом случае. Вопрос лишь в том, как скоро. — Ну, знаешь ли, так дело не пойдет, — покачал головой Петер, и Тилль услышал, как тот копошится в нагрудном кармане. — А ну-ка, открой ротик…       Тилля схватили за лицо и уверенно развернули. Линдеманн попытался дёрнуть головой, но Петер держал крепко, так что сжатые пальцами щёки уже отзывались болью. Губы непроизвольно разъехались, и Тилль почувствовал, как что-то маленькое проталкивают ему в рот. — Да не сопротивляйся ты, я же помочь хочу, — нахмурился Петер, когда губы Тилль связались. — Это всего лишь таблетка, так что не бойся.       Но Тилль упорно продолжал сжимать губы, так что Петеру пришлось ещё крепче сжать его, вырывая тихий болезненный стон: у него оказались неожиданно сильные руки, так что от давления болеть уже начинали зубы. Так что Тиллю пришлось сдаться и проглотить маленькую капсулу. — Вот и славно, — одобряюще погладил его по плечу Петер. — Первую таблетку в моём курсе ты принял от депрессии. Осталось подождать буквально… — Петер демонстративно поднёс руку к лицу, смотря на несуществующие часы. — Сейчас уже должна подействовать. — А толку от неё, если я так же не могу двигаться? — спросил Тилль и сам поразился тому, как легко и громко звучал его голос. — Ты бы мне дал что-нибудь, чтобы я двигаться мог, а так какой толк? — с каждым произнесённым словом в груди становилось легче. — Если её в тебя не придётся вталкивать, как в непослушное животное, то вот, держи.       Перед лицом Тилля раскрылась ладонь с жёлтой капсулой. Мужчина, как мог, потянулся головой и слизнул лекарство, чем вызвал смех у Петера. Мокрую руку тот вытирать не стал. — Для исцеления, — прокомментировал он, смотря, как Линдеманн тут же принялся крутить головой, а его мышцы болезненно задёргались, вызывая недовольное шипение мужчины. — Подожди немного, ей нужно время. — Так что ты мне там предлагал? — приподнявшись на локтях, спросил Тилль и невольно улыбнулся, смотря, как его ноги согнулись и вытянулись, а волосы встали дыбом от пробежавших мурашек. — Немного развлечься, — мурлыкнул Петер и сел Линдеманну на колени. — Как себя чувствуешь? Готов? — игриво улыбнулся он и без стеснения снова потёрся о член Тилля, и на этот раз тот почувствовал. — Готов, — с уверенностью ответил тот, притягивая к себе лицо Петера.       Проникший в рот язык скользнул по зубам и протолкнул в горло ещё одну таблетку, которую Тилль с готовностью проглотил. — Для энергии, — чуть отстранившись, объяснил Петер и слизнул с губ слюну Линдеманна. — Поверь, она не будет лишней. Тем более, ты столько лежал, — хрипло рассмеялся он. Но Тилля это больше не раздражало. Даже наоборот. От этого шуршащего смеха в паху всё мягко сжималось. — И не обижайся на это, — попросил Петер, достав из кармана синюю таблетку. — Мне просто так спокойней. — А для чего она? — с готовностью открыв рот, спросил Тилль. — Для твоего дружка, которым, думаю, не пользовался уже очень давно, — Петер подцепил резинку от трусов и оттянул её, разглядывая чужой член. — За ним нужен особый уход, согласен? — поглаживая пальцем головку, спросил он и дёрнувшегося от щекотки Линдеманна. — Тогда давай две, — потребовал он. — Что, настолько неуверен в себе? — до смешного редкие брови Петера поднялись к самой линии его волос. Но вторую таблетку всё же достал. — Хочу быть уверенным, — не стал спорить Тилль и накрыл руку Петера своей, заставляя его сжать твердеющий орган. — А ещё очень по нему соскучился. — Как мило.       В следующую секунду пиджак мужчины затрещал от резкого рывка — то Тилль торопился приравнять себя с Петером, оставив второго без одежды. Забытое, но до невероятного приятное возбуждение то тут, то там вспыхивало по всему телу. Пятна, должные быть невидимыми, тут же оказывались замечены Петером. Он не спешил расстёгивать свою рубашку или спускать брюки, чем сильно раздражал азарт Линдеманна, чьи трусы уже были откинуты, предоставив Петеру совершенно голое крепкое тело, давно тосковавшее по ласке.       Верхней губой Тилль чувствовал, как при каждом поцелуе редкие усы Петера щекотят щетинистую кожу. Руки «сиделки» со знанием дела сжимали и гладили торс, дёргали за волоски на груди, пока его зад призывно елозил на бёдрах Тилля. Тот тихо взрыкивал и крепче впивался пальцами бока Петера, дёргал тазом, от чего мужчина испуганно вякал, почти падая с уже насиженного места. Пульсировавший в паху жар постепенно поднимался в голову, заставляя всё тело гореть, а лёгкие болезненно сжиматься после каждого глотка воздуха, пропитавшегося запахом пота, дождя, и мокрых волос Петера, воняющих ещё чем-то неопределённым.       Линдеманн не стал сопротивляться, когда после очередного поцелуя почувствовал во рту новую таблетку. На влажных вспухших губах Петера он видел красноватую крошку, оставленную ей, и без раздумий проглотил. — Ну и что же даст мне эта? — спросил он, с интересом оглядывая себя. Его сознание с почти детским восторгом ждало очередного чуда. — А ты разве не видишь? — пьяно улыбнулся Петер, и его глаза неожиданно побелели. Но Тилля это не удивило.       Но Тилль не услышал ответа. Перед его глазами вдруг прошла рябь, за которой почти полностью скрылось лицо Петера. Линдеманн испуганно распахнул глаза, и неожиданно понял, что сидящий на нём мужчина совершенно седой, а выглянувшее из-под рубашки плечо сверкает снежно-белыми разводами татуировок. Тилль попытался отпрянуть, потирая глаза, но упёрся спиной в стену, да и Петер лишь крепче сжал его бёдрами. — Ну что же ты так испугался? — воздух задрожал от его насмешливого голоса и будто специально разошёлся именно вокруг головы Тилля, заставляя того судорожно ловить его ртом. — Или хочешь прекратить? Но обратного действия мои таблетки не имеют.       Но Тиллю это было неважно. Его округлившиеся, как две изъеденные временем медные монеты, глаза следили за тем, как руки Петера меняются местами. Не в силах справиться с собой, Линдеманн потянулся проверить, и совершенно неожиданно узнал на месте своей правой руки левую. Судорожно дёрнув второй, он понял, что та участь постигла и его. Внутри вдруг всё пришло в движение, и рот Тилля распахнулся в немом крике боли от того, как его собственные органы полезли на противоположную сторону. Руки потянулись к груди в попытке удержать, но Петер успел их перехватить и приникнуть ухом к часто вздымающийся груди. Тилль снова постарался скорчиться, когда даже сердце вдруг рвануло вправо, стараюсь проскользнуть между закручивающимися лёгкими, но понял, что совершенно бессилен перед довольно щуплым мужчиной с чуть болтающимся брюшком из мягкого жирка. — Тише-тише, — шепнул тот, разглаживая руками перепряжённые мышцы, хотя больше просто лапая широкую грудь. — Ты сейчас привыкаешь, — пробормотал он в шею Линдеманну, массируя соски.       Тилль неловко выгнулся, прося ещё ласки, облегчающей внутреннюю боль. Его собственные перепутанные руки потянулись к на глазах чернеющим брюкам Петера, но из-за сильной дрожи и того, что внутрь теперь были повёрнуты тыльные стороны ладоней, только сжал ткань и потянул вниз, надеясь, что штаны поддадутся и соскользнул с Петера. — Невтерпёж? Да? — тоном совершенно беспечным предположил он, снова поёрзав. — А нечего было сразу две синие брать, — неискренне поучающим тоном ответил он на хриплый стон. — Не издевайся, — слепо толкаясь в сжавшую член руку, попросил Тилль.       Крепко зажмурившись, он не увидел, как Петер с вернувшимися на места руками быстро избавился и от брюк неопределённого оттенка серого. Но даже чернота перед глазами в момент побелела, когда крепкие пальцы вдруг принялись перебирать ноющие яички, а к мокрому от смазки члену прижался вздрагивающий от чего-то живот. — Что ты делаешь? — разглядеть Петера в плывущем чёрно-белом мире было невозможно, хотя его фигура мерцала ярче остальной комнаты, бликуя капельками пота. — Готовлюсь, — коротко ответил тот, проталкивая в себя пальцы в слюне. — А то боюсь, что ты во мне сейчас новую дыру пробьёшь.       Тилль только крепче сжал чужие ягодицы, ещё шире раздвигая ноги Петера, и, не в силах сдерживать почти болезненный крик нетерпения, впился крепким кусающим поцелуем мужчине в плечо. Он почувствовал, как по чужому телу прошла дрожь, но вырываться Петер не стал, боясь лишиться доброго куска собственной плоти.       Линдеманн не успел понять, в какой момент его член вдруг оказался в плену мягких, едва сжимающихся мышц, но тут же двинулся навстречу. Лежать на спине становилось неудобно, и он, оплетя любовника руками, завалил того на одеяло и, вдавив в матрас, глубоко двинул бёдрами. Зад Петера, уже явно не в первый раз принимающий в себя кого-то, был слишком растянутым, чтобы от каждого толчка темнело в глазах от тугого наслаждения, и Тилль с остервенением старался пробиться так глубоко, как только мог. Его губы, пытавшиеся выдавить едкую насмешку, лишь беспомощно мяли смеющийся рот Петера, а пальцы до синяков сжимали скользкие от пота бёдра, как если бы Петер хотел убежать. — Полегче, — турнул тот его в крепкое плечо, и прикосновение показалось неожиданно горячим, так что Тилль даже коротко вскрикнул, как от ожога. — Я, конечно, привык, но это не значит, что ты можешь ломать мне кости.       Ответить Тилль не смог, только судорожно выдохнул и вновь рванув на себя чужое тело. В тот же момент ему пришлось зажмуриться. Появившийся из ниоткуда ярчайший свет в момент, казалось, заполнил всё пространство. Шипевший за окном дождь загудел настоящей бурей и ворвался в комнату. Замерев, Линдеманн уже приготовился к тому, что их обоих сейчас смоет с кровати и утопит в окончательно взбесившемся чёрно-белом мире, состоящем из сплошных полосок и рябящих узоров. Но вместо этого Тилль почувствовал сухой жар.       Он был уверен, что всё ещё жмурился, так что его лицо начало собираться в одну некрасивую сморщенную точку, очень похожую на анус, в который он сейчас долбился. Однако он всё равно видел, что вместо капель в комнату летели безжалостные солнечные лучи. А его кожа, давно забывшая свет, моментально обгорала и слезала, оголяя новую, нежную и болезненно-красную. Она моментально обугливалась, сворачивалась и, иссушенная, как лист, воспламенялась. На момент Тилль испугался, что падающие на Петера горящие ошмётки подожгут и его, но и думать забыл об этом, опустив глаза. Взмокший мужчина, раскинувшийся под ним, и сам мерцал миллиардами искр. Золотистые огонёчки, ещё миг назад бывшие каплями пахучего пота, перебегали с мягкой груди куда-то за спину, откуда светили так ярко, что Тилль бы назвал Петера ангелом, если бы ничего, кроме этого света, не успел увидеть и почувствовать.       И Петер, будто услышал его мысли, чтобы ещё раз подтвердить свою далёкую от небесной чистоты природу, сжал бока Тилля коленями и надавил, недовольный остановкой. В уплывающем мире его лицо казалось единственным цветным, но Тилль не мог понять, каким именно. Снова двинувшись, он со стороны услышал свой довольный стон: Петер вдруг показался ему настолько узким, что это было почти больно. Пьяно улыбаясь, он ускорился, не замечая, что они куда-то проваливаются. Сознание уже отходило от тела, бездумно получающего удовольствие, так что Линдеманн уже почти падал на мужчину, обжигая об него грудь. — Тилль! Тилль! — как из другого мира донеслось до него, но он только увидел, как задрожал раскалённый воздух от льющего вместо слюны Петера света. — Ну уж нет, так не пойдёт…       В приоткрытый рот Линдеманна что-то положили, и тот на автомате проглотил. — Зелёная, если ты помнишь этот цвет, — два провала глаз и светящаяся щель рта смеялись. — Для аутоагрессии.       Тилль не понял этого слова. Как будто впервые слышал. Зато руки, до того мявшие зад Петера, не обращая внимания на ожоги, вдруг вцепились в собственный живот. Пропитанные светом Петера пальцы плавили кожу и мышцы, и те, как горячий воск, капали на Петера и растекались, прорастали к его брюшку, а тот только сыто улыбался и постанывая от движение внутри. — Ничтожество, — тихо рычало сознание Тилля, и он выкидывал за кровать ошмётки себя, моментально сгоравшие в своём же кровавом свечении. — Вот сейчас ты прямо хорошо сделал… Давай ещё так же, — тут же шептал Петер, и Линдеманн послушно дёргал бёдрами, снова задевая чувствительное место внутри любовника, и тот одобрительно стонал.       Тилль больше не подчинялся себе. Разрывал себя на части от нахлынувшей ненависти, и горел внутри сжимающегося Петера. Казалось, ещё немного, и он расплющит в себе член Тилля, а потом его простата превратится в маленькую чёрную дыру, которая засосёт сначала их, а потом и сошедший с ума мир. Но Тилль был не против.       Руки, совершенно забывшие о Петере, забрались внутрь разорванного живота. Тилль хотел рвануть наружу и собственный кишечник, но тот обвил пальцы и сжал кисть до того сильно, что в ней послышался множественный треск ломаемых костей. Под хохот Петера Линдеманн постарался вырвать руки, но с ещё большей силой их потянуло внутрь, перетирая в порошок кости. — Помоги, — просипел Тилль. — Я не могу сам.       Петер его понял и протянул руку. Его светящиеся пальцы легко сжали внутренности и рванули их с такой силой, что те вывалились наружу. Тилль закричал от острой боли, и из его рта пошёл дым, окутавший голову Петера, но его свет подсвечивал клубящуюся в воздухе копоть. Брызжущая наружу из разобранного живота кровь вспыхнула и, как от кинутой спички загорается лужа бензина, по всем сосудам Линдеманна побежал огонь. Губы мужчины шептали что-то беспорядочное, пока смеющийся под ним Петер игриво наматывал на палец скользкую его кишку после чего снова резко дёргал, блаженно прогибаясь и постанывая. Бьющие между угольными зубами агрессивно-белые лучи света кусали темнеющий в глазах Линдеманна мир, и тот в ужасе хватался за пропитавшуюся горелым потом кровать, чувствуя, как их кидает, будто на волнах. Чёрно-белое безумие дрожало бесконечно частым количеством кадров, от которого из болящих глаз текли слёзы, но вместо них лились лишь струйки горящей крови. Тилль чувствовал гарь во рту и хрипел, засыпая Петера пеплом. И это было самым лучшим, что он испытывал.       Запёкшиеся мышцы продолжало сводить от судорог, пока пустующую полость живота изнутри ласкали грубие руки мужчины. Тиллю даже казалось, что Петер смог вставить свой палец внутрь его члена, превратив тем самым Линдеманна в большую секс-игрушку. И ради всепоглощающего возбуждения, крутившего всё тело в узлы, он был согласен побыть приложением к своему же члену.       Пространство залилось на миг сплошным чёрным, и Тилль понял, что сейчас что-то будет. В следующий момент ему пришлось ослепнуть и зайтись криком от боли и острого оргазма. Даже вываленные на кровать внутренности вздрогнули вместе с хозяином. Где-то за звоном в ушах слышались стоны кончающего Петера.       Закрыв выжженные слезами глаза, Тилль понял, что падает. Воздух свистел в голове, пока он барахтался на кровати, отходя от стихающего наслаждения, и понимал, что ему больше никогда не будет так хорошо. Даже Петер, уже выбравшись из-под него, теперь ускользал из сознания. Только его голос, бился неясной пульсацией.       Тилль вдруг невероятно остро осознал, как он не хочет, чтобы всё вернулось обратно. От одной мысли о том, что ему вновь придётся вернуться в свою неподвижную монотонную жизнь, не иметь возможности пошевелиться и сил, чтобы моргнуть лишний раз, из-за чего ему придётся смотреть на свои подпалённые внутренности, в чём он не сомневался, в горло поднималась дрожь. Мужчина постарался отогнать эти мысли и поднялся на руках, чтобы найти Петера и убедиться в том, что таблетки будут действовать всегда, но слабость уже проникла в мышцы, и Линдеманн, задрожал, упал. По щеке покатилась слеза, уже не казавшаяся столь обжигающей, и от сознания того, как быстро уйдёт блаженство, чтобы больше никогда не вернуться, в уголках глаз собрались новые. — Петер, — дрожащим от бессилия, слёз и страха голосом позвал Линдеманн. — Что такое? — тот бодро одевался, потряхивая мокрыми и чуть дымящимися хвостиками, которые даже не растрепались. — Дополнительных денег с тебя не возьму, — глуповато улыбнулся он. — Это тоже можешь оставить себе, — указал он на растащенные по кровати органы и расхохотался.       Но поблёскивающие тёмные глаза как-то слишком внимательно следили за Тиллем. Будто Петер чего-то от него ждал. И Линдеманн оправдал ожидания. — У тебя есть что-нибудь, чтобы уснуть? — спросил Тилль. Приходилось стискивать зубы от проступающей пятнами боли. — Снотворным не торгую, — ухмыльнулся Петер, но в карман полез. — Сначала это, — поставил он условие и протянул белую таблетку. — От боли, — пояснил он, когда Тилль с трудом проглотил капсулу. — Мне нужно не это, — прошептал он, глотая слёзы. Жгучая обида грызла его. — Мне уже никогда не будет так хорошо, как сейчас. Я не хочу почувствовать это. Лучше, я умру, — язык тяжело ворочался, от нахлынувшей слабости.       В губы упёрлась ещё одна капсула, на этот раз серая. Благодарно улыбаясь, Тилль слизнул и глаза сдавила тяжёлая вязкая усталость.       Сквозь поступающий сон мужчина почувствовал, как его плечи укрывают одеялом. Липкое от крови, оно всё равно было подоткнуто под бока. Тилль тихонько улыбался. Впервые в жизни он был счастлив.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты