Флюиды

Слэш
NC-17
В процессе
5
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
планируется Миди, написано 7 страниц, 2 части
Описание:
Звезды украли все мои чувства, обещая, что подарят их тебе в поздний майский вечер.
Примечания автора:
уточню сразу: на каноничность я НЕ претендую, прежде чем бомбить в отзывах ознакомьтесь с метками :D
к слову, насчёт меток, в фанфике будут затронуты довольно триггерные темы. будьте осторожны.
на этом все, приятного прочтения!
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
5 Нравится 0 Отзывы 0 В сборник Скачать

Часть 1. Вместе на Эверест.

Настройки текста

повествование от лица Чуи.

      Небо опустилось низко, буквально нависло над центром Йокогамы. Я катался на велосипеде, а мимо проносился мир. Заходящее солнце, что освещало крону деревьев золотым цветом постепенно окрашивало небо в малиновые оттенки. Набирая скорость, я наслаждался шорохом колёс. Весна. День стоял промозглый, и от холода щипало уши. Был май, а теплом в городе и не пахло.       Йокогама, Япония - дом стеганных курток и зимы.       Целый день я потратил на игры, но, попав в строчку победителей и потратив все карманные, захотел размяться. Тогда я покатил на велосипеде в центр города. Крутя педали все сильнее, пролетая мимо закусочных и автоматов с питьем, внезапно под колеса метнулось что-то маленькое и темное. В мрачном, еще дневном свету мне показалось, что это кошка. Пока ноги не соскользнули с педалей, я даже успел подумать о том, что в центре Йокогамы вряд ли можно было кошку.       Падение - дело привычное, однако секундная потеря равновесия всегда выбивает из колеи. Тротуар был ледяным. Я лежал на животе, в груди стоял глухой стук; боль сковала руки. Голый локоть торчал сквозь разорванный рукав свитера, а ладони горели. Кошка уже давно исчезла.

***

      Дазай влюбился в него на пороге своего двадцати пятилетия - влюбился без памяти, с одного взгляда, будто школьник, впервые в жизни собирающий под кленами букет-костер пылающих листьев и молча ведущий за руку любоваться вдвоем на белые корабли. Он начисто брился, купил новый одеколон, вышвырнул старые рубашки, стал таскать ему багряные розы — хотя юношам и не принято дарить розы, если только они не музыканты или певцы.       Мальчик был хорош: тонкие, словно девичьи руки, окольцованные грубоватыми этно-браслетами, острые коленки, острый на слово язык, и глаза — иссиня серые, что омуты; его хотелось носить на руках, целовать ноги, клясться в вечной верности... Звали героя: Чуя. Неказистое на первый взгляд имя. Вот только, как водится, к неземной красоте прилагался ворох проблем, таких же непостижимых и неземных.

***

      Чуя был любимчиком катастроф. Именно это сыграло роль в знакомстве с ним. Познакомились они с Осаму в парке, на берегу из многочисленных прудов, вылощенных и облагороженных; была весна, раннее идиллистическое утро, еще не успевшее войти в раж зашкаливающей жары, бархатная солнечная пыльца сквозь ситце листвы… И был Чуя, выволокший из дома свой разваливающийся на спицы и шестеренки велосипед и вздумавший покататься в погожий денек.       На счастье Дазай, закопавшегося по извечным рабочим делам в телефоне и застывшего подле скамейки с белокаменной урной — или, может, как раз-таки на несчастье, — Чуя в него не врезался, нет. Неудачнику лишь попался небольшой камушек по дороге. Он грохнулся с велика, слишком поздно обнаружив камень, но каким-то чудом благополучно преодолел и его, и уже на ровной и ничуть не травмоопасной асфальтированной дорожке эпично сверзился прямо под ноги мужчине. Сверху со звоном рухнул велосипед, накрыв несчастного Чую стальным скелетом своих грузных мощей. Осаму аж подскочил на месте, когда перед ним что-то громыхнулось — чуть не выронил от неожиданности смартфон, торопливо сунул в карман, бросился поднимать неудачливого велосипедиста. Поначалу — из вежливости, понятное дело, просто потому что оно, так уж получилось, упало к его ногам, но потом…       Потом, стаскивая с шокированного и потрясенного мальчишки скрипящий и дребезжащий стальной каркас, отталкивая тот к урне и помогая бедолаге подняться на ноги, Дазай понял, что попал, хоть и не представлял тогда даже приблизительно, как и насколько.       Юноша, кажущийся недавним подростком, был безбожно красив — настолько, что от этой льдистой красоты повело и вскружило голову. Он безропотно позволил мужчине поднять себя с земли, поставить на ноги, довести до скамейки и аккуратно на ту усадить. По торчащим сквозь дранные джинсы коленкам растекалась кровь, оплетенные браслетами руки были в воспаленных ссадинах, даже на щеке под прядками чуть отросших рыжих волос красовались яркие царапины, последствия полученной асфальтовой болезни.       — Ты как? — взволнованно спросил его Осаму. Под рукой у него ровным счетом ничего не было — даже банальных салфеток, чтобы утереть бегущую кровь, и то не нашлось бы в беспечно пустых карманах, — и он осторожно предложил: — Давай до медпункта доведу? Где-то здесь поблизости вроде видел.        На ответ младший лишь мотнул головой. Поморщился, попытался встать и пойти к своему велосипеду, но отбитые ноги хромо подкосились, и он вынужденно повалился обратно на скамью.       — Посиди тогда здесь, — быстро сориентировавшись, велел ему Дазай. — Я сейчас вернусь. Принесу что-нибудь.       Принести при всем желании было особо нечего: во всей округе обретались разве что автоматы с питьем да мороженщицы-наседки с тележками мороженого. Отыскав одну такую морозную даму, Осаму позаимствовал у нее полиэтиленовый пакет, купил первое попавшееся мороженое в брикете и почти бегом вернулся обратно к оставленному на скамейке пострадавшему, не особенно, впрочем, рассчитывая найти его на месте.       К величайшему удивлению, мальчик был там, где его и оставили: беспомощно сидел, стискивая кулаки, хмурил брови, покусывал губы и, было видно, злился на собственную беспомощность, на неспособность встать, подхватить за руль велосипед и если не запрыгнуть в седло, то хотя бы тихонько откатить, убравшись подальше от места своего позора.       — И как же тебя так угораздило? — спросил его старший, присаживаясь рядом и насильно прикладывая ледяной пакет к дернувшейся разбитой коленке мальчишки. Тот от боли зашипел, попытался отодвинуться и отползти, но справа высилась урна, заплеванная вмуровавшейся шелухой от семечек, за спиной была твердая деревянная спинка, нагретая солярным теплом, и ползти ему от спасителя-мучителя было попросту некуда.       — Как-то угораздило, — раздраженно буркнул он, бросая косые взгляды из-под неровной челки. — Какая вам разница? Идите по своим делам. Сам справлюсь.       В подтверждение своих слов и ярой, кричащей независимости он выдернул из рук мужчины пакет с мороженым да так и завис с ним, беспомощно стискивая в трясущихся пальцах: смелости и душевных сил приложить это пыточное орудие к отбитым коленям не нашлось. Болевой порог у него, судя по всему, был низкий, раз он сходил с лица даже от такой малости, как ушибы и ссадины, белея и обещая вот-вот брякнуться в обморок.       — Дай сюда, — посмотрев на это, решительно велел Осаму, возвращая обратно самодельное средство сомнительной первой помощи и нещадно прижимая его к окровавленным коленкам. — Вижу, как справишься.       Домучил он мальчишку этим пакетом до того, что боль, подмороженная естественным анестетиком, действительно отступила, и получилось кое-как поставить потерпевшего на ноги. Сам Дазай поднял с асфальта его велосипед, печально и обиженно дзынькнувший железной колбой звонка, и без лишних слов покатил по тротуару рядом с прихрамывающим владельцем. — Давай до дома доведу, — предложил только. — Не маньяк, не переживай, в лесу никто не ждет.       Чуя на это только угрюмо фыркнул, но упираться не стал, позволил проводить и помочь дотащить колесный транспорт.       И только в подъезде, куда молчаливый юнец зачем-то без лишних слов запустил своего нечаянного провожатого, Осаму осознал масштаб всего пиздеца.       — Я на девятом этаже живу, — чуточку виновато, но с явным затаенным злорадством сообщил мальчишка. — Лифт не работает.       — Ну ёб твою мать, — с чувством выругался Дазай. — А сам-то ты как наверх планировал его тащить? Или так думал бросить? Рухлядь же, кому он нужен…       На унизительное оценочное слово мальчик обиделся — воинственно засопел, поджал губы и огрызнулся:       — Сам ты рухлядь! Попробуй тут оставь чего — спиздят через десять минут. У нас через этаж то наркоманы, то алкаши живут… Думал, что лифт починят к тому времени, как вернусь, — немного помолчав, признался он. — Я весь день кататься собирался… - Ладно, - махнув рукой на трудности. Закинул велосипед на плечо, пропустил мальчишку вперед и подтолкнул его в спину: — Это все-таки не Эверест… и даже не Эльбрус. Не так уж и высоко.       По пути им встретились две старушки, проклинающие лифтеров, молодая женщина с трехлетним ребенком, неуверенно переминающиеся на площадке седьмого этажа в раздумьях, а стоит ли при таком раскладе куда-либо идти в принципе, и пара недорослых девчонок уже на подступах к этажу финальному.       —  Чуечка , ты чего, с велика слетел, что ли? — фыркнула одна, окинув мальчика с разбитыми коленками ошарашенным взглядом, и так Осаму наконец узнал его имя.       — Пошла на хуй, — агрессивно и лаконично среагировал первый, протискиваясь мимо них, распихивая локтями и расчищая проход своему спутнику, немного притормозившему у толчеи на тесной площадке.       Девочки проводили их взглядами: безразличными — мужика с велосипедом на плече, завороженными — злобного и красивого мальчика-фурию.       — Тюя-я… — пропела ему вслед вторая девица, очевидно, отыгрываясь за оскорбленную подругу. — А ты сегодня вечером что делать будешь?       — Музыку слушать! — огрызнулся Чуя, чуточку сгорбившись, одеревенев и сделавшись беззащитно-шипастым. — На всю громкость поставлю, чтоб у вас там потолок осыпался. И нехуй мне в дверь названивать! Не услышу все равно.       —  Слушай, а ты когда пойдешь со мной на свидание? — быстро оправившись и оживившись, подключилась первая, секунду назад посланная им по незамысловатому адресу, накручивая на пальцы прядки лиловых волос.       — Никогда! — рявкнул рыжеволосый, инстинктивно вжимаясь в стену, и от него повеяло такой звериной затравленностью, что Дазай, угодивший прямо в эпицентр подростковых разборок, которые закручивались вокруг него карманными вихрями брачующихся чертей, невольно замер на лестничной клетке, чуть не выпустив из рук опасно покачнувшийся велосипед.       — Как это — «никогда-а»? — протянула ее товарка. — Ты ей свидание проспорил! Забыл, что ли?       — Отвали от меня! — в панике взвыл мальчишка, трясущимися руками торопливо выискивая в кармане ключи, выгребая их и тут же ожидаемо роняя на плиточный пол. — Отцепись, ясно! Не пойду я ни с кем из вас на свидание! Не нужны мне ни с кем свидания! Я вообще асексуал!       — Бисексуал?.. — не расслышав, глуповато переспросила крашеная в лиловый девица.       — Гомосексуал, блядь! — рявкнул Чуя, отшатываясь и налетая спиной на Осаму. Покачнулся, обернулся, окинул шалым взглядом…       И вдруг, ухватив за ворот футболки, с дури взял да и поцеловал прямо в губы, так дичало вытаращив при этом глаза, что в его психическом здоровье стало несложно заподозрить легкую космическую брешь.       — Фу-у, гадость какая! — брезгливо поморщилась отверженная девчонка, сцапала с подоконника голосящий речитативом смартфон и, не додумавшись от расстройства запечатлеть редкий момент компроматом на память, в обиде бросилась вниз по ступеням, утаскивая за собой подругу, а лестничную шахту огласило частым удвоенным щелканьем подошв. — Пидоры сраные…       Шаги растаяли ближе к первому этажу, Дазай и Чуя остались на площадке одни, погруженные в отверженную тишину.       — Извините… — чуть слышно выдохнул ему прямо в рот младший, бледнея и покачиваясь в ожидании неминуемой расправы.       — Ты что тут устроил? — медленно отлипая от мальчишеских губ, сжатых в твердое несмелое кольцо, потребовал объяснений Осаму, покрепче прихватывая вихляющий велосипед, чтобы тот не улетел следом за девицами, нагоняя их страшным двухколесным призраком возмездия. И неожиданно для себя спросил совсем не то, что собирался: — Ты нахуя на свидания-то споришь?       — Не знаю… — тоже вопреки своему дерзкому виду, растерянно выдохнул Чуя. Сник, устыдился содеянного, опустил глаза, пряча взгляд под ровной каймой темных ресниц, и поджал тонкие губы, вместо того, чтобы утереть, в итоге окончательно принимая в рот следы чужой близости. — Только не убивай меня. Так получилось. Уесть ее хотел, чтобы не зарывалась…       — Уел? — деловито поинтересовался Осаму, тяжело и часто дыша и понимая, что на мальчика у него неотвратимо и твердо встает до болезненного трения об штаны. Грязно выругался и велел: — Открывай давай!       Рыжеволосый же беспрекословно послушался — подобрал с пола ключи, повозился с замком, демонстрируя своему спутнику худощавую спину и острые лопатки, проступающие под легкой хлопковой тканью ростками сломанных крыльев. Отпер дверь и — наивная душа! — распахнул ее перед совершенно незнакомым мужчиной; ладно бы дома у него кто был, но из квартиры сквозило такой бесплотной пустотой, что уже с порога становилось ясно: никого там нет, в этой невзрачной обители юного волоокого паладина.       Дазай вкатил внутрь велосипед, прислонил у стены в прихожей, кое-как уместив потертые просаженные колеса среди раскиданных кед, кроссовок и легких шлепанцев.       — Зря ты так, — сказал, стоически сражаясь с непрошенным желанием. — Не тем отпугнул, чем следовало. Еще разнесут про тебя эту весть по всей округе — сто раз потом пожалеть успеешь. Это только маленькие девочки нос морщат при упоминании пидоров. А мужики морду бьют без лишних разговоров. Смотри, чтобы не избили тебя. — Не изобьют, — отмахнулся Чуя, искривив губы в соблазнительной усмешке. — Тупая мелкота, кто их слушать будет… Я осенью в общагу к институту перееду, а тут у меня только отчим с мамкой живут. К отчиму пусть попробуют сунуться, он им за «пидора» организует веселье.       — Им?.. — с сомнением уточнил Осаму, недоверчиво приподнимая одну бровь. — Уверен, что не тебе? — Уверен! - рыкнул младший, полыхнув серной спичкой, моментально возгораясь и приходя в неистовое бешенство. — Он мне не указ! Мне никто не указ! На хуй пусть сам идет! Ну, чего уставился?! Тоже ненавидишь богомерзких пидоров? Может, морду мне набить за это хочешь?       Тут только Осаму запоздало сообразил, что мальчик никакой не асексуал, как кричал о себе на весь подъезд, что у мальчика ведь браслеты по запястьям, а под браслетами — тайные следы разочарований, еле заметные ниточки белых шрамов, что глаза его глядят вызывающе, в упор, и на самом донышке пляшут костристые еловые искры…       Проблем у Чуи — в особенности психических — имелось предостаточно: в сущности, весь он был — одна большая проблема.
Примечания:
я прекрасно отношусь к критике, укажите недостатки в публичной бете, личных сообщениях или просто в отзывах. спасибо за прочтение!
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты