пока не загустеет воздух — пока не кончится война

Слэш
PG-13
Завершён
275
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
9 страниц, 1 часть
Описание:
Сяо не знает, но Венти преклонил бы колени перед ним и сложил бы крылья — лёгкое тепло воздуха, сотканная из непроизнесенного нежность, — и обнял бы его, говоря: ты свободен, Сяо. Сейчас и навсегда.
Примечания автора:
еееееее сяовенти вперёд вперёд
я очень давно хотела дописать этот текст и наконец-то дописалось поэтому. да.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
275 Нравится 16 Отзывы 46 В сборник Скачать

пока не загустеет воздух — пока не кончится война

Настройки текста
Когда Сяо встречает Венти впервые, им принадлежат другие имена — и сила, клокочущая в них, совсем другая. Барбатос — сосредоточение мрачности и нетерпимости к оковам. Белый плащ, аквамариновый лук, кончики волос словно испачканные в пыли бирюзы — всё в нём о свободе, о ветре, о беззаботности, упрятанной по причине. О Барбатосе гуляют разные слухи — с хихикающими ветрами, с грохотом ураганов, — но ни один не отражает правды. Алатус смотрит на него и пытается предугадать его действия. — Значит, ты тот мальчик, который убивает по приказу своего архонта, — говорит Барбатос. Мастер — Алатус не помнит, не знает, не хочет знать его имени, — Алатуса отходит, чтобы принести им чай. Барбатос следит за ним, и пелена тьмы мрачной — его глаза. Он пугающ своей неприметностью, тихостью, непредсказуемостью. Алатус знает, что мастер хотел либо убить Архонта Ветра, либо стать с ним союзниками. Пойти на земли Гео Архонта. Превратить их в кровавую кашу. — Алатус, да? — Барбатос отодвигает чашку с чаем. его губы — изгиб тонкой горечи в подобие улыбки. — Я знал мальчика, который тоже был закован в кандалы, знаешь, при правлении Декарабиана. И он позвал меня однажды. Мальчик. Алатус молчит. Ему запрещалось говорить с гостями — и говорить в принципе. — Позови меня, — Барбатос склоняет голову набок, и теперь он весь — сотканное из света волшебство. — Когда почувствуешь, что пришло время. Я не дам тебе свободы, этого не жди. Но смысл-то не в этом. И улыбается. Озорная загадка в этой улыбке, как будто Барбатос — Архонт, победитель Декарабиана, правитель семи ветров, — содержит в себе знание о великом. Такое странное сосуществование давящей силы и безоблачной свободы — о него такого спотыкаешься растерянно и не можешь осознать реальность. Алатус никогда не встречал кого-то подобного ему. Алатус и свободы-то не знал. — Я пойду, — говорит Барбатос, стоит мастеру Алатуса вернуться. Тот мрачнеет. Отстукивает по столу шифр — и Алатус знает, что это его ход. Сорваться, копьём резко взмахнуть — и рассечь божественную суть. Алатус колеблется. Барбатос тоже медлит. Стоит, недвижимый, и смотрит на него. Потом склоняет голову. И, может быть, Алатусу лишь кажется, но в прощальной улыбке Барбатоса — остролистное гордости и торжества. /// (Алатус не помнит этого, но в те дни битвы, когда кровь залила небеса — багровое полотнище, звёзды — дымка алого, — и ресницы слипались от багрового, он обратился к Архонту Ветров; это была отчаянная мысль — свобода без войны по принуждению, ветерок в ладонях прятать, — и словно волос коснулась чья-то рука. Я не дам тебе свободу. Алатус оборачивается — вихрь, резкость мира до обостренных цветов, — и его шаги становятся быстрее, легче, неуловимее. Ты сам вернёшь себе свободу. Барбатос подкидывает красное яблоко в руке и думает: сделай всё правильно, Алатус, я сделал для тебя всё, что мог и хотел) /// — Теперь зови меня Венти, — говорит Барбатос, спускаясь на землю. Его глаза — ярчаяшая бирюза. Кончики волос перламутровое что-то. Сяо — новое имя, новая история — резким движением копья вырваны страницы прошлого, — склоняет голову. Губы трогает неуверенная улыбка. — Сяо. Война Архонтов продолжается, горячечная, жестокая. Бьёт и распарывает, и уничтожает земли. — Тебе нравится здесь? — спрашивает Венти, прогуливаясь по берегу. Здесь — в Гуюнь — бархат агата воды идёт серебристой рябью, когда луна немножко скорбит по умершим. Венти у кромки моря рассматривает ракушки. Жемчужная пыль звёзд — далёко-близкий отсвет хрустальный, — обнимает прозрачным его за плечи, в волосах оставляет поцелуи. — Я охраняю эти берега, — отвечает Сяо. Венти мычит. — В Лиюэ, — говорит он чуть мягче. — Тебе стало легче? Нравится здесь? Сяо думает о тех реках крови, что могли бы стечь в целый океан, порожденный его силой. Думает об улыбке госпожи Гуйчжун, о Рекс Ляписе, поправляющем его стойку с копьём. О других якшах. Все стыдятся своей тьмы и преодолевают её. Думает — бирюза, малахит и ветра. Песня лиры. С ветром — к нему в ладони. Сворачиваться и греть, едва ли существуя. — Рекс Ляпис даровал мне свободу. Мне легче от этого. Венти дёргается так резко, что Сяо на мгновение напрягается. — Что? Что ты сказал? Он выглядит обиженным — обожженным точно словами раскалёнными, — и Сяо делает шаг назад. — О, Сяо, — Венти качает головой сокрушенно. Ветерок играет с кончиками его волос. Утешение — Сяо узнает его. Вокруг него тоже ветра часто свиваются, владеют тишиной весёлым свистом. — Он — мой Архонт, — Сяо знает, что ему не нужно доставать копьё и защищать Рекс Ляписа. Между Барбатосом и Мораксом — контракт о взаимном ненападении. — Ясно, — Венти вздыхает, прикладывая ладонь ко лбу. — Ясно. — Я благодарен, что ты дал мне Глаз Бога, если проблема в этом, — осторожно говорит Сяо, потому что его верность — Лиюэ, Рекс Ляписа. Но благодарность — не только их. Венти смеётся, как смеются заговорщики, как смеются похитители судеб и сердец, и Сяо на мгновение представляет, что и его украдут. — Нет, Сяо, — Венти сплетает лиру из ветерков — нить южного, кусочек западного, — и наигрывает что-то, что полно меланхолии и пепельной горечи. — Всё в порядке. Я зачем-то насравнивал тебя с мальчиком, которого знал, вот и удивляюсь, что вы разные. О мальчике — электричество боли от раскалённой памяти, — Венти, будучи ещё лишь Барбатосом, говорил пару раз. Вскользь. Смотрел вниз со скал, слушал песнопения разных ветров и словно вспоминал о — где-то там, за перевалом живых, есть кто-то ушедший. Сяо хочет узнать о нём больше Не в его силах воевать за Архонта Ветров, но в его силах — в силах же? — сделать хоть что-то. — Я пойду, — говорит Венти, не давая Сяо момента на слова, — но мы ещё встретимся. Сколько ещё веков впереди, да? Его подхватывают ветра, точно случайно коснувшись щеки Сяо. Он трогает пальцами щеку, и Венти хихикает, мол, виноват-виноват. (мои ветра влюблены в тебя, вот и вся разгадка) /// Они встречаются, когда Гуйчжун умирает. Когда Осиал сходит с ума, и воды в Гуюнь — берег ночной, эфемерный, с ракушками и ветерком влюбленным, — становятся его могилой, его тюрьмой. Когда Якши перегрызают друг другу глотки. Когда время съедает луну, а потом выплёвывает — месяц за месяцем, год за годом. Встречи, полные печали. Горечи. Панихиды. Безулыбчивые, с ношей прощаний. Они говорят немного, но больше воспоминаниями — мириады счастья, — делятся. Войны заканчиваются. Берега отмываются от крови, а скалы — стачиваются, ловят блестящими краями солнечные лучи. Адепты расходятся по уголкам Лиюэ. Неспособные жить в новом мирном времени. Иногда — дожди днями напролет, темнота гасит всякий свет, — Сяо ложится на берегах Гуюнь и смотрит в черноту, беззвездную и бесконечную. Вздохами ветра — рокочуще сетовать на судьбу, — до него долетает чужое пение и чужая мелодия флейты. С других берегов, где местность не песочно-золотистая, но изумрудная. Где в ветвях, притаившись, птицы делят ночи с Архонтом, что всегда слушает. И в груди что-то мягчает, и камни оборачиваются цветами сесилии, а не золой и пеплом. Всякое бессилие — виселицей, где петля на шее удавкой, — отступает. Я всегда тебя слышу, сказал как-то раз Венти, когда они встретились у каменных врат. Даже во сне, Сяо. Он всегда какой-то чрезмерно серьёзный с ним. А, может, Сяо просто никогда не забывает Барбатоса за тем столом, где Алатус должен был забрать его жизнь и отказался по неведомой причине. А я тебя всегда чувствую, хотел ответить Сяо, потому что есть что-то причудливое в каждом дуновении ветра, что окружает его. Может быть, Венти и без всяких слов это знал. /// — Когда ты поёшь, голоса в моей голове затихают, — говорит Сяо. Ворчит больше, на самом деле. Глаза Венти зажигаются. С тихим смешком — мягкое движение пальцев, — тёплый ветер касается щеки Сяо. Это ноябрь — Мондштадт сер и угрюм из-за свинца небес, — но ветерок, что обнимает Сяо, словно родом из июльского вечера, где небо — апельсиновая цедра и малиновое варенье. — Я научу тебя играть на флейте, — говорит Венти, когда Сяо прикрывает глаза. — Хочешь? Он всегда спрашивает и уточняет, хочет ли Сяо чего-то. Даёт выбор — любой ответ я приму. — Я оружие, — напоминает Сяо зачем-то, — и у меня уже есть копьё. Флейтой не особо можно сражаться. Венти вздыхает — и ветра вздыхают вместе с ним. Он мягко слетает с дерева, усаживаясь рядом. Только-только завершилось кровопролитие аристократов в Мондштадте. Сяо пришел к вратам мондштадта с мыслью, что должен что-то сделать — и столкнулся с Венти. Тот засмеялся радостно и подкинул в руке яблоко. За его спиной больше нет лука. Больше нет того белого плаща, что напоминал — алеющий закат от крови, — о страшных временах. — И я всё-таки научу, если хочешь, — говорит Венти, и его голос — сосредоточение сострадания. — О, Сяо, ветер будет петь с тобой, потому что когда твоя душа воззвала к свободе, в чьих-либо руках ты перестал быть оружием. Он выглядит старше — интересно, как Барбатос, Венти, выдумал себе такое лицо, слишком беззаботное, слишком юное, — и Сяо смотрит на него. Ветер касается его щеки. — Я всегда буду оружием, Анемо Архонт, — отвечает он спокойно. Венти вздыхает. — Не со мной живым. И не пока тебя сопровождают мои ветра, Сяо. И он улыбается. (Сяо не знает, но Венти преклонил бы колени перед ним и сложил бы крылья — лёгкое тепло воздуха, сотканная из непроизнесенного нежность, — и обнял бы его, говоря: — И теперь ты свободен, Сяо. Алатус. Ты свободен. Сейчас и навсегда. И, может быть, Сяо бы развеял его тоску по небу — бушующее чувство, что разливается реками печали в безветренные дни, — лишь коснувшись его плеча) /// Когда Дурин нападает на Мондштадт, когда Венти вновь — вспышкой молнии — одевается в прошлое, становясь Барбатосом, пережившим Войну Архонтов, Сяо забирается на скалы в Гуюнь. Он видит вдалеке аметистовые искры. Сизый дым. От рычания драконов сотрясается земля. Всякая нечисть вползает в свои норы, прячется, ужасаясь. Гнева и горя Архонтов Тейват не видел столетия столетий, позабыв о всякой войне. Сяо достаёт флейту. Гладит её кончиками пальцев. И начинает играть, обращаясь к ветрам: донесите моё сожаление до него. Конечно, играть получается хуже, чем у Венти. Но Сяо играет, даже когда пальцы деревенеют, а растянутый черный атлас неба истончается и рвётся, пропуская золотистое солнца. Он играет несколько дней, пока не раздаётся предсмертный вой — агония волной, — и на Тейват не опускается тишина. Сяо видит это на рассвете — тёмная точка точно падающей звездой несётся к земле. Он убирает флейту. Слушает тишину безветренную. Она похожа на настоящий реквием. — Я хотел обойтись без этого, — говорит Венти через мгновение. Опускается на колени. — Теперь войны не миновать. О войне с нацией за морем говорилось шепотом последние десятилетия. Эхом из Селестии. Приказом свыше. — Мне жаль, — говорит Сяо, касаясь пальцами плеча Венти. У того кровь запекшаяся на щеке. В нем словно крепчает мрачность и горечь. — Когда умер Декарабиан, — начинает Венти, словно не слыша, — я думал, что с Мондштадта достаточно горя и смертей. Мальчик, которого я обожал и обещал защищать, умер в этой войне. Но ты погляди — ничего не закончилось. Всё тот же старый балаган. Барбатос не всегда носил это лицо, сказала как-то Гуйчжун задумчиво. Когда-то он постоянно менял человеческий облик, точно пытаясь подобрать нужный. — Ты остался жив, — зачем-то говорит Сяо, — и ты спас Мондштадт. — А толку, — устало отвечает Венти, — если теперь крах Тейвата — вопрос столетий. Архонты всегда ведают больше других. Они выше и сотканы из другого вещества. Уходящие иначе смертных — без всякого возвращения и надежды на него. Сяо хочет схватить его за запястье и отчаянно попросить: останься здесь, забудь о войнах, о приказах Селестии, обо всём. Останься. — Я останусь с тобой, — Сяо стискивает зубы. Они оба — кладбище. Все, кого они пытались любить — и любили — умирали. — Потому что я дал тебе глаз бога? — спрашивает Венти, и в его улыбке есть что-то смирившееся. Как будто Сяо каждый раз в чем-то ошибался, пусть и не желая. — Потому что твои ветра влюблены в меня, — спокойно отвечает Сяо, и внутри что-то скручивается горячей пружиной. Словно всё собирается в раскалённый свет клубком. Венти моргает. По-совиному, немножко глупо. Его глаза расширяются. — О, — говорит он. И замолкает. Сяо тоже ничего больше не произносит. Ему немного устало и сонно, хоть и спать он практически перестал. — Ты играл для меня, — Венти прислоняется головой к его плечу. От него пахнет копотью и грязью. Сражением. — Ты не хотел меня там, — Сяо чуть опускает плечи, чтобы ему было удобнее. — Но я хотел, чтобы ты не проходил через это один. Венти мягко смеётся. — Это похоже на слова любви, — сообщает он чуть лукаво. Сяо смотрит на выскальзывающее из воды солнце. Ветров всё ещё нет, но Венти здесь. — Да, — говорит Сяо, закрывая глаза. — Да. /// Про мальчика-победителя, мальчика-свободу, Сяо узнает позднее, когда дожди стоят много дней. Когда Каэнри'ах превращается в руины. Когда Архонты падают в раздор и расходятся кораблями. Венти ложится к Сяо на колени, лицом к берегу, и рассказывает о нём. Шестнадцать лет кандалов. Семнадцать лет стремления к свободе. Восемнадцать лет жизни. Смерть от стрелы в час рассвета. — Я забрал себе его лицо, потому что однажды проснулся, не помня вообще, как звучал его голос, — говорит Венти задумчиво. Сяо растерянно думает, стоит ли ему что-то сказать. Какие слова утешения тут вообще нужны. — Вернись я в прошлое, то велел бы ему беречь себя, а не бросаться в бой, — Венти переворачивается на спину. Море шумит. Шелестит страницами историй. Оно тоже видело многое — и о многом может рассказать. Сяо интересно, родится ли когда-нибудь человек, что будет создан для воды. Тот, кто склонится над волнами и сможет услышать их истории, вынесенные морем на берег. Может, он — или она, — подберёт звёздную ракушку, восхищённо и удивлённо, и узнает, как Архонт Ветра и последний Якша сидели здесь и делили любовь напополам. Сяо кладет ладонь Венти на лоб. Потом мягко гладит по волосам. Ему до сих пор — размашистые тысячелетия, — чужды эти знаки заботы и любви, но он учится. Привыкает. — Он бы не послушал, — ровно говорит Сяо, — потому что научился этой бесшабашности у тебя. — Ты этого не знаешь, — возражает Венти. — Я знаю тебя, — Сяо хмыкает. — Мне хватило одной встречи. Ему, думаю, тоже. Венти стонет, утыкаясь лицом в живот Сяо, и тот удивлённо смотрит на него. Пальцы застывают в волосах. — А вот давай я перестану влюбляться в тебя каждый раз, когда ты такое говоришь, — бормочет Венти приглушённо, и его руки обнимают Сяо. Сидеть так неудобно, но Сяо не жалуется и не двигается. Только губы улыбка трогает. — Я ещё и сыграть могу тебе, — Сяо склоняет голову. У Венти немножко уши розовеют. — О, Селестия, чем я тебя заслужил? — он чуть отстраняется. — Дал мне выбор, — отвечает Сяо, зная, что это так. Знание это — из разряда тех, что незыблемы и бесконечны. И солнечная улыбка Венти — всё, что ему нужно. /// Когда колесо судьбы раскручивается, когда эхо хаоса трогает берега Тейвата, Сяо собирает цветы Сесилии. Звон темноты внутренней ещё не зовёт его за собой, а это значит — есть время пожить. Есть время сыграть Архонту Ветров песню и пригласить к себе выпить чай. Есть время обнять его в сумерках и напомнить: даже в конце всех времён, объятым ветрами, им не придется быть по одиночке. (и всякое тёмное упразднит само себя мимолётно, подчиняясь любящему — и обещая ещё немного подождать)
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты