Стремясь получить одобрение, можно вступить на скользкую дорожку

– Мистер Бартемиус Крауч-старший с женой и сыном. Барти слышал эту фразу уже на протяжении пяти лет и мог с уверенностью предсказать, что будет дальше. Сначала он будет выслушивать слова о том, какой он милый, вежливый мальчик, потом он станцует вальс с какой-нибудь девчонкой, обсудит с кем-то из ровесников то, что им сказали обсудить родители, а потом он вернётся в дом отца. И с завтрашнего дня до следующего приёма его жизнь будет расписана по секундам… – Какой обаятельный у вас сын, мистер Крауч. На каком вы факультете? Голос женщины вырвал Барти из размышлений. Он медленно сфокусировал взгляд на людях, перед которыми он стоял. Высокая статная женщина со строгим цепким взглядом была в компании высокого мужчины, вероятно, мужа, и сына, который был внешне удивительно похож на мужчину, сопровождавшего женщину. Барти видел, что дама улыбалась, но глаза её оставались строгими. Такие вежливые улыбки, которые были частью повседневного общения, почему-то не нравились Барти. Как только он видел намек на такую улыбку, он становился очень напряженным, будто готовился защищаться от нападения. Чтобы успокоиться, он сосчитал про себя до трёх и растянул губы в улыбке. – Мне десять, Леди. До школы, к сожалению, ещё полтора года. Я с нетерпением жду того момента, когда смогу приступить к учёбе. Барти знал, что отец будет доволен таким ответом. Он и сам считал, что ответ получился сносным. Ему правда хотелось поехать в Хогвартс, особенно с учетом того, что там можно было начать колдовать и изучать волшебство более детально. Все книги, адаптированные для его возраста он уже прочёл, вопросов было много, а мама не на все интересующие его вопросы могла дать ответ. – Впервые встречаю рвение к учёбе у ребенка в таком возрасте. Знаете, Бартемиус, мой сын поедет в Хогвартс также в следующем году, но что-то за ним я такого не замечала... – Мой сын очень старается… Барти вновь отключился от разговора взрослых, услышав слова отца. Конечно, кто лучше его отца знал, что такое старание. Кто лучше его отца знал, сколько времени тратит Барти на различные занятия? Даже мама, с которой он был близок и мог многое ей рассказать, не догадывалась о том, сколько занимается её сын. Барти и сам не мог вспомнить, когда его жизнь стала расписана по минутам. Кажется, это случилось после того первого приёма, на который его взяли родители. Или он настоял, чтобы его взяли? В любом случае, это неважно. Он запомнил одну фразу отца, которая и определила его дальнейшие занятия: «ты мог бы лучше стараться». Всего пять слов. Фраза, брошенная мимолетом. А он её запомнил. И повторял про себя каждый раз, когда у него что-то не получалось. Криво вывел букву алфавита? Внутренний голос язвительно шепчет про старание, и Барти до изнеможения выводит и выводит палочки и крючочки, чтобы буквы в дальнейшем были идеальны. Медленно читал вслух? Барти вспоминал слова отца, что он может лучше, и после отбоя доставал книжку и тренировался читать быстрее, чтобы оправдать слова отца. Запутался в последовательности шагов в вальсе? Снова просыпался внутренний голос, и мальчик после занятий с учителем репетировал в своей комнате, чтобы в дальнейшем проделать всё без ошибок. Не запомнил в какой последовательности шли Министры Магии? Он снова и снова повторял информацию, чтобы вечером рассказать отцу. И услышать знакомое: старайся… И так на протяжении нескольких лет. Все частные занятия, которые оплачивал его отец, не заканчивались в ту же секунду, как профессора покидали дом. Барти занимался, и занимался, и занимался. Он сам себя убедил, что ему интересно так жить, и всё ради того, чтобы заглушить внутренний голос со словами: «ты мог бы лучше стараться». Поэтому он так хотел в Хогвартс. Там были новые возможности: новые предметы для изучения и шанс доказать, что он умеет работать над собой. – Я Френк Лонгботтом. А ты? Барти дёрнул головой, моргнул и посмотрел на мальчика, который стоял перед ним. Это был сын той самой женщины, которой он сказал, что мечтает поехать в Хогвартс. Он быстро огляделся, понимая, что их родители куда-то успели отойти. Что ж, сбежать от разговора не получится. – Бартемиус Крауч-младший, – ответил Барти, смотря на Лонгботтома. Что-то крутилось у мальчика на языке. Фамилия явно была очень знакомой. Он где-то раньше её слышал. И был уверен, что сам её произносил. – Ты мой кузен, в курсе? – неожиданно произнёс Барти, не успев до конца осознать мысль. – Твой отец является кузеном моему отцу. Барти увидел, как нахмурился мальчик, явно не понимая его слов. В голову закралось сомнение, что он мог ошибиться, но он точно не мог допустить ошибки, ведь он не должен ошибаться. Фамилия явно знакомая. Он уверен в этом. Но почему этот мальчик на него так посмотрел? – Извини, ты, наверное, что-то путаешь… – Твою бабушку зовут Каллидора Блэк, – заявил Барти сквозь зубы. – Она сестра моей бабушки Чарис. Ошибки быть не может. Он увидел удивление на лице Френка. Значит, он был прав. Они кузены. Он не ошибся. Барти резко выдохнул, стараясь успокоиться, но дрожь, возникшая пару минут назад, никуда не ушла. В голове сразу появилась куча мыслей, одна из которых была настолько яркой, что другие на её фоне потерялись. «Они с нами не общаются, также, как и мы с Уизли. Мы сделали что-то плохое? Неужели я плохой?» – Да, – он слышал удивление в голосе Френка. – Мою бабушку и правда зовут Каллидора. Может, ты и прав… – Конечно, – бросил Барти, погружаясь в свои мысли. Он понимал, что Френк ему что-то рассказывал, но думал о том, почему Лонгботтомы с ними не общаются. Они же не такие как Уизли. Уж в этом он точно был уверен. Они не сделали ничего ужасного, что могло бы отвернуть других родственников от их семьи. К тому же, другие люди очень хорошо общались с его отцом, так что возможно причина крылась в родителях Френка. Барти вдруг вспомнил свой разговор с матерью, который состоялся буквально пару месяцев назад. Он тогда засиделся в библиотеке, зачитался исследованием Джозефа Нотта о разнице между чистокровными волшебниками и магглорожденными волшебниками, и как раз дочитывал главу о том, кто такие предатели чистокровной крови, когда дверь в библиотеку скрипнула. Он вжался в спинку кресла, ожидая увидеть рассерженного отца, но на пороге показалась мама. Барти выдохнул и спокойно отложил книжку. – Я зачитался, – виновато сообщил он матери. – Отец недоволен? – Он задерживается в Министерстве. Мальчик на секунду расплылся в улыбке, а после хитро посмотрел на мать. – Давай поужинаем в библиотеке? Один раз, пожалуйста… Мне так не хочется уходить отсюда. Неожиданно для него мама согласилась, и спустя пару минут он весело уплетал картофельное пюре в своей любимой обстановке. Барти видел, что маме также пришлась по вкусу его идея, и он втайне надеялся, что они смогут так поужинать ещё несколько раз. О том, что будет, если отец узнает про ужин в библиотеке, он старался не думать. – Я наткнулся в «Справочнике чистокровных семей» на отсылку к исследованиям Джозефа Нотта, – вдруг произнёс Барти. – Это из-за этого все считают, что автором справочника является Кантанкерус Нотт? – Возможно. А может потому что активно цитировал справочник и отстаивал позицию, что именно эти семьи должны быть в справочнике и больше никто. – Мам, а почему в дальнейших переизданиях не появляются новые семьи? – весело спросил мальчик. – Может надо кого-то добавить или… Барти вдруг замер, вспомнив, о чем хотел спросить маму, когда прочитал в исследованиях Нотта кусочек про предателей крови. Он вскочил, взял книгу и активно начал её листать, пытаясь найти ту страницу, на которой он вычитал информацию. – Мама, слушай, – взбудоражено произнёс Барти. – Я не могу понять, что имеет ввиду Нотт, когда пишет: «Ценность убеждений не ставится выше ценностей способностей, как и ценность способностей не ставится выше ценности убеждений, ибо и слабые могут быть сильны, как и сильные слабы. Но отречение от убеждений о ценности подобно предательству, но не предательству, как истинное предательство». Что он имел ввиду? – Предательство крови это отказ от ценности чистой крови волшебников, – произнесла Элизабет. – Именно поэтому Уизли считаются предателями крови. Они не делают различий, хотя ты сам понимаешь, что различий очень много. И они активно общаются с магглами и магглорожденными, что только усиливает их статус предателей. – Поэтому о них лучше не упоминать и не общаться с ними? – задал вопрос мальчик и в качестве ответа получил легкий кивок головой. «Лонгботтомы не общаются с нами, потому что мой отец работает в Министерстве с магглорожденными?» – подумал Барти, возвращаясь в настоящее. – «Но это его работа. Это глупо ставить нас на одну черту с Уизли». Он покачал головой и услышал восторженный возглас. – Ничего себе! Так ты всё-таки живой! А я думаю, как у Фоули получилось создать такую реалистичную статую. – Да, я знаю, что я произведение искусства, – ответил Барти, смотря на мальчика, который пару секунд назад принял его за статую. – Тот, кто тебе это сказал, ошибался. Барти фыркнул и пожал плечами, будто говоря о том, что его собеседнику, видимо, виднее. – Ивэн Розье, – спокойно произнёс темноволосый мальчик. – Да, сын того самого Розье, который первый в Визенгамоте проголосовал против закона о конфискации имущества у чистокровных. Барти видел, что его собеседник скривился, будто ему неприятно было об этом говорить. – Бартемиус Крауч-младший. Сын того самого Крауча, который готовит для Визенгамота некоторые новые законы. – О, всё ещё готовит? – Да, даже в эту самую минуту. Чтобы потом твой отец проголосовал против. Барти сделал вид, что он опечален до глубины души этим возможным событием, хотя ему хотелось рассмеяться. Он усилием воли сдерживал уголки губ, но, когда услышал смех нового знакомого, тихо засмеялся. – Уверен, – Розье протянул ему руку, – мы подружимся, Крауч.