Тёмная сторона души оружейника

      — П-пожалуйста…       Найелар недовольно дернул ухом. Мольбы корма вызывали лишь раздражение. Большее раздражение вызывали лишь чужие эмоции.       — Нет! Не надо, пожалуйста!       Теплая шея сжата в руке. Пальцы Найелара чувствуют пульсирующую под ними кровь. А корм переполнен эмоциями. Страх, смятение, паника, боль. Найелар пьет эти эмоции вместе с кровью. С удовольствием, поглощая то, что теперь недоступно ему. Вместо эластичной гибкости в тренированных мышцах мертвеца застыл магический холод, дар Короля-Лича. У Найелара нет эмоций. Лишь голоса. Голос Артаса, голос жажды и предсмертный шум корма.       Их взгляды встречаются. Хищник и жертва. Найелар с интересом наблюдает, притянув корм поближе. В серых глазах парнишки Найелар видит страх и своё отражение. Его собственные глаза выцвели, потеряли свой аквамариновый с ядовитыми вкраплениями скверны цвет. Теперь они неестественно голубые, излучающие мертвое сияние.       Найелар ощущает в себе силу, о которой и мечтать раньше не смел. И всё же его не покидает ощущение какой-то неполноценности, недосказанности. Будто его обокрали. Эмоции… какая глупость… зачем?       — Как ты чувствуешь…       Язык шевелится с трудом — большую часть времени в своей новой нежизни Найелар молчит. Пленник смотрит с удивлением и мольбой в глазах. Но, кажется, он не понимает таласийский. Это раздражает. Найелар сжимает руку сильнее. Сдавленный хрип, едва слышный стон из сжатого горла.       Это отдается отголоском чего-то далекого, забытого, замурованного льдом нежизни. Это уже было когда-то…       Пальцы вздрагивают и разжимаются, будто ослабевшие, соскальзывают с шеи корма. Бьется со звоном ледяной купол беспамятства. В стерильность холода с треском врывается нечто яркое, красочное и наполненное запахом благовоний. Нечто теплое…       — Кемм…       Парнишка вздрагивает, когда Найелар сжимает его в объятиях.       — Так-так, что тут у нас… — шаги Навариуса слышно от входа. Звенящий морозом воздух сотрясается, когда в зал входит принц.       Хруст ломаемой шеи глухо тонет в ледяных стенах цитадели. В затухающих глазах парня Найелар видит, как особенно ярко вспыхнули голубым его собственные глаза. Он поспешно сбрасывает наваждение, что тает и растворяется среди льдов.       — Ничего, — Найелар скалится в улыбке, глядя на Навариуса, не обращая внимания на безжизненно сползающее к ногам тело.       — Опять портишь корм? — принц подходит, осуждающе качая головой. — Ты нарываешься, оружейник.       — Неловкость…       — Я слышу в твоем голосе издевку? — принц подходит ближе, вопросительно вскинув длинную эльфийскую бровь.       — Ну что ты…       — Он недоволен твоим поведением.       — Блеф…       — Да ты что? Напрашиваешься, чтобы я лично швырнул твою штопанную тушу к его ногам? Король-Лич не любит предателей. Впрочем, надо тебе напомнить, как дается кормежка.       Навариус присел, осматривая тело человека.       — Ну ты и свинья… Тебе на блюдечке еду подают, а ты их убиваешь. Принципы наружу полезли? Память проснулась?! Может, лучше сделать из твоих мозгов кашу и превратить тебя в вурдалака?       Удар Навариуса резкий и неожиданный. Он буквально сшибает с ног, и Найелар еще катится кубарем некоторое время, прежде, чем сгруппировывается и встает на ноги.       — Тебе это не выгодно, — слова с шипением вырываются из оскаленного рта. — Ты держишь меня для чего-то особого.       — О да… Ты отличаешься умом и сообразительностью. Как думаешь, кого я предпочту? Послушного солдата или сообразительного?       — И того, и другого, — Найелар смотрит с ненавистью, в надежде, что прожжет Навариуса полным холодной злобы взглядом.       — Угадал, — принц улыбается. — Но что делать, если сообразительный солдат артачится? А? Молчишь…       Навариус подходит ближе, хватает за воротник, притягивая к себе невыносимо близко.       — Есть у меня одна идея…

***

      — Это что там, твой новичок?       Тал’ена соскальзывает с коленей Валанара и устраивается на подлокотнике кресла Навариуса, почесывая его за ухом.       — Он самый.       Навариус касается губами запястья Тал’ены, там, где когда-то билась венка с кровью, а ныне лишь мертвенно-холодная кожа.       На небольшой арене начинается новый бой. Найелар, стоя в центре, демонстративно скрещивает руки на груди, наступив ногой на лезвие брошенного на пол клинка. Не обращая внимания на появляющихся противников, он смотрит за пределы арены, на Навариуса.       — Так и рвется в бой, — фыркает Тал’ена, наслаждаясь реакцией Навариуса, который старательно сдерживает раздражение.       — При жизни он был хорошим бойцом, — Навариус не отводит взгляда от своего подопечного и приподнимает наполненный кровью кубок, лишь одними губами произнося «Твоё здоровье».       Найелар в ответ показывает не самый приличный жест.       — Да уж, сразу видно дворянина. Чувство такта так и прет, — усмехается сидящий рядом Келесет, одаренный в ответ улыбкой Тал’ены.       — Второй Кольтира нам не нужен, — предупреждает Валанар.       — Не беспокойся, — Навариус вежливо улыбается, прикрывая пальцем образовавшуюся трещину на кубке. — Я выдрессирую этого пса. Уверяю, он скоро поймет, что к чему.       — Четверо? — Тал’ена приподнимается, с удивлением рассматривая бойцов Алого Натиска.       — Лучник, латник и двое жрецов? Неплохо, но кажется, они пустят твоего бойца на фарш, — голос Келесета переполнен скепсисом.       — Хорошо прожаренный фарш, — сладко хохочет Тал’ена, прежде, чем топит очаровательную улыбку в кубке с кровью.       — Сомневаешься в силе Господина? — Навариус поворачивает голову и наслаждается мелькнувшим в глазах Келесета страхом.       — Сомневаюсь лишь в том, что стоило тратить её на это, — поспешно оправдывается Келесет, кивая на арену.       Группа Алого Натиска группируется и готовится к атаке, радуясь численному преимуществу. Латник держит оборону, лучник вкладывает древко стрелы в тетиву, а один из жрецов обрушивает на противника столп священного огня.       — Падаль, говорю же…       Келесет скучающе наматывает прядь волос на палец и торжествующе смотрит на Навариуса. Наполненный болью вой разносится над ареной.       — Зато теперь он не против взять меч, — Навариус кивает на арену, где прожигаемый Светом оружейник, на четвереньках тянется к руническому мечу.       — О, ты и этому его научил, — усмехается Валанар, когда Найелар ставит антимагический барьер.       — Поможет ли? — Тал’ена с улыбкой наблюдает, как Найелар лишь чудом уворачивается от стрелы и та проходит, оставив лишь небольшой росчерк на скуле.       В бой вступает латник, буквально врываясь через антимагический купол. Двуручный молот нет смысла блокировать мечом и эльф грациозно уворачивается уходя в сторону, но серия таких атак заставляет выйти его из-под защиты и жрецы тут же атакуют огнем. Вторая стрела с едва слышным в пылу боя треском пробивает ребра.       — Если не остановить их, они его совсем в кашу превратят, — напомнил Валанар, глядя, как на Найелара обрушивается то удар молота, то карающее пламя Света.       — Ему полезно, — цедит Навариус сквозь зубы, наблюдая, за поверженным подопечным.       Едва заметный жест принца и на арену выпускают несколько учеников, что тут же нападают на отряд Алого Натиска.       — И к чему это все было?       — Он должен понять, кто его настоящий враг. Если потребуется, я буду делать это каждый день. Пока его желание исполнять волю Короля Лича не будет превыше всего того, что в нем осталось от прошлой жизни.       Навариус встает, оставив на подлокотнике кубок с каплями проступающей крови на свежей трещине.       — Эту падаль — ко мне в зал, — бросает он вурдалакам, прежде, чем покинуть арену.