impostor syndrome

Женщина на другом конце зала. С ней что-то не так. Ощущение накрыло Веспер раньше, чем она смогла его проанализировать. Как хлопок за спиной, как вспышка светошумовой гранаты, которую почему-то не отследила прокачанная оптика. Только что ее не было, этой неправильности, и вот она — ошибка в привычной картине мира, неисправность в выверенном до тошноты механизме социальных взаимодействий. Веспер подхватила бокал с подноса проходящего мимо официанта, — всего лишь второй за вечер, — и притворилась, что пьет, незаметно разглядывая незнакомку. Худая, нервная — но мало ли в городе дерганых корпораток? В Найт-Сити все и всегда чем-то озабочены. Кто-то щелкает пальцами, кто-то одергивает одежду, кто-то постоянно потирает ладони или проверят, чисто ли под ногтями; эта трогала себя за правый висок, словно хотела поправить высветленные волосы… или очки, к которым привыкла, но сегодня почему-то решила не надевать. Интересно, но не достаточно, чтобы так на нее реагировать. Должно было быть что-то еще, но Веспер, как ни старалась, не могла понять. Спохватившись, что слишком долго смотрит на незнакомку, Веспер отвернулась и уставилась на картину. Картина ей не нравилась, как, впрочем, остальные, выставленные в зале. Даже брейндансы со впечатлениями тонких ценителей искусства, которые прилагались к каждому экспонату, не спасали дело — не нравилось ей, и все тут. Слишком вычурно, выверено, каждый мазок кисти на своем месте, каждая голографическая деталь под идеальным углом, цвета подобраны, формы сочетаются... Неприятное, холодное совершенство. Художница — какая-то знаменитость то ли из Нью-Йорка, то ли из Вашингтона, Веспер не запомнила. Даже имя не запомнила, как будто мозг специально решил оградить ее от ненужной информации. Все, что осталось в памяти — первая буква фамилии, “V”, да и то потому, что она была вписана в логотип на билете. Билет ей подарил Джеки. Достал или выменял, он это отлично умел: знать нужных людей, которые могут продать самые редкие и неожиданные вещи. Или подсказать, где их украсть. — Какая-то ты смурная стала, hermana, — сказал Джек, прежде, чем скинул ей билет. — Вот, сходи в серпентарий, развейся. Я же знаю, что ты скучаешь по всем этим делам. Ну что с тебя взять, когда-нибудь отвыкнешь, а так... От одного раза ничего не случится, сердце-то у тебя на правильном месте. А потом хлопнул ее по плечу и пообещал, что скоро у него будут офигеть какие крутые новости. С ней Джеки, конечно, не пошел. Да и что бы он тут делал? Тем более, что ей самой тут не нравилось. Нет, не так: ей не нравились картины на выставке, а вот быть тут, среди общества, к которому она привыкла, было довольно приятно. Да, где-то под ребрами скребло ощущение утраты, и казалось, в любой момент она может сказать или сделать что-то, от чего каждый человек тут же поймет что на самом деле она давно не одна из них, но в целом, Веспер не хотела себе врать: ей тут нравилось. Нравилось, пока она не заметила эту странную женщину. Веспер перешла к другой картине и встала так, чтобы видеть незнакомку краем глаза. Она переместилась ближе, и сейчас разговаривала с высокой изящной блондинкой. Снова поправила несуществующие очки, рассмеялась — и блондинка рассмеялась вместе с ней. Снова резануло неправильностью: две женщины, обе в похожих платьях — Джингуджи, новая коллекция, раскуплены по предзаказу сразу после того, как в таком появилась на публике Мичико Арасака; — обе с бокалами в руках, обе смеются — тоже очень похоже: едва приоткрыв зубы в идеальных улыбках, как будто их в любой момент могу сфотографировать. Но почему-то на одной эта маска притворной любезности смотрелась естественно, как вторая кожа, а на другой — как тщательно нанесенный грим, готовый вот-вот растрескаться и осыпаться, обнажив… Что должен был обнажить грим Веспер додумать не успела: подведенные золотом глаза с матово-белыми дисками оптики в черных провалах склер уставились прямо на нее. Всего на секунду, но она почувствовала себя пойманной на горячем. Она привлекла внимание, чего делать не стоило. Первым желанием было сбежать, но поступать так тем более нельзя: если она уйдет прямо сейчас, то только подкрепит подозрения, какими бы они ни были. Лучше всего было слиться с толпой. Веспер пару раз кивнула, будто самой себе, поставила бокал на какую-то стойку, потом нацепила БД-обруч, но сеанс запускать не стала. Вместо это проникла в систему галереи, лазейку в которую оставила заранее, и проверила, нет ли тревоги. Тревоги не было. Тревога появилась, когда Веспер сняла обруч, и увидела, что женщина идет к ней. Медленно, — улыбаясь в ответ на чужие улыбки, кивая или небрежно отмахиваясь от попыток заговорить, — ее здесь знали, она была здесь своей, и в то же время она походила на морскую змею, запущенную в аквариум к редким рыбкам. Дорогим, красивым, считай, что уже мертвым. Веспер знала, что морские змеи, пока существовали, не умели гипнотизировать, но смотрела, как “рептилия” приближается, не мигая. Наконец, она остановилась рядом, чуть откинула голову назад и спросила : — Как проходит вечер? Голос звучал ровно, с минимальной теплотой, допустимой приличиями. — Благодарю, — отозвалась Веспер, стараясь попасть в тон — получилось неплохо, старые привычки не так-то легко забыть. — Наслаждаюсь искусством. Это… — Претенциозное говно, — перебила ее незнакомка, потом широко улыбнулась и протянула ладонь для пожатия. — Рейчел Фогельман. Прежде, чем искра узнавания промелькнула в мозгу Веспер, ее собеседница отвела руку с бокалом в сторону голографического портрета художницы и коротко добавила: — Ее дочь. — Ви… Веспер, — она понадеялась, что успела скрыть оговорку. Улыбнулась, пожала протянутую ладонь. — Веспер Жобер. — Мне не нравятся ее картины, — Рейчел даже не удосужилась сказать, что ей приятно познакомиться или какую-нибудь похожую вежливую чепуху. — Но раз меня угораздило оказаться единственной Фогельман на Западном побережье, приходится тут торчать. Но ты тоже не похожа на ее фанатку. Она чуть подняла брови, обозначая невысказанный вопрос, но даже не дала Веспер подумать над ответом. — Я видела, как ты на меня смотришь. Что-то не так? Рейчел все еще улыбалась, но в ней как будто сработал скрытый механизм, запускающий генератор угрозы. Ультразвук, который не слышишь, но чувствуешь всем телом, и хочешь сбежать. Но бежать было некуда: за спиной — дурацкая картина, вокруг люди, занятые своими разговорами, но готовые в любую секунду отвлечься, чтобы вцепиться в горло самозванке, прокравшейся в их ряды. Улыбка Рейчел была как прожектор, направленный в лицо, но Веспер успела кое-что заметить, прежде, чем свет ослепил ее и пригвоздил к месту. Точки под глазами в тон теням и накрашенные губы с вертикальной полосой — стиль, так популярный у сотрудников “Арасаки”, стиль, которого до сих пор придерживалась она сама. У них одинаковый макияж. Неплохой повод пошутить и разрядить обстановку. — Ничего особенного, — начала она. — Просто твои глаза и губы… — Губы? Ты смотрела… на мои губы? Все-таки Веспер польстила себе, подумав, что не забыла старых привычек. Еще несколько месяцев назад она мгновенно нашла бы, что ответить, а теперь почувствовала себя смущенной. На нее давили, и она пока не понимала, как выкрутиться, куда уж думать о том, чтобы дать сдачи. Идея пришла как избавление. — Да, — ровным голосом ответила Веспер. — У тебя помада поплыла. Вот здесь. Она аккуратно коснулась ногтем своей нижней губы. — Какая жалость, — на лице Рейчел читалась почти искренняя досада. — А я, как назло, забыла косметику дома. Ты ведь не оставишь меня в беде, раз уж мы умудрились накраситься одинаково? “Кто ты?” подумала Веспер, глядя в глаза Рейчел, матовая оптика которых поглощала каждый блик. “И кто научил тебя бить под дых и одновременно так беспомощно улыбаться?” — Конечно, я помогу, — ответила она. — У меня все с собой. — Замечательная привычка! Пойдем. И она пошла. А что еще оставалось делать? Ее опыт и интуиция в один голос кричали о том, что это какая-то западня, и Веспер была согласна, но она так и не придумала, как выкрутиться, а еще… еще ей было любопытно. Рейчел снова двигалась сквозь толпу, словно змея, и Веспер никак не могла придумать, с кем бы сравнить себя, идущую за ней, отстав на полшага. У змей не бывает симбионтов, только враги или жертвы. Они пересекли зал, вышли в коридор, но Рейчел не свернула в сторону уборных, как того ожидала Веспер, просто продолжила идти вперед. Обернулась через плечо, заметив, что Веспер замешкалась, пару раз дернула пальцами, призывая следовать за собой, и продолжила двигаться, больше ни разу не оглянувшись, уверенная что Веспер послушается. Она послушалась. Рейчел остановилась возле одной из дверей, провела ладонью над замком и посторонилась, пропуская Веспер то ли в гримерку, то ли в комнату отдыха. Тут был и туалетный столик, на котором стояло ведерко с шампанским и, кажется даже живые, цветы; под зеркалом с лампами валялась полуоткрытая сумочка, из которой предательски торчала тушь; по другую сторону комнаты стояли журнальный столик, два кресла и узкий диван, к которому и направилась Рейчел, едва за ними закрылась дверь. — Комната для важного гостя, — пояснила она, сев и закинув ногу на ногу. Кивнула на одно из кресел, но Веспер осталась стоять. — Эстер ненавидит Западное побережье, так что все привилегии достаются мне. Тут нас никто не побеспокоит. Рейчел поставила бокал на стол, взяла пачку сигарет, выщелкнула одну, потом посмотрела на Веспер. — Будешь? — Макияж, — напомнила Веспер. — Точно. Их взгляды встретились, и каждая из них точно знала, о чем думает другая. “Ты соврала про косметику.” “Мой макияж в идеальном порядке”. К чему бы ни вела вся эта история, пора было ее заканчивать, и Веспер заговорила первой. — Может, сядешь к зеркалу, — предложила она. — Там свет лучше. — Давай лучше здесь. Там столько всего навалено, долго разбирать. И, представляешь? На стуле скол. В таком месте! И что мне на это сказали? “Мисс Фогельман, такое случается. Это же натуральное дерево.” Ну так и я не в “Аванте” одета, в конце концов. Это тоже был удар, и не сказать, чтобы тонкий — платье на Веспер было как раз-таки от “Аванте”. Геометрическая коллекция, черное, ассиметричное; не самое любимое в прошлом, теперь — практически драгоценные. Вспомнилось: Джек помогает ей прийти в себя после того, как ее отключили от мониторинга, а потом предлагает прокутить деньги Дженкинса, а она тащит его из “Лиззис”, и они несутся на его байке сквозь ночь, фонари и мосты в Чартер-Хилл, к теперь-уже-не-ее квартире, в надежде, что еще можно успеть забрать что-нибудь из вещей. Спасти удалось немного: фотографии, чипы с письмами, всякие мелочи, и в числе прочего — это платье. Богатенькой дочери известной художницы просто не понять, насколько оно дорого. — Здесь так здесь, — совершенно спокойно сказала Веспер. Потом придвинула кресло ближе к дивану, села. Открыла сумочку. Так же спокойно попросила: — Поверни лицо. — Так? Или так? Слушай, просто поверни сама, как тебе удобно, это же ты мне помогаешь, в конце концов. Веспер взяла Рейчел за подбородок — осторожно, двумя пальцами, как будто опасалась, что та может ее укусить. Этого не случилось, напротив, она послушно поворачивала голову в ответ на малейшее движение. Можно было даже вообразить, что ей это нравится — если бы не матовые глаза, которые поглощали весь упавший на них свет, как черные дыры. По этим глазам ничего нельзя было прочитать. Веспер нахмурилась. Встала, чуть сместилась, Рейчел покорно повернула голову, подчиняясь ее прикосновению, но проблема никуда не делась — свет был у Веспер за спиной и тень от ее пышной прически все время падала Рейчел на лицо. Наконец, она нашла нужный угол, и только тогда услышала протест. — У меня так шея через минуту затечет. Рейчел оттолкнула ее руку, потом вытянулась на диване, умостив голову на подлокотнике. — Вот так должно быть нормально. Когда Веспер потянулась придвинуть кресло, Рейчел остановила ее жестом. — Подлокотник будет мешать, — предупредила она, и это было правдой. Потом она чуть сдвинула ладонь, указывая на себя. — Садись. Коленки у меня жесткие, но это ведь много времени не займет, так? Веспер спросила саму себя, как все дошло… до этого, и не нашла ответа. Вернее, ответов было так же много, как точек, где все шло не так за последние месяцы. Это был вызов и одновременно — игра, и было интересно, есть ли у этой игры хоть какой-то приз, и как его получить, раз она в эту игру ввязалась. Ассиметричное платье скользнуло вверх по бедру, когда Веспер перекинула ногу через колено Рейчел. Та чуть кивнула. — Поправь и глаза заодно, — попросила она. — Наверняка там тоже что-то… поплыло. Я лгу и я знаю, что ты тоже лжешь. Рейчел с интересом смотрела, как Веспер открывает палетку с тенями. Она что-то пробормотала себе под нос, потом вернула голову на подлокотник. Послушно повернулась вправо и прикрыла глаза. Веспер склонилась над ней, всматриваясь в лицо. Такая, со спрятанной оптикой, с открытой шеей, Рейчел казалась уязвимой. Беззащитной. Веспер не верила в это ни на грош. Что у нее тут, встроенная в стену турель? Тревожная кнопка с паралитическим газом? Веспер исследовала общую сеть здания, но могла пропустить маленькую подсеть во внутренних помещениях. Что случится, когда кисточка коснется века? Кисточка коснулась века, и не случилось ничего. Веспер не сразу поняла, что чувствует: разочарование. Как будто она готовилась к бою, а его не случилось, — она не любила насилие, никогда не убивала, была убежденной пацифисткой, но ее тело реагировало на угрозу как любое другое, и сейчас оно негодовало. Оно было готово бить или спасаться бегством, но... Угроза была, но атаки не случилось. Поэтому Веспер испытала едва не облечение, когда на ее бедро легла узкая теплая ладонь — легко и небрежно, как будто там было ее законное место. Отреагировать на атаку она не успела. — Так кто ты, Веспер Жобер? — спросила Рейчел. Рука дрогнула, обсыпав золотом ресницы. Глаза Рейчел все еще были закрыты, но она больше не выглядела ни уязвимой, ни беззащитной. Веспер застыла, боясь сделать лишнее движение. У нее в сумочке был шокер, успеет ли она его выхватить? А ударить? — На кого ты работаешь? — спокойно продолжала Рейчел, не зная, о чем она думает — а может, напротив, зная до малейшей детали. — Это не большая тройка, и даже, прости, не большая пятерка корп. Прошлогодний “Аванте”, подумать только! Но для всех остальных ты слишком хорошо держишься. Правительство? “Нетвотч”? И близко рядом с тобой не стояли. Ты намного выше классом. Пальцы легонько постукивали о бедро, казалось, в следующую секунду они сожмутся ногти пропорят кожу, но этого все не происходило, от чего ожидание становилось только невыносимей. — Идеальные манеры и позы, даже когда ты думаешь, что на тебя не смотрят, потому что они всегда смотрят, и топовая палетка, которую ты бережешь — теней осталось совсем немного. Пальцы прижались к коже сильнее, но никаких ногтей, простое прикосновение, от которого почему-то перехватило дыхание. — Кто ты? И, прежде чем ты ответишь, подумай вот о чем, — Рейчел открыла глаза. — В этом здании нет резидента. Сеть средней паршивости, но и не самая слабая. Они нанимают раннера, и с его последнего визита было всего два входа. Один из них — мой. И если второй сделала не ты, то я ничего не понимаю в людях. Странная женщина Рейчел Фогельман смотрела в глаза странной женщины Веспер Жобер и ждала ответа. И она ответила. — Ви, нетраннер. Работала на Арасаку, сейчас работаю в паре с соло. Наемница. А теперь помолчи: мне надо накрасить тебе губы. Рейчел чуть приподняла брови, мол, продолжай, мне интересно, но ей пришлось подождать пока Веспер достанет тюбик жидкой помады, вынет кисточку и поднесет к губам, сверяя цвет. Цвет подходил идеально. Пальцы чуть надавили на подбородок Рейчел, заставив ее приоткрыть губы. — А кто ты, Рейчел Фогельман? — спросила Веспер, проведя первую линию. Откинула голову, оценивая результат, кивнула сама себе. — Дочь богатых родителей с быстрой раннерской декой в голове? Мы обе сломали эту сеть, так что могу представить, что у тебя стоит. К тому же — через весь континент от любящей семьи? Ты точно больше, чем это. Ладонь Рейчел так и осталась на ее бедре, и Веспер это оценила. Как и то, что пальцы у нее теперь чуть заметно дрожали. — Ты хорошо играешь, но ты не медиа, — губы Рейчел чуть дрогнули в улыбке, и сердце Веспер ухнуло куда-то в живот, она подумала, что промахнулась. Потом вспомнила, кем была ее мать, и все встало на свои места. — Большой опыт, да? Знаменитости, актеры, музыканты. Шикарное платье, кстати, тебе идет. Но ты так его бережешь, отставляешь руку с бокалом подальше, чтобы не испачкать платье, если кто-то толкнет тебя под локоть. Оно у тебя одно такое? Вшитые в кожу щек золотистые пластины блеснули, когда у Рейчел на скулах напряглись желваки. Да, Веспер попала в цель, но ей уже не нужно было подтверждение. Она поняла, почему Рейчел казалась ей неправильной, чуждой для этого места несмотря на все ее маски, ее уверенность и явную опасность, которую она излучала: Рейчел Фогельман, дочь звезды этой чертовой выставки, была на ней такой же самозванкой, как и она сама. — На кого ты работала раньше? — Веспер закрыла тюбик с черной помадой и достала другой, с красной. — Не “Канг Тао”, и уж точно не “Милитех” — я с ними слишком много пересекалась, издалека вижу. Тоже “Арасака”. И тоже ушла не сама, конечно. И почему ты чувствуешь себя беззащитной без твоих смарт-очков? Не отвечай, Рейчел Фогельман, пусть губы высохнут. Очки-то ее и подкосили. Выдох едва не обжег пальцы Веспер, когда она убирала руку. Они смотрели друг другу в обведенные золотом глаза — одинаково черные склеры, но с разной оптикой: матовой у Рейчел, блестящей у Веспер; и одинаковые губы, черные, с красной полосой, и одинаково сбитое дыхание — Веспер так подалась вперед, что чувствовала его на своей коже. — Кто ты? — снова спросила она. — Город, — хрипло сказала Рейчел. Она замолчала, с трудом сглотнула, но когда заговорила снова, ее голос звучал по-прежнему. — Этот город не прощает таких как я и ты. Для них корпо не бывают бывшими. Ты никогда не станешь по-настоящему своей, ты и так это знаешь. Ты никогда не сможешь вернуться. Мы застряли посередине, как… — она запнулась, подбирая нужное слово. — Как в чистилище, и здесь лучше держаться вместе. Я — Рейчел Фогельман, фиксер из Чартер-Хилл. Если тебе когда-то понадобится помощь или работа — найди меня. Оптика Рейчел засветилась синим, и Веспер получила сообщение о входящем файле. Натравила на него антивирусы, и увидела, что Рейчел закатила глаза — да так, что только склеры и остались. — Парк Леле, — прочитала Веспер, когда контакт прошел все проверки. — Даже без адреса, фиксер? — Я присматриваю офис. Выбираю варианты. Я, знаешь ли, придирчивая, — Рейчел похлопала ее по ноге. — Слезай. Мне еще ресницы накрасить нужно, потому что у кого-то руки дрожат. Веспер, к своему удивлению, обнаружила что теперь ей слезать не очень хочется. — С этим тоже могу помочь. — Можешь, — согласилась Рейчел, и улыбнулась, и в этот раз матовость ее оптики не казалась ни поглощающей, ни угрожающей, она выглядела… мягкой? Бархатистой? — Но тогда, боюсь, мы тут слишком задержимся, и меня придут искать. Веспер оперлась о спинку дивана, встала, одернула платье. Рейчел прошла мимо нее, словно с каждым шагом облачаясь в одну из своих масок. Небрежно махнула рукой, подавая двери сигнал открыться, встала перед зеркалом. Скрутила крышку с тюбика туши, поднесла к глазу, а потом, через отражение в зеркале, поймала взгляд Веспер. — Позвони мне, — сказала она прежде, чем отвернуться. — Мне кажется, это станет началом прекрасной дружбы. И Веспер была готова поклясться, что она права.