Горькое причастие

Мама пела старую песню, украденную прямиком из Эдема, и маленький Леви глядел на неё, бегущую под дождём, с растущим беспокойством. На улице было людно. В каштановых волосах матери переливалась диадема, сплетённая серебряными листьями. Леви не мог остановить её: прохожие закружились вокруг него в хороводе, за их спинами торчали бумажные крылья, и они мокли под дождём, стекая вниз смазанными кляксами. — Мама! Они увидят! Рамона вскочила на постамент статуи и расправила крылья, раскинув навзничь руки. — Я умею летать, гляди, сынок. Смотри! Леви пытался подбежать к ней, но ноги вязли в мокрой бумаге. Кто-то всучил ему в руки целую дюжину разноцветных воздушных шаров. Мама взлетела, превращаясь в розовое облако. Статуя прижала палец к губам и хихикнула. Леви так и не понял, почему Алекс стала статуей. Его пальцы разжались, выпуская блестящие ленты. Он проснулся. Шея болела, на лицо упали волосы, щекоча, будто лапки насекомых. С трудом разлепив глаза, Леви встретился с неприятной реальностью. Обрывки воспоминаний затрепетали в голове. София Морис. Машина. Шприц. Леви огляделся. Он находился в маленькой, изолированной комнате, наполненной красным светом. Он не был обездвижен, и эта была хорошая новость, плохая — Леви понятия не имел, где находится, и как выбираться. Он попробовал подняться из кресла, в которое его кто-то заботливо посадил, отчего его тут же замутило — последствия той дури, которой его накачала София. Хешер справился с головокружением, прислонившись спиной к стене, и с ненавистью уставился на лампу горевшую алым. Он бы предпочёл полную темноту этому мерзкому освещению. Леви сделал пару шагов и чуть было не грохнулся, поскользнувшись на чём-то липком. Бросив взгляд на пол, Хешер ощутил лёгкую тошноту. В красном свету кровь казалась чёрной. «Откуда она здесь?» — задался Леви вопросом, осматривая себя. Явных повреждений не было, а это означало, что кровь явно не его. Легче от этого не стало. Леви принялся мерить камеру шагами, разглядывая голые, одинаковые стены. Ни намёка на дверь. Он не знал, как долго пробыл в этом месте, но оставаться здесь на всю жизнь Хешер не хотел. — Эй! Меня кто-нибудь слышит? Леви начинал потихоньку сходить с ума: тяжёлый запах чужой крови прилипал к коже и изнанке черепа. Тишина, разбавляемая лишь приглушенным звуком его шагов, вовсе не помогала оставаться в рассудке. Хешер всё ещё чувствовал присутствие препарата у себя в крови, он не мог сосредоточиться на крыльях, чтобы расправить их. На мгновение даже пришла жуткая мысль: он их лишился. Но опровержение пришло чуть позже, когда он начал их частично чувствовать, и это оказалось неожиданно болезненно. Как поднимать онемевшую руку. Когда у Леви получилось расправить крылья, вернулось воодушевление. «Всё не так плохо», — подумал он. Предпринять новую попытку исследования камеры Хешер не успел. Одна из стен вдруг начала подниматься наверх, и внутрь шагнул человек. — Доктор Уолш, — представился тот будничным тоном, протягивая руку в медицинской перчатке, перепачканную кровью. Рукопожатие Леви хладнокровно проигнорировал и устремил на доктора тяжёлый взгляд. — Вы удивительный экземпляр, — ничуть не смутился Уолш и нацепил на нос очки. — Пока вы находились в бессознательном сознании, все, кто пытался… Кхм, прикоснуться к вам не с самыми благими намерениями, серьёзно пострадали. — Какими ещё намерениями? — без особого интереса уточнил Хешер, невольно возвращая взгляд к следам на полу. — Мы пытались добыть вашу кровь. Всем пришлось несладко. Один из лаборантов лишился уха и двух пальцев, — доктор покачал головой и щелкнул языком. — Изумительно. «Псих», — сделал вывод Леви, стараясь не смотреть на соблазнительно маячивший за спиной доктора выход. — Где я? — В лаборатории. Благодаря Софии Морис, такие безумцы как я, получили возможность исследовать природу самых загадочных существ на земле, — Уолш обнажил в улыбке зубы. — Это открывает поразительные вещи. Леви повёл плечами, сбрасывая дрожь омерзения. — Я не давал разрешения вам меня исследовать, — сухо заметил он, и чувствуя липкий взгляд доктора на своих крыльях, инстинктивно взмахнул ими. Уолш поник и удрученно кивнул. — Разумеется. Но к вашей неудаче, нас это совсем не заботит… — он развёл руками и перевёл тему. — Ваши крылья. Я так и не понял, как это у вас устроено. Видите ли, у трупов вам подобных их нет, вскрытие не показывает ровным счётом ничего. Но при этом очевидно, что вы... Как бы это выразиться, достаёте их из спины. Леви уставился на доктора, силясь осознать, шутит тот или говорит на полном серьёзе. — Вы поняли, что я только что произнёс? — заботливо уточнил Уолш. Леви кивнул, слегка поморщившись. — Могу я в таком случае взглянуть? — Можете, — процедил Леви сквозь зубы, с презрением глядя, как доктор с опаской и возбуждением одновременно приближается к нему и подходит со спины. — О... Очень интересно, — бормотал тот. — Втяните их внутрь, если можно. Леви неохотно выполнил просьбу, Уолш вновь заохал, принялся неразборчиво что-то бормотать. Всё это немало действовало на нервы, словно поражённые вирусом. Уолш потянул за одно из перьев, и тогда Хешер без предупреждения, расправил крылья. Доктор выругался, когда его очки упали на пол. Леви развернулся и толкнув Уолша, приложил его головой о стену. Не желая тратить время, он не стал проверять, вырубился доктор или нет. Леви выбежал из камеры, и дверь начала опускаться вниз, оставляя чокнутого учёного внутри. Отпустив злорадство, Леви принялся лихорадочно соображать: в какую сторону идти. Коридор был тёмным, и казался бесконечным со своим чёрным, зеркальным полом. Хешер спрятал крылья и решил, что нет особой разницы, куда именно он повернёт. Мысли смешались в водоворот, и Леви с трудом цеплялся за остатки здравомыслия. Он не был удивлён, рано или поздно жизнь обязана была завести его в подобную ситуацию. Но подпольные лаборатории? Опыты над ангелами, растерявшие остатки добропорядочности доктора – можно ли было придумать что-нибудь хуже? Хешер представил, сколько ещё ангелов заперты подобно мышам, в камерах, и гибнут за чужое невежество и гнусное любопытство. К горлу Леви подступил комок. Мысль оказалась столь острой и тяжёлой, что заставила остановиться: не видно ли других дверей поблизости. Коридор был пуст и однообразен. Леви продолжил путь, опасаясь сорваться на бег, но с каждым шагом сдерживаться было всё тяжелее. Коридор тянулся и тянулся, сводя с ума не хуже камеры с красным светом. Вдалеке раздался визг сигнализации.

*

— София Морис, вы признаётесь? — монотонным голосом спросил Адам и обойдя стол наклонился к стоящей в стороне Алекс. Он прошептал: — Где Люсьен? — Не знаю, — выдавила из себя Алекс. В данный момент эдемские цари волновали её меньше всего. — Нет, я не признаю свою вину, — спокойно ответила София и сложила руки под подбородком. — Вы не предъявили ни одного доказательства. Морис холодно улыбнулась. Она подошла к матери и включила запись на диктофоне. — У меня есть твоё признание. Софи слушала запись несколько минут, потом подняла ладонь. — Я поняла. Алекс убрала телефон и выжидательно замерла. — Но ты удалишь это, дорогая, — сладким, как патока голосом, заявила Софи. — Удалишь, дашь мне какую-то очередную бумажку на подпись, не эту. — наманикюренный палец указал в лежащее перед ней заявление. — После чего я выйду отсюда, свободная, как ветер в поле. Попрошу закончить с формальностями поскорее, мне ещё нужно успеть на встречу. Морис сложила руки на груди: — Думаешь, раз ты приходишься мне матерью, значит, всё дерьмо автоматически сходит тебе с рук? София наморщила нос. — Глупости. Ни о чём таком я не думаю, — она прищурилась. — Интересно, почему ты не можешь целый день дозвониться до Леви? Алекс вздрогнула, но взяла себя в руки. — Это не имеет к делу никакого… — Ошибаешься, — перебила её Морис и откинулась назад, позволяя губам растянуться в улыбке. — Я позаботилась о нём. Видишь ли, я предполагала подобный вариант событий. Пол покачнулся под ногами Алекс, она вцепилась пальцами в холодный край металлического стола. — Бедняжка, — издевалась София. — Твои болевые точки слишком легко обнаружить. Та милая сценка, что ты устроила на кладбище... Смех матери вызвал у Алекс тошноту. Она покачнулась и оказалась в чьих-то руках — Адам. — Успокойся, — прошипел он без тени злобы или раздражения в голосе. Спокойнее Морис не стало. Лицо матери плавало перед глазами, смешиваясь в гротескное пятно. — Ты и только ты сейчас можешь положить этому конец, – брошенные тихим голосом, слова Адама врезались занозой под кожу. — Я догадалась, кто он, когда взглянула на заключение о смерти Рамоны, его матери. Да, событие, всколыхнувшее всё культурное сообщество! — София значительно посмотрела на дочь. — Аллергоид полыни горькой. Введи эту гадость человеку, и ничего бы не случилось. А вот для ангела это верная смерть. Об этом не мог знать рядовой патологоанатом из департамента, поэтому никто ничего не заметил. Кроме меня. Она упивалась собой. Алекс ясно видела это, и прокляла свою родительницу самой чёрной, самой тяжкой формой ненависти. София наверняка думала, что всё решено. Что её дочь поступит согласно её плану. Она будто демонстративно задирала рукав блузки, обнажая запястье, чтобы бросить нетерпеливый взгляд на наручные часы. Стоило лишь представить, как это будет выглядеть со стороны: вечная победа верховодящих людей, набивающих свои карманы деньгами, а головы своих подданных ложью. София выходит из участка, с чистой совестью едет на свою гребаную встречу с мерзким Риверсом, продолжает совершать преступления, будто так и должно быть... Алекс собиралась пресечь это на корню. — Мы учтём предоставленную вами информацию, — её голос стал бесцветным и механическим. Взгляд, которым она одарила Софию, полым, совершенно пустым. — Подписывайте. Алекс придвинула к ней соглашение о признании. — Ты меня не расслышала? — ласковым тоном поинтересовалась София. — Только я знаю где Леви. Его никому не найти. — Суд учтёт ваши попытки шантажировать следователя, — влез Картер. — Подписывайте, Софи. Поджав губы и выпрямив плечи, Морис схватила ручку и быстро поставила подпись в углу листа, после чего тот тут же исчез, оказавшись в руках Алекс. — Мы пришлём вам адвоката, — сообщила она. — У меня есть свой, — отчеканила Софи, с грохотом отодвигая стул и поднимаясь. Алекс и бровью не повела. — Учитывая содержание вашего признания, мы обязаны отказать вам в этом праве. К ним подошёл охранник, чтобы нацепить на обвиняемую наручники. — Да что ты мне всё «выкаешь», идиотка! — сорвалась Морис. — Ты совершаешь огромную ошибку! Предательница. Ты мне больше не дочь, слышишь? Алекс окаменелым взглядом наблюдала, как её мать уводят. И только захлопнулась тяжёлая дверь, поглощая крики, внутри Морис что-то громко надорвалось. Это ведь из-за неё Леви в который раз оказывается в беде. Она — чудовище, ходячая катастрофа. И даже сейчас, зная, что Леви в опасности, совсем один, — Алекс не может справиться с потоком горячих, горьких слёз. Рыдания рвутся из глотки, и Морис лишь зажимает рукой рот, позволяя никчёмным коленям уронить её на пол. Наверное, это у неё в крови — моральное уродство. Алекс чувствовала себя гадко. Ей нечем было оправдать себя, и ей это было совсем не нужно. — Ну-ну, прекращай это, — раздаётся голос Адама. Будто гроза в пустыне. Алекс моргает и поднимает голову. — Ты всё ещё здесь? — Я никуда и не уходил, — Картер рывком поднял Морис с пола и нахмурившись, осмотрел её. — Эмоциям не место на работе. Я думал, ты это уже запомнила. Алекс шмыгнула носом. — Вся моя жизнь это сплошная эмоция вечного пиздеца. — Не драматизируй. — О, я составлю тебе хорошую конкуренцию. — Да с чего бы, Морис? Я никогда не... — Не скромничай, — фыркнула Алекс. — Ты становишься ужасным человеком. Морис вмиг посерьезнела. — Кстати об этом, — она посмотрела в глаза Картеру. — Ты поможешь мне найти Леви? Адам смерил её внимательным взглядом, прежде чем ответить: — Помогу. Но сначала мы отыщем Люсьена. Морис гневно фыркнула. — У нас нет на это времени! — она вышла из допросной и почти бегом понеслась по опустевшему коридору. Адам догнал её на лестнице. — Ты ведь уже рассказала ему всё, так? — спросил он громко. — После задержания. Алекс развернулась и смерила его недовольным взглядом. — И что с того? Картер улыбнулся. — Мы сэконим кучу времени, как только отыщем Люсьена.

*

Наверное, высокий вой сигнализации прилипнет к памяти навсегда. Не исключено, что это станет последним, что там останется. Леви прислонился к стене, прислушиваясь к топоту бегущих ног этажом ниже. Коридоры лаборатории были одинаковыми, и лишь чёрные цифры на лестничных пролётах помогали ориентироваться в этом глухом лабиринте. — Обыщите этаж, живо! Леви чертыхнулся. В лаборатории не было выхода на крышу, в коридорах отстутствовали окна. В его сторону уже спешили охранники — это был тупик. «Что бы сделала Алекс на моём месте?» — подумал Хешер, продолжая вжиматься спиной в стену, будто та могла втянуть его внутрь и скрыть от злых глаз. Но Алекс вряд ли оказалась бы в подобной заднице, и это было достаточно очевидно. Леви прикрыл глаза и слабо улыбнулся, вспоминая один из их последних разговоров. Тут же он ощутил укол вины: Лекс просила его ни во что не вляпываться, а он не то что вляпался — он нырнул с головой. — Цель окружена. Леви открыл глаза, глядя на толпу военных, окруживших его, и не смог сдержать усмешки. Это они против него одного такой оравой столпились? «Это была сильная попытка», — язвительно прокоментировал происходящее внутренний голос. За дальнейшей своей участью Хешер предпочёл наблюдать со стороны. Будто отделившись от тела, он глядел, как его ведут всё дальше и дальше. Его оставили перед зеркальной стеной, за которой группа людей в белых халатах активно обсуждали что-то. До Леви невольно долетали кусочки их разговора. — Представляет слишком большую угрозу — Поддерживаю. Его придётся устранить, нам ни к чему лишние проблемы. Сомнений не было: речь шла о нём. Кто-то из учёных дал приказ боевикам, и те вновь повели Хешера в очередную безликую комнату. Леви мог только поблагодарить судьбу, что всё закончилось так быстро: над ним не будут ставить унизительные опыты, и он никогда не увидит снова красную камеру. Крылья плавно распустились за его спиной, вызвав недовольство конвоя. — Тебе это не поможет, — беззлобно проворчал один из них. Леви и без лишних напоминаний знал об этом. Он всю жизнь прятал свою сущность, поэтому решил хотя бы смерть встретить как можно более честно, ничего не тая. Его дёрнули за руку, заставляя в очередной раз повернуть. Перед взглядом Хешера открылся пустой коридор, в конце которого была лишь массивная железная дверь. «Наверное, за ней меня и прибьют», — предположил Леви, и в эту же секунду всё погрузилось в кромешную темноту, обрывая на корню невесёлые размышления. Сначала, на короткое мгновение, Леви решил, что ослеп от пережитого волнения. Но грубая ругань, окружившая его, дала понять, что дело вовсе не в нём. Хешер отступил назад, пользуясь временной демобилизацией военных. Он убрал крылья и бросился наутёк, впервые в жизни благодаря свою ангельскую сущность: он хорошо видел в темноте. По зданию вновь разнёсся вой сигнализации, и автоматический голос повторил несколько раз что-то о незаконном проникновении на территорию. Для Леви всё это было лишь знаками свыше: он был обязан выбраться. Лестница, ведущая вниз, казалась бесконечной. Хешера чуть не снесла группа несущихся вниз боевиков, свет их фонариков чудом не коснулся застывшего у перил беглеца. «Наверное, им сейчас не до меня», — рассудил Леви, с большей уверенностью продолжая свой путь. На первом этаже его встретили звуки автоматных очередей, что прерывались на мгновения затишья, во время которого отчётливо был слышен мелодичный звон ударяющихся о кафель опустевших гильз. О причинах происходящего можно было только гадать, а с этим у Леви было не очень гладко. Он выглянул из прохода, взглядом окидывая помещение главного входа. В воздухе серым налётом повис дым, пахло плавленым пластиком и разогретым железом. Леви не видел тех самых нарушителей, но с удовольствием пожал бы им руки: они спасли ему жизнь. Возможно, не только ему, во всяком случае в это искренне хотелось верить. Леви слышал крики, доносившиеся с верхних этажей, и присоединившуюся к ним стрельбу. Взгляд Хешера метнулся к снесённым напрочь входным дверям. Момент был наиболее удачный: путь от его убежища до выхода оказался свободен от пуль. Леви оглянулся через плечо: напрасная мера безопасности. О нём уже все забыли. — Остановитесь! Нет! — разнёсся со стороны лестниц голос доктора Уолша. Леви замер, пытаясь понять, к кому обращался доктор, и почему его интонации были полны панического ужаса. А потом с лестничного пролёта что-то мешком свалилось вниз. Раздался гулкий удар. Леви успел заметить, как под головой Уолша начала собираться алая лужица. Кажется, Леви смотрел целую вечность, прежде чем отвернуться. Ему всё ещё предстояло выбраться отсюда. Всё происходило будто в кошмарном сне. Хешер преодолел ровно половину пути до выхода, когда заметил её. Алекс выглянула из-под опрокинутого стола, чтобы послать кому-то пулю. Леви показалось, что его сердце забилось чрезвычайно громко, когда Морис повернула голову в его сторону. Леви растерянно шагнул вперёд, позабыв о том, где находится. Алекс улыбнулась ему, а потом вновь нырнула под укрытие. — Вот и ты, — раздался голос за спиной Хешера, вынуждая обернуться. Люсьен шмыгнул носом и мотнул головой в сторону выхода. — Нам нужно уходить. Леви неожиданно разозлился: — Мы не можем уйти, — заявил он. — Там Алекс! Следователь поморщился и шагнул к Леви. В этот момент он почувствовал нечто… Оно волнами исходило от Люсьена, сияющим пламенем требовало внимания. И Леви на мгновение выпал из реальности, охваченный внезапным чувством родства. Он знал этого ангела, стоящего перед ним с таким непринуждённом видом, будто играл роль обычного человека. — Алекс нагонит нас позже. Идём, — сказал Люсьен тоном, не терпящим возражений. Леви отогнал наваждение и отшатнулся от следователя. Очевидно, тот и понятия не имел, о чём говорил. — Я остаюсь, — озвучил Хешер своё решение. На лице Эосфора отразилось замешательство напополам с раздражением. Леви тем временем отыскал взглядом Морис. Она продолжала свою бессмысленную перестрелку с военными. «Зачем она это делает?» — недоумевал Хешер. — Она в засаде, — будто подслушав его мысли, оповестил Люсьен. — Нам надо… Леви так и не узнал о его плане и не успел придумать свой. Сверху донёсся оглушительный шум: будто рык огромного животного. А потом обвалился потолок, заканчивая перестрелку. В ладони впились осколки, глаза заслезились. Леви упустил момент, когда он оказался на полу. Ушло слишком много времени на то, чтобы выбраться из груды обломков, и всё ради того, чтобы замереть в мучительном ступоре. Серое облако пыли застилало взор, но Леви увидел достаточно: там, где минутой назад была Алекс, не осталось ничего, кроме массы из битого стекла и камней.