Лишь ты и я

Когда он уходил, я чувствовал себя разбитым. Это была совершенно неравная битва: профессионал Лама, непонятный Заяц и мой Носорог, мой непревзойдённый романтик, который был достоен места в финале, был достоен забрать этот чёртов символ маски, что теперь стоит у меня на полке в студии и вызывает далеко не радость и удовольствие. Это ведь неправильно, верно? Это же соревнования, в которых слабые уступают дорогу сильным, а сильные, в свою очередь, выявляют наисильнейшего. Но как? Как зрители смогли отправить в номинацию не Змею, непонятно чем заслужившую такую почесть, а его? Как зрители смогли спасти Зайца, непонятно как оказавшегося в песенном шоу, а не его? Как жюри смогли сделать выбор между Ламой и Носорогом? Как они смогли разделить голоса? Как они смогли снять маску? Я был ужасно зол. Зол на зрителей, на членов жюри, на самого себя. Разве должен меня волновать этот выгон? Нас же стало на одного меньше, а значит, у меня осталось всего четверо конкурентов, и к финалу я на шаг ближе. Я был уверен в себе, уверен в своих силах. Первые три недели. Потом в мою жизнь ворвался он — непарнокопытный обитатель африканских саванн. Даже не ворвался, а красиво вошёл. Чересчур красиво и, в каком-то роде, сказочно. Наша дружба начала зарождаться потихоньку, даже незаметно для меня самого. И всё ведь из-за того, что я, в попытках найти комнатушку костюмеров (мне нужно было поправить хвост), случайно набрёл на его гримёрную, в которой он и отдыхал после выступления. Тогда я ещё, помнится, поступил совсем как мальчишка, побоявшись даже «привет» ему сказать. Думал тогда, что из-за угла резко выскочит кто-нибудь и как надаёт мне по ковбойской шляпе, а потом уже покрутит перед носом контрактом и выпишет штраф в размере стоимости всех людских почек, которые только есть на территории Главкино. А ведь зря боялся этого наказания — мы ни разу не попались. Я буду скучать. Очень сильно буду скучать по этим временам. В тот момент мне хотелось взбиться лбом о стену и понять, что это сон. Всего лишь сон, который точно не несёт в себе что-либо правдивое. Я не хотел, чтобы он уходил. Мне хотелось просто продолжать участие в шоу без таких потерь. Я до последнего отказывался верить, что это сейчас произойдёт. Ещё пару минут, и всё. Я его потеряю. А я не хочу его терять. Это же мой космос, мой восхитительный, чудесный Носорожек. Встречи с ним были для меня всем, его добрые объятия являлись для меня смыслом существования в этом шоу — я жил в ожиданиях. Жил в ожиданиях наших встреч или случайных столкновений в коридорах. Я был не против просто пересечься с возможностью обнять его, сказать какую-нибудь глупую шутку и услышать в ответ задорный смех, к которому так привык. А теперь я не смогу этого сделать. Разве придёт он в павильон ещё раз? Разве отыщет меня среди гримёрных, подойдёт, обнимет, похлопает два раза по лопатке, пошутит и расскажет нелепую историю? Разве будет ли это солнце светить для меня? Я не ожидал, что будет.

***

— Постой, приятель! — сначала до меня не дошло, что это адресовано мне. Я просто шёл по длинному коридору в сторону уборной, чтобы умыться и немного подышать перед предстоящим выступлением, когда услышал негромкий крик и приближающиеся шаги. Через пару секунд я чувствую, как моё плечо несильно сжимают и тянут в развороте. Зачем-то поддаюсь и делаю шаг в сторону, разворачивая корпус. Вижу его. И со стороны даже невозможно представить, что творилось у меня на душе в тот момент, как мне стало легко и хорошо просто от его нахождения рядом. Он улыбался, глядя на меня своими сияющими глазами, которые в моём сердце стали центром вселенной. С момента снятия его маски прошло чуть меньше недели. И всё это объективно недолгое время, как только я приезжал домой с репетиций, концертов или всяких светских мероприятий, я пропадал в соцсетях в попытках найти как можно больше информации о нём. Мне хотелось немножко лучше его узнать из его же публикаций: чем он занимается в свободное время, что любит, где бывает. Я заходил в инстаграм и пропадал в его аккаунте, залипая на фотографии и читая тексты к ним. Я полюбил фан-аккаунты: его поклонники, коих было очень много, проделывают огромную работу, выкладывая в свои паблики и страницы различные видео, фото из историй, какие-то архивные материалы — и это, на самом деле, было полезно и очень круто. Я им восхищался. Я искренне восхищался им. Он, оказывается, проделал такой большой путь на сцену, бегая по разным кастингам и пробам, смог полюбиться многим не только как солист популярной группы или Носорог из шоу «Маска», но и как обычный парень, который, несмотря на свой успех и любовь публики, всё равно был скромным и, порой казалось, даже замкнутым и закомплексованным. А я хотел узнать его поближе. Узнать, какой он на самом деле, заглянуть в душу. И у меня это получилось. А сейчас он стоит напротив меня, до сих пор сжимая плечо, и смотрит таким счастливым взглядом, что я понимаю, что ему действительно всё равно, кто под маской Крокодила: Jony, Niletto или какой-нибудь участник БиС. Я ему нужен. Я чувствую, что я ему нужен. И он нужен мне. Я понимаю, что сейчас он не может решиться на объятия, смотря, как мечутся его глаза из одного угла в другой. Ему неловко. Неловко сейчас стоять передо мной без маски. Но он бы знал, как мне параллельно на всё то, что сейчас крутится в его голове по этому поводу. Он остаётся моим Носорогом, которого я обожаю всем сердцем и которого точно не хочу терять. Притягиваю его к себе в считанные секунды, давая понять, что скучал. Мы не виделись с того дня, как для него шоу закончилось. Я помню, как тряслись тогда мои руки, когда я находился за кулисами и смотрел на сцену, где он стоял с Ламой и Зайцем на финальном голосовании. Я помню, как был уверен, что его спасут зрители. Как оказалось, зрители любят веселье, а не лирические мотивы в его выступлениях. Они отдали своё предпочтение взбалмошному Зайцу, а жюри... не знаю, правильно ли они вообще сделали, выбрав на рассекречивание его. Я помню, как неприятно пульсировали мои виски во время наблюдений за тем, как Носорожек скидывает перчатки и постепенно избавляется от костюма. У меня перехватило дыхание, когда он дёрнул за голову. Я был разбит, когда маска снялась. Я его потерял. Я потерял свою опору, свою главную поддержку. Тогда я был уверен, что больше его не увижу таким. Я был уверен, что вся наша дружба останется в этом съёмочном павильоне. Да даже если что-то и будет — будет ли это так же искренне и от всего сердца? Сможем ли мы так же вместе проводить вечера, шутить, обниматься и подавать друг другу руку, зная, что было на проекте, когда мы, находясь в масках, не знали о друг друге, ровным счётом, вообще ничего? Я был уверен, что нет. — Я скучал по тебе, — тихо говорит он, прижимаясь ко мне всем телом и передавая мне своё тепло, которое сейчас не казалось чем-то неприятным. Я глажу его по спине своей когтистой лапой и сжимаю в объятиях чуть сильнее. Мне его не хватало. Мне его безумно не хватало все эти дни. Я не мог спокойно передвигаться по студии, зная, что рядом не бьётся его сердце. Зная, что он не сидит у себя в гримёрной и не поедает надоевшие всем голубцы, повесив при этом на ручку двери табличку «не беспокоить». Зная, что я не смогу просто подойти к нему во время выступления Ламы и спросить, как у него дела и какое настроение. Тогда мне было очень нелегко. Я понимал, что для нас всё закончилось. Но я чувствовал, что для меня это всё живёт. И я не знал, что живёт это и для него. Мы стояли посреди этого тёмного коридора, заключая друг друга в объятия, пока мимо нас проходили участники съёмочной группы, танцовщики и коллеги по «цеху». Никого не смущали наши отношения, никого не интересовало, что у нас происходит. Мы были друг у друга. Он отстраняется первым спустя несколько секунд, и я замечаю слёзы, только-только проступившие в уголках его глаз. Тяну руку, но он останавливает, не даёт коснуться себя, а просто опускает её вниз. — Ты как? — спрашивает он, слегка откашлявшись. Слёзы смахивает свободной рукой, и, взглянув в его глаза и рассмотрев эмоции настолько хорошо, насколько позволяла громоздкая голова, я понял, что это далеко не слёзы боли и отчаяния. Такие же слёзы проступили после снятия маски. У меня сердце кровью обливалось, когда я услышал, как подрагивает его голос. Первые минуты без маски. Мне было трудно привыкнуть к нему настоящему, было трудно свыкнуться с мыслью, кто этот человек и что он из себя представляет. Но, на самом деле, так параллельно на всё это. Он жил в моём сердце, и сердце не волновало, кто находится внутри моего Носорога. Но видеть его слёзы, слышать его дрожащий голос было пыткой. Я стоял, похлопывая по спине Ламу, который был разбит не меньше меня. — Полон сил и энергии, — отшучиваюсь, чтобы скрыть волнение. Я действительно был взволнован этой встречей, этими объятиями и им. Я вглядывался в его глаза и понимал, с каким трепетом он сейчас на меня смотрит, как искренне улыбается. «Как же я хочу, чтобы ты улыбался для меня. Мой. Мой шикарный, настоящий Носорог. Ты заряжаешь меня своей энергией, не давая погрязнуть в серых буднях между съёмками. Я безумно благодарен тебе за эту возможность почувствовать себя значимым. Я хочу быть с тобой, идти бок о бок и просто чувствовать тебя». — Что ты здесь делаешь? — стараюсь сделать улыбку максимально нежной, чтобы эти чувства передались в голосе. Я хочу, чтобы он понял, как сильно дорог моему сердцу. — К тебе пришёл, — он отводит меня в свою бывшую гримёрную, которая всё ещё оставалась свободной. Гримёрная, где всё начиналось. Дверь на щеколду, окно на проветривание — мы сидим на полу, опершись спинами о бетонную стену, и разговариваем. Как тогда. Он почувствовал. Почувствовал, что нужен мне. Я понимал, что сдаю. Я понимал, что уже не так весел и энергичен, что уже не могу излучать тот позитив, что был нужен для рейтингов шоу. Я понимал, что с таким настроем долго не протяну. Мне нужен был глоток свежего воздуха, которым являлся он. Мы сидим и разговариваем, как в то время. Я понимаю, насколько хотел услышать его настоящий голос в наших разговорах, только сейчас, когда ловлю себя на мысли, что очень рад сейчас слышать этот милый тихий смех над моей глупой фразой. — Я скучал по тебе, — срываю перчатку и беру его руку. Наши ладони, кажется, притянулись как разно заряженные объекты, создавая идеальное сплетение из пальцев. Это странно. Смотрю на него и понимаю, что моя жизнь уже никогда не будет прежней. Понимаю, что теперь Носорог в лице этого потрясающего артиста будет жить во мне ещё долго, заполняя каждую клеточку по полной. Я точно знаю, что не отпущу его. Он будет со мной. Я буду с ним. Мы будем друг у друга, будем опорой, поддержкой и родственной душой, что готова выслушать и прочувствовать в любой момент. — Ты надолго? — поворачиваю голову, чудом не задевая его громоздкой пастью. Он тихо смеётся, после улыбаясь и смотря на меня искрящимися глазами. Ради этого теперь я буду жить. Ради этого теперь я буду творить. Моя музыка будет для него. «Мой милый Носорог, теперь ты будешь жить в моём сердце и моей душе, наполняя всего меня по самые уши и этот неудобный хвост».