Вампиры или оборотни?

Джен
R
Завершён
4
Размер:
18 страниц, 1 часть
Описание:
В семье Маар и без войны хватало проблем. Старый Дайнар стал совсем плох, у его дочери Доротеи полно дел в кузне, а сын-оболтус вообще отбился от рук. Теперь им ещё и предстоит сделать выбор между оккупантами-"оборотнями" и соотечественниками-"вампирами"
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
4 Нравится 1 Отзывы 0 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Маленькая деревня Яннеки на границе королевства Лирии стала местом, через которое проходили войска короля Иво. Местные жители радостно встречали своих защитников. Что же делали войска малюсенького северного королевства в этом захолустье? Всё очень просто — шли на фронт. Недавно в Латынии был свергнут с престола и казнён король Пылуас Хельме, троюродный брат короля Иво, и второй объявил войну новому правительству республики Латынии. Поэтому солдаты в голубых шинелях и цилиндрах с плюмажами устало брели по главной дороге в сторону кордона, где уже во всю сражались их братья. Лирия уже много лет не знала войны, альянс с Гардарией спасал страну от вторжения норденских вепрей, большой республиканской лиги и рабоцего союза. Но вот теперь началась заварушка, сулившая королевству большие выгоды, поэтому нищий король Иво быстро бросил свои последние легионы в бой. Местные жители встречали солдат, радостно заваливая их припасами, на это солдаты отвечали большим потоком серебряных и медных талеров. Из самой деревни на войну добровольцами уходили несколько молодых парней. Их со слезами провожали матери, но юноши как будто не замечали этого. Спокойный быт в деревне надоел им, в жилах кипела кровь и хотелось повидать мир, хоть и просто перейдя из одного карликового государства в другое. — Разобьют они Латынских прохвостов, смотри, уже третья пушка поехала, — гордо ворчали старики рассевшись вдоль ограды, вывесив на грудь все ордена, какие были. — Арво, ты зачем значок за сотрудничество с Тоётоями вывесил? — спросил один старик другого, у которого на груди красовалась семиконечная звезда. — Тож орден! Пусть и оккупантский, — ухмыльнулся дед, смотря на молодые усталые лица. В отличие добровольцев, мобилизованное пушечное мясо очень не хотело умирать в войне с братским народом за государя короля. — Ырмус, как думаешь, мы вообще вернёмся? — спросил почти мальчик у старшего товарища. Тот оптимистично подметил: — Ягнеш, не ссы, всё будет в кармане. Мы уже третий маршевый батальон, который идёт на фронт, пока первые два будут сражаться, война уж кончится. Колонны маршировали до вечера, именно эта деревня была единственным местом соприкосновения двух границ. — Отец, иди домой! — громко выкрикнула женщина в сером фартуке с тяжеленным молотом в руках. — Вот и посмотреть на наших лосиков не дают, — заворчал старик, но поднялся, надел шляпу и пошёл к своей избе, чьи стены были измазаны глиной а на крыше гордо торчал флюгер с фигуркой кузнеца. — Я тебе сколько раз говорила, сиди дома, из окна смотри на эту шантрапу, — сказала женщина, беря старика под мышки и затаскивая его тощее тело в дом. — Доротеюшка, это наши герои, я ведь тоже ходил Латынцев бить. Правда было это, хм, сорок лет назад, — прохрипел старик, делая самое грустное лицо, на которое способен обросший мужчина в годах. — Эти герои у нас чуть корову не утащили, череп бы проломила. Да и помяни моё слово, будут у них ломаться телеги и Касперы, они к нам в очередь выстроятся, — заметила женщина, быстро сажая отца в удобное кресло и наливая из чайничка с отбитым носом странную жижу. — Пей! — приказала она. Старик, поморщившись как ребёнок, быстро проглотил жидкость и, скривив лицо, сказал: — Гадость какая, чтоб эту тётушку Туули с её зельями тоже обокрали!  Доротея, отобрав у отца стакан, накрыла его ноги пледом и спросила: — Ну, голова не кружится? В груди больше не колет? Старик, улыбнувшись, заметил: — Не колет, и с головой всё в порядке, только сердце теперь за молодёжь болеть будет. Слыхала, Ильмар и Куннар в ополченцы подались, а ведь они наши, Яннекинские!  Доротея лишь хмыкнула. Сняв фартук из плотной ткани, она быстро налила себе чаю и приземлилась на стул напротив отца. — Я тоже буду волноваться. Чёрт, что им на месте не сидится? Всё ведь есть, отцы живы-здоровы, матери тоже, работы выше крыши, девок на выданье полно, а всё равно и деревенскую клячу из родной конюшни на войну тянет. Сгинут они там за пять талеров, — грустно заметила женщина отпивая из кружки и более цинично добавила: — А то, что клиентов будет больше — это неплохо, можно будет на вторую корову заработать. — Если первую не сопрут, — послышался голос сверху. Доротея повернувшись, увидела на лестнице младшего брата, тот был связан по рукам и ногам. — Типун тебе на язык, Эмиль, — ухмыльнулась Доротея, смотря на отцовскую винтовку, висевшую на стене между кабаньей головой и лосиными рогами. — Лучше развязали бы, родственнички, — процедил юноша, прыгая на связанных ногах на ступеньке. — Я тебе развяжу! А ты на фронт ускачешь, лось! Что бы сказала мать, увидев бы чем ты занимаешься? — процедила Доротея, подходя к брату. Тот враждебно посмотрел на сестру из-под редких бровей и сказал: — И ускачу! Вы хоть к кровати привязывайте всё равно ускачу! А маму не приплетай, она в царстве Цилуха.   Доротея, поймав падающего брата, взяла его лёгкую тощую тушку на руки и отнесла к креслу, усадила рядом с отцом. — Так, слушайте меня оба. Пап, следи за этим оболтусом. Лосик семнадцатилетний, следи, чтобы папка опять на улицу не побежал. А я пойду в кузню. Старик и юноша робко посмотрели в глаза кузнеца в юбке, но промолчали. Когда она вышла, Эмиль прошептал: — Ну пап, отпусти, молю! Я в деревне больше не могу! Мне на войну надо.  Отец философски заметил: — Я бы тебя отпустил, если бы ты был патриотом как я, но ты-то не патриот, ты идиот, причём порядочный. Вот ты на войну смоешься, а Тери что, так и будет без мужа брюхатая ходить? Юноша потупил взор и взмолился: — Ну отец! Я честно вернусь! Ну какой из меня жених? Мне и годиков ещё столько нет, чтобы жениться!  На это старый Даймар Маар ему протяжно ответил: — А вот нужно было думать, какой ты жених, прежде чем по сеновалам шляться! Позорник! Вот я с твоей матерью, святая была женщина, знаком был с пелёнок, потом после двадцати пять лет ухаживал и только к тридцати, после сенокоса, таки решился предложить ей чувства!  Юноша промолчал. Когда отец начинал рассказывать о матери, ему становилось больно. Доротея, выйдя во двор, сосчитала гусей в клетке, проверила гвозди, торчавшие из ограды, на наличие голубой материи, направилась к навесу, под которым стоял горн и все кузнечные принадлежности. Рядом с навесом раскинулся большой огород. — Эх, вот нажил отец за свои шестьдесят лет имущества, а обрабатывать некому, — пожаловалась женщина привязанной у столба корове. — Что вы сказали, госпожа Маар? — спросил парнишка, вертевшийся вокруг огромных мехов. Это был подмастерье Доротеи - Вейко Тамм. Выглядел сверстник Эмиля как обычно: нечёсан, немыт, небрит и весь в саже, что взять с сироты. — Ничего, ничего, как там наш священный горн? — спросила женщина, вновь надевая фарткук и толстые перчатки. Ей было некогда смотреть на колонны солдат, у неё была работа, которая не терпела отлагательств. — Всё в порядке, госпожа, жар как в царстве Лютия, — улыбнулся Вейко, наваливаясь всем телом на рычаг мехов. В навес ударил поток искр, а Доротея, взяв молот, начала ремонт целой горы всяких инструментов. Совсем недавно в Яннеки собрали урожай и теперь требовалось всю утварь хорошенько наточить и обновить. Так они трудились до вечера. Наконец всё было отремонтировано и Доротея, с чистой совестью сложив готовые лопаты и вилы с граблями в сарай, направилась с Вейко ужинать. — А может, не надо? — спросил юноша, стоя у большого корыта с водой. Но женщина была неумолима, через минуту во все стороны уже летели брызги, а голова Тамма была по шею засунута в воду. — Кузнец грязен на работе и чист дома, — добро приговаривала Доротея, мощной рукой соскребая грязь с лица юноши. Тот брыкался как молодой козлик, но не мог вырваться. Через полчаса перед Доротеей уже стоял как будто другой человек — с чистым лицом, смешными веснушками, живыми голубыми глазами и копной соломенных волос. — Вот теперь тебя люблю я, вот теперь тебя хвалю я. Пошли есть, — улыбнулась Доротея и вошла на крыльцо, откуда была отлично видна улица. По ней до сих пор маршировали солдаты в цилиндрах, они наверное и рады были бы посягнуть на имущество Мааров, если бы не высокий забор с гвоздями. — Вот ты, Вейко, хотел бы на войну? — спросила женщина, вешая фартук и перчатки на гвоздик и распуская тугой пучок на затылке. Юноша, похлопав глазами, посмотрел на свои тонкие руки и длинные пальцы и, засмеявшись, сказал: — Ни за какие деньги, госпожа, эти руки слишком слабы, чтобы убивать. — И это правильно, нечего тебе там делать, — коротко сказала Доротея, погладив низкого Вейко по голове, и уверенно добавила:  — А из этих веток мы сделаем толстые брёвна, в которых молот будет как влитой.  Юноша улыбнулся и они вошли в дом. На кухне они увидели забавную картину. Старый Даймар громко храпел, обнимая тумбочку, ну а Эмиль катался по полу, пытаясь развязаться. Переступив через брата и проигнорировав его вопль про то, что он больше не вырастет, Доротея подошла к плите, раздув угли и подкинув дров начала готовить. Вейко стеснительно устроился в углу на табуретке, следя за тем, как мучается Эмиль. — Сестра, развяжи, — попросил он, когда она уже сидела за столом с Таммом и с аппетитом поглощала кнедли. Доротея промолчала и лишь с большим усердием стала работать ложкой. За день праведного труда она чертовски устала. Единственное чего она сейчас хотела — это залезть на печь и уснуть беспробудным сном. — Я не убегу, я женюсь на Тери! Обещаю, — простонал Эмиль, у которого всё тело занемело. Доротея, дёрнулась, но, зная своего брата, хмуро спросила: — Ты не врёшь? — Матерью клянусь! Я не убегу! — проблеял Эмиль. Его быстро развязали и, усадив за стол, дали ложку и тарелку с картофельными кнедлями. — Вот это другое дело, завтра сватов зашлём, а послезавтра сам пойдёшь с выкупом и прощения у её отца попросишь, — учила сестра брата. — А ты со мной не пойдёшь? — сглотнув, спросил юноша, уже представляя как его насаживает на вилы старый Вальтер Саар — отец Тери. — У меня работы полно, могу предложить кандидатуру Вейко, он настолько ангел, что его бить не станут, да, Вейк? При этих словах юный подмастерье поперхнулся и закивал. — Его заодно и сватом зашлём, а вообще надо по-старинному — сначала похитить, но это как ты хочешь. Мы семья современная, отец вон за мамой, да упокоится она с Лиром, сколько лет увивался, — рассуждала Доротея а потом спросила: — А чего ты передумал? Отец, что ли, что-то рассказал?  Замявшись, Эмиль посмотрел сперва на Вейко, который, деликатно заткнув уши, продолжил есть кнедли, потом на отца, и после, сбежав глазами на пол, прохрипел: — Это мой ребёнок и я его отец, если Тери умрёт во время родов, как… как… мама, должен быть мужчина, который воспитает достойного Лирийца, — сказав это, Эмиль закрыв лицо руками и скрючившись, заплакал. Доротея обняла его. — Ну, ну, успокойся, я горжусь тобой, ты сделал правильные выводы, дурачок. Завтра сватов зашлём, а через неделю и свадьбу сыграем, не волнуйся, всё будет хорошо, — шептала на ухо ему она, поглаживая по трясущейся спине. — А если... если она умрёт? — спросил Эмиль, глотая слёзы. Доротея, отвесив ему мягкий подзатыльник, заметила. — Не волнуйся, всё будет хорошо, она ещё молодая и мы вызовем врача из города, а не бабку. Мы будем умнее отца. При этих словах Даймар Маар проснулся. — Что случилось? — взволнованно спросил он, но Доротея тут же усадила его в кресло и сказала: — Радуйся пап, Эмиль взялся за ум, таки женится. Старик обнял сына. — Молодец, это правильно, позорные пятна нужно смывать, — прошептал он. После ужина все спокойно легли спать. Доротея дремала на печке, Даймар скрылся в своей комнате, а Вейко и Эмиль уснули прямо за столом. За окнами слышалось ржание лошадей и топот усталых солдатских ног, поток людей всё никак не кончался. Рано утром в ворота дома Мааров застучал кулак в белой перчатке. Доротея, вскочив с печи, быстро оделась и, разбудив Вейко, вышла во двор с ружьём и молотом наперевес. — Кто там? Чего ломитесь? — громко спросила женщина, подходя к воротам. — Открывайте! Срочно нужно отремонтировать бричку! — попросили из-за ворот. Вейко, сунув винтовку под порог крыльца, бросился открывать. У ворот стоял пузатый офицер, похожий на чайник, и несколько щуплых прапорщиков, за их спиной была сломавшаяся бричка. Доротея с ужасмом увидела, что также по улице проходили быстрым маршем грязные уставшие солдаты, некоторые из них тащили на плечах раненых товарищей. Лица молодых мальчишек были полны ужаса, они задыхались от крови и страха. Женщина спросила у офицера: — Что случилось? Вы что, отступаете?  При этом вопросе у Вейко округлились глаза. Офицер испуганно улыбнулся и, чуть не рыдая, проговорил: — Да! Отступаем! Всю армию разбили в Коунсе! Мы драпаем! Простите, можно поскорее починить бричку?  В глазах этого едва мужчины, а скорее двадцатилетнего мальчика, совсем недавно окончившего офицерские курсы, были паника, полное помешательство и разочарование. Армия короля Иво, не успев занять и трети карликовой Латынии, проиграла армии новой республики. Доротея быстро помогла затащить бричку во двор. В эту минуту над деревней разорвалась первая шрапнель. Солдаты, которые до этого просто быстро шли, побежали, голубая волна в мундирах хлынула из деревни, она как будто не кончалась. — Так, полетела рессора, я заменю сейчас, и езжайте, — коротко сказала Доротея, отцепляя переломившуюся пружину. Офицер, закусив губу, смотрел на небо. — Только поскорее, — молил он. Прапорщики почему-то не бросали его, один из них, помогая женщине, прошептал: — Давайте быстрее, это сын Ирмуса Культсеппа, мы должны его скорее доставить к отцу. Мы хорошо заплатим.  Доротее собственно было плевать на то, к какой дворянской фамилии принадлежит мальчик, главное было скорее помочь им покинуть место сражения. В воздухе стали рваться шрапнели, из домов повыбегали жители, они с ужасом смотрели как тысячи солдат их любимой страны просто убегают, устилая дорогу сине-серыми знамёнами и винтовками. Кто-то, не обращая внимания на шрапнель и быстро закинув оружие за спины, бросился в конюшни. Местные пытались дать отпор, но всё кончилось тем, что родненькие солдаты Лирии просто убивали своих соотечественников, желая заполучить лошадей. — Уезжайте! — быстро приказала Доротея, заменив рессору. Из дома выбежал Эмиль, теперь он уже был рад, что не сбежал на войну. На улице среди солдат в цилиндрах стали показываться конники в округлых шипастых касках, это были жандармы Латынии. — Спасибо огромное! — произнёс офицер и быстро уселся в бричку рядом с прапорщиком. В руках у женщины оказалась горсть золотых талеров. Офицер с прапорщиками выехали со двора и, отстреливаясь от врагов, скрылись в конце улицы. Во двор после них тут же залетел жандарм с громовым воплем: — Здесь был господин офицер? Вы ему помогли? — спросил он, как вдруг его скинул с коня мальчишка в голубом мундире и, вскочив на четвероногое, унёсся. Жандарм же, судя по всему, сломав шею, тут же и помер. — Вынесите его за ворота. Потом затворите их, проверьте чтобы никто не украл корову и гусей, — приказала Доротея, воинственно размахивая молотом. Эмиль с Вейко были в ужасе, но подчинились. Они вынесли жандарма на улицу и уложили его у забора, потом затворили ворота и приготовились к обороне. Через забор никто не лез, да и шрапнель едва поцарапала навес и крышу. Доротея с крыльца следила за всем происходившим. Солдаты Лирии в скором времени иссякли. Они либо валялись замертво на улицах, либо драпали уже далеко от города. С холмов деревню осыпали шрапнелью, стальные шарики изрешетили не одну крышу. — Повезло, что у нас крыша железными листами обита, — заметил Вейко, пряча винтовку в углубление под порогом. Ему приказала так сделать Доротея, он подчинился. Даймар, выйдя из дома, упал в обморок от ужаса и теперь за ним ухаживал Эмиль. — Повезло-то повезло, но деревню эти твари займут, — произнесла Доротея, смотря как у конюшен собираются женщины. — Кого-то застрелили, не защитники, а сброд! Бросили нас на растерзание врагу! — сказав это, Доротея быстро понеслась в дом, прятать припасы в потайной подвал, который был вырыт под первым. — Корову заколоть? — спросил Эмиль, примеряясь к топору, он видел, что сестра не хочет делится с захватчиками. — Её не надо! Гусей лучше отнеси в погребок, авось не найдут, — проговорила женщина, пряча целые корзины снеди и выпивки. — Наши проиграли, какой ужас, — стонал Дайнар, чувствуя, как колет в сердце. Подмастерье в это время по приказу Доротеи со слезами на глазах дырявил любимые огромные меха. — Был бы лес, корову бы туда увели. — ухмыльнулась женщина присаживаясь на пороге. Обстрел кончился, а к деревне уже ровными цепями подходила пехота Латынии. — А они быстро восстановили армию после свержения короля, — произнёс Эмиль и спросил: — И как я сватов засылать буду если деревню займут?  Доротея задумалась. — А вот так. Сегодня же, а лучше сейчас же, иди к своей Тери и помоги им, я дома сама со всем разберусь. Эмиль тут же вбежал в дом и уже через минуту в пиджаке бежал огородами в сторону дома Сааров. — Счастья вам, дети мои. — проговорила Доротея и пошла открывать ворота. Туда кто-то нежно стучал кулачком. — До-обры-ый де-ень! — протянул жандарм, протискиваясь через калитку. Доротея хотела остановить его, но тот был настолько скользок, что через минуту уже прогуливался по двору. — Терре, господин, — только и успела сказать Доротея, как в калитку прошло ещё несколько человек в красных мундирах и касках с шипами. — Мооожноо поопить? — опять начал тянуть слова солдат. Когда Латынцы пытались говорить на Лирийском их речь становилась тягучей как клей, но между собой они болтали очень даже быстро, что и не поймёшь. Доротея лишь кивнула. Жандарм подошёл к колодцу и, быстро отпив из ведра, стал наполнять флягу. — Вы нас простите, мы ненадолго, попьём и поедем дальше, — протянул второй жандарм и представился: — Терре, я Гедеминус Хайме. Слава республике. — Доротея Маар, — только и произнесла женщина, как вдруг увидела что за калиткой уже вовсю едет целый эскадрон. Над забором поднимались страшные окровавленные пики с обрывками голубой ткани на наконечниках. Судя по всему, конники просто проходили деревню, преследуя остатки армии Иво. — Красивое имя, — протянул третий и вдруг тут же выбежал со двора. Вернулся он через минуту с мешком. — Вот деньги за воду, — сказав это, он поместил в руку женщины пару серебряных монеток. Расплатившись, улыбающиеся бодрые жандармы вновь сели на коней и уехали. — А они не страшные, — проговорил Вейко, утирая сопли. Он был сильно расстроен из-за того, что пришлось портить любимый инструмент. — Я бы даже сказала красивые, но они враги. — проговорила Доротея, как вдруг во двор зашла женщина с перевязанной рукой. — Терре, Доротея, — сказала она, бледнея, Маар тут же подхватила её. — Что с тобой, Кристо? — спросила она, смотря на повязку, которая окрасилась в красный цвет. — Да вот, пришла попросить спирту, того, что твой отец на опилках гонит. У меня мужу руку прострелили, — прошептала соседка. Вейко тут же унёсся в дом. — Бедный Аймар. Кто стрелял? Враги? — спросила Доротея, давая соседке выпить воды. Та, очнувшись, рассерженно огрызнулась: — Не враги, а свои! Лосики наши! Лошадь угнали, корову застрелили, мне руку штыком, мужу в плечо пулей! Вот и люби после этого короля. Глаза у Доротеи расширились, им ещё повезло что попался офицер. А Кристо продолжала: — На конюшнях старосту и всех его трёх сыновей изрешетили, а в коровник гранату закинули! Твари! Лучше бы они все в Латынии сгинули, чем возвращаться и жизнь портить! Вот от Латынцев вреда нет, одна польза, прогнали эту шваль!  Доротея, вконец потеряв дар речи, прошептала: — Но они же враги! Они нас захватят, и… — Эти враги помогли мне добраться досюда! И они, в отличие от наших голубых лосиков на людей похожи, а не на свиней! Мундиры красные, глаза красивые, вот увидишь, они никого убивать не будут. Доротея, промолчав, вручила соседке бутыль со спиртом и проводила её до дома. Соседка оказалась права: что конница, что пехота Латынии, распушив плюмажи и раскрыв красно-коричневые знамёна, никого не трогая, проходила по улице, иногда заглядывая на дворы, чтобы набрать воды. А так, никто местным зла не делал, и даже наоборот — полковые врачи осмотрели раненых, а тех дезертиров, которых задержали, взяли в плен. Доротея сидела дома с отцом и из окна смотрела, как проходят колонны. Женщина была уверена, что всё это просто показуха, и на самом деле за мужчинами в красных мундирах и шипастых шлемах скрывались дьяволы. Но вот вечером вернулся Эмиль и поведал: — У Тери отца отступающие ранили в живот, так у него кишки посыпались, бабка сказала жить не будет. Тери ясно дело в обморок, госпожа Саар в слёзы, сыновья за оружие, я и метнулся на улицу, смотрю стоит в бричке и курит мужчина в очках с чемоданом, а на нём крест красный, ну думаю врач! Так я перед ним на колени, ну он и пошёл со мной, и что ты думаешь? Зашил! Теперь и свадьба состоится, я свой грех, как говорится, замолил.  Доротея всплеснула руками. — Что же это такое! Наши лосики нас режут и убивают, а Латынские волки лечат? Что за ерунда! У них что, настолько железная дисциплина? — Да, доченька, в Латынии армия что надо, они и рабоцим когда надо давали. У них легионы что надо, а у нас и казна пуста, и совесть у генералов нечиста, — проговорил Дайнар Маар, медленно потребляя настойку валерьяны в промышленных масштабах. Потом в расстройстве бросил. — Черти республиканские, своего короля скинули, теперь и нашего сбросят! Мрази, в тройку боровов им захотелось, квартет у них будет! Ну ничего, вот приедут казаки из Гардарии, и нагайками эту шваль красно-мундирную! — Ага, скорее бы, — подметил Вейко, но Эмиль внезапно заметил: — Лучше пускай останутся, пока моя Тери не родит, у них вон какие врачи! Не то что наши деревенские бабки-повитухи. — Вот не дай Дарий! Честно, сынок, ты не перегрелся? — рассердился Дайнар, стукая кулаком по столу, — Как ты за один день превратился из патриота в предателя? Я тебя такими темпами прокляну, клянусь Ваем!  Эмиль, засмеявшись, сказал: — Отец, да какой я предатель! Я этих Латинцев сам терпеть не могу! Просто у них врачи вон какие! А так пусть их прогонят, только пусть сперва Тери родит.  Доротея непонимающе смотрела на брата, ей крайне не нравилось всё происходящее. Днём, когда через деревню прошло уже несколько тысяч человек в красных мундирах и шипастых касках, на главной площади собрали всех местных. На флагшток было повешено знамя Латынии, с телеги громко и протяжно вещал мужчина в красивом костюме, он тянул слова ещё больше, чем солдаты. — Дорогие мои! Жители деревни Яннеки, мы освободили вас от гнёта семьи Хельмсепп, теперь вы свободны!  Из толпы вперёд вышла Доротея, которая на всякий случай надела свой толстый фартук и перчатки. Она перебила крикуна: — Какие же мы свободные, если ваши солдаты через деревню нашу шатаются?  Мужчина, задумавшись, подошёл к офицеру и что-то у него спросил. — Не понимает он по-нашему, госпожа Маар, — проговорил крепкий мужчина, Айно Лаар. Он теперь был староста в деревне. Его отца и братьев расстреляли дезертиры, и он был готов сотрудничать с врагом. — Это-то я поняла, вот только какая свобода? — спросила Доротея, опираясь на свою кувалду, с которой она всегда ходила по деревне на всякий случай, вдруг у кого что сломается. — Может, они дадут нам основать свою независимую республику Яннеки? — предположил Айно, как вдруг мужчина вновь поднялся на телегу и, смотря на Доротею, начал говорить: — Госпожа кузнец, я объясню. Свобода — это значит, что вы больше не подчиняетесь своему феодалу, а именно королю. Теперь у вас демократия и вы можете решить, что вы будете делать дальше. Можете стать частью Латынии, или уйти в подчинение коммунистам, или основать свою республику, — Глаза у мужчины сосредоточились на женщине, он ни разу не видел такого точного воплощения слова валькирия. Крепкая женщина высокого роста с длинными русыми волосами и мощными руками с кулаками-кувалдами. — Слышали, люди? Вот тут человек говорит, теперь можем к коммунистам отойти! Ну, кто за? — спросил старик Арво, у которого на груди висела красная звёздочка. Местные, странно на него посмотрев, не стали поднимать руки. Старик, не найдя поддержки, взобрался на бочку и взял слово: — А вот если мы хотим, чтобы всё было прямо как раньше? Налог в казну королю, молиться богам, быть Лирийцами а не чёрт-те кем?  Мужчина, посоветовавшись с офицером, проговорил ещё медленнее чем раньше: — Ну тогда подождите, мы просто разобьём армию короля — и всё. Мы не планируем уничтожать королевство или свергать власть. Наша армия просто дойдёт до Рижи и там подпишет капитуляцию с королём Иво. Если то вернёт себе все территории, то вы можете вернуться в подчинение… — Брешешь, сукин сын! Хотите наши земли захапать! Парней наших вон сколько положили! — выкрикнул старик, его тут же попыталсь заткнуть соседи, у которых от рук дезертиров пострадали родственники, но тот не унимался. — Они врут! Они захватят столицу и разграбят! Это они здесь добренькие, потому что с нас взять нечего, а дойдут их красные мундиры до городов так они всех девок перепортят, еду съедят, дома сожгут, стариков и мужчин убьют!  В толпу кинулась пара солдат в красных мундирах, деда мягко подхватили и унесли. — Сумасшедший, запомните, мы соблюдаем все конвенции! И Гудхаусбургскую тоже! Насилие над мирными гражданами карается расстрелом, и вы видели, чего стоит наше слово! — громко произнёс Латынец и уехал. Жители меж собой стали решать, что делать. В республику никто не хотел. — Они своего-то царька недавно сбили, ещё небось наследник с Фармандцами приплывёт с островов и вернёт престол, да и язык у них не наш. Лучше подождём, пока всё кончится. — проговорил Дайнар, его как кузнеца и ветерана, ну и конечно современного человека, который невесту не похищал, все уважали. На том и порешили. Как ни странно, солдаты Латынии и вправду не грабили и не воровали и даже за воду платили деньгами, сами по себе были вежливы и образованны. Проезжавшие кухни отдавали просроченные продукты свиньям и вообще вели себя дружелюбно. Судя по тому, что через деревню проходили в основном конники и пехота, а артиллерии только малый калибр, Латынцы и вправду не собирались брать столицу Лирии Рижу. Это очень обнадёживало мирных жителей, они, зализав раны, день ото дня всё больше проникались цивилизованностью соседей, которые никогда не устраивали драк на полях, где был разбит штаб армии. Да, в скором времени к жителям стали ходить солдаты за провизией, так как поставки истощились, но и за продукты они платили сполна. — Мы так разбогатеем, что сможем после войны себе хоть сто коров купить! — радовался Эмиль, примеряя подшитый свадебный костюм отца. Дайнар хмуро заметил: — Если нас не поставят к стенке за торговлю с оккупантами. Знаю я наших, сам в карательной одной участвовал, всю деревню которая торговала с врагом огню предали. Правда, это была деревенька Суыхи, этих картавых голодранцев, но я думаю и нас не пощадят. — Не думай о плохом, — заметила Доротея, протягивая отцу стакан с отваром. — Как мне не думать, если мрази, которые нас оккупировали в итоге качественно оказались лучше наших лосиков? Мне стыдно за наши легионы! Моё сердце обливается кровью, да ещё и Эмиль с этим врачом дружбу водит! — сказав это, Дайнар отвернулся к стене и тихонько завыл в бороду. — Ага, вот только я с ним не дружусь, я этого очкарика просто хочу использовать. Я свою милую Тери бабкам повитухам не доверю! А у этого Аргуса три диплома! Ты, отец, ведь не в Яннеки родился, тебя бабушка в больнице рожала в самом Ляймыхе. Вот где цивилизация, а у нас захолустье, ни одного фельдшера даже нет! — протараторил Эмиль и, сунув цветок в петличку, скрылся. — Госпожа, я починил меха, — войдя и широко улыбнувшись сказал Вейко. Доротея кивнула, она решила всё-таки не бросать выгодное ремесло. Латынцы были не такие уж и страшные и если уж мужчина говорил правду, тогда войска должны были скоро уйти с сих земель. — Вот Фаар и Куут — бесстыдные семейки, на постой к себе врага пустили. Вернутся наши — донос напишу, — ворчал Дайнар, смотря на фотографию, где он был ещё рядом с женой, прекрасной полной женщиной, которую он обожал без памяти и носил на руках. — Пап, успокойся! Честно, надоел, всё колдуешь и колдуешь, Лир тебя побери, — разозлилась Доротея и сказала: — Нам повезло выжить, вот и продолжим жить как достойные люди. Вчера хоронили старосту и остальных, всего наши лосики положили семнадцать человек и увели тридцать лошадей! Может не будем портить жизнь соседям, а? А вообще, ну-ка пей! — дополнила Маар, протягивая отцу стакан с напитком. — Ладно, — проворчал Дайнар и, снова скривив лицо, осушил стакан. На следующий день семья Маар полным составом направилась в гости к Саарам, чтобы обсудить предстоявшую свадьбу. Семья Тери состояла из семи человек: отца Вальтера, матери Алго и ещё четырёх сыновей. Встретили Мааров очень тепло, Саар-старший сидел в кресле бледный как покойник и, блаженно улыбаясь, благодарил: — Спасибо тебе, Дайнар! Ты воспитал отличного сына, он спас мне жизнь! За Тери я, конечно, прощу его только после свадьбы, но всё равно спасибо!  Стоявшая рядом госпожа Алго лишь молча плакала от счастья, смотря на едва выжившего мужа. — Да ничего. Я вообще не за твоей благодарностью пришёл, а чтобы обсудить свадьбу. — прошамкал Маар. Тут вмешался старший брат: — Чем быстрее вы вернёте честь моей сестре, тем лучше! Пусть Эмиль во имя Лигнуса и Фреи сегодня же вечером похитит её, и завтра, в храме Богов неба и земли, мы их поженим…  Его перебил Эмиль: — Я готов женится… хоть сейчас! Но похищать я никого не буду. Эта традиция стара как мир, а у нас семья современная. Поймите меня правильно, господин Ааре.  Брат Тери ухмыльнулся и, положив огромные кулачищи на стол, сказал: — Ну, во-первых, как хочешь, современная семья это хорошо, вот каких докторов приводят, но только чтоб женился! А во-вторых, давай так — я твой будущий деверь, никаких господинов.  Эмиль кивнул и Доротея завершила: — Ну конечно женится, он уже обещал, а мы, Маары, всегда держим своё слово!  Ааре кивнул. Пока отец болел, он был что- то вроде главы семьи. Он, одобрительно улыбнувшись, задорно сказал: — Ну что же, у нас товар — у вас купец! Где выкуп? Аль в прикуп?  Дайнар тут же встал и вытащил из кармана толстый мешочек с деньгами. Началась церемония, после которой назад дороги в жизни юного Эмиля больше не было. Он дрожал от радости. — Вот наш выкуп. Покажи товар, будем пить отвар, посчитаешь навар, — проговорил Дайнар и быстро кинул мешочек себе под ноги, тот, раскрывшись, высвободил из себя несколько сотен серебряных и золотых монеток. Младшие братья быстро вышли в соседнюю комнату и вывели зардевшуюся девушку со взрослым лицом, тонкими руками и большим животом. Дайнар аккуратно принял её от конвоя из двух братьев и передал в руки Доротеи и Эмиля. — Товар хорош! Возьмёшь не за грош, — сказал старик. Саары посмотрели на него с благодарностью, невесту такого плана качественным товаром в переговорах сватов мог назвать только добрый человек, ну или отец того, кто саму невесту испортил. Доротея, взяв Тери за руку, строго зыркнула на Эмиля. Тот быстро накинул на плечи невесты свой пиджак и сказал: — Узелок развяжем, пойдём молодых людям покажем, богам свою верность докажем. На этом древняя как сама Лирия церемония кончилась. Обе семьи вышли из дома и направились сперва на главную площадь. Старого Вальтера везли на телеге, он не мог пропустить такой момент. Поставив Эмиля и Тери лицом в сторону столицы, Доротея громко провозгласила: — Слава Диве и Девору! Свадьба! Свадьба! Слава Лину и Карне! В Лирии новая пара! Слава лосю Аолу и лани Дерне, скоро лосики пойдут!  Собравшаяся толпа громко вторила, славя всех богов Лирии. В итоге собрались почти все жители деревни. — Ай да сын у Маара, не ублюдок! Всё-таки женился! — говорили одни, радостно предвкушая пьянку, женщины же в основном замечали: — Намучается ещё бедняжка с этим молодым лосем!  И только члены обоих семей просто радовались. Саары — тому, что позор их превратился в общий с семьёй кузнецов и что единственная дочь не осталась одна. Маары — тому, что Эмиль взялся за ум, ну и тому, что теперь можно было объединить семьи в едином порыве. — Свадьба во время войны, всё-таки я никогда не пойму Лирийцев, — протараторил на Латынском мужчина в чёрном, который на машине ехал в штаб, смотря в окно на идущую к храму толпу состоявшую из тысячи с лишним человек. Рядом сидевший офицер сказал: — Знамо дело, другой темперамент, да и люди они другие, чтят лосей и ещё сотню богов, суеверны до смерти и верят в чудеса, а мы что? Верим в одного бога, чтим разве что человека как венец творения Божьего, образованны, и в чудеса верим только божьи, а не бабкины.  На эти слова мужчина в чёрном лишь крякнул. В храме ста богов волхв, быстро поняв в чём ситуация, сказал, что будет женить вот прямо сейчас, без подготовки. Быстро накинув лосиную шкуру и надев рога, он провёл все обряды. Местные набились в большое каменное здание, на чьих стенах в углублениях стояли сотни идолов, под потолком же висели два чучела лося и лани, которые служили светильниками. — Тери Саар, готова ли ты до конца пути жизни пройти рука об руку с этим грешником? — по обычаю спросил волхв, осыпая молодых, которых посадили в неглубокую яму посреди храма, мхом и сухими листьями. Девушка, вновь покраснев, громко сказала: — Да!  Волхв вручил ей один лосиный рог и тут же вытащил её из ямы, отдав в руки родственникам, которые были счастливы. Тери стала невестой и очищение перед соотечественниками происходило на глазах у всего пантеона богов. — А ты, Эмиль Маар, сын кузнеца, грешник, пакостник, готов умереть за эту грешную, но прекрасную девушку? Пройти с ней до конца жизненный путь, выпить чашу горя до конца? — спрашивал волхв, при этом водя сапогом из лосиной кожи над головой парня. Тот быстро крикнул: — Да, готов, Лерия меня прокляни, если я вру! — Слава Богам, в Яннеки новая пара! — громко провозгласил волхв, отдав правый рог лося парню и скидывая шкуру. На этом церемония и кончилась. Весь народ отправился к дому Сааров, люди решили тихонько отпраздновать. По старинному обычаю все принесли с собой немного еды. Свадьба во время войны, в оккупированной деревне. Что может быть парадоксальней и смешнее? Да собственно, ничего. Люди вчера хоронившие своих любимых родственников сегодня радовались, что создана новая семья. Свадьба на войне — это как рождение на похоронах, одно противоречит другому. Война рушит семьи, а не создаёт, но в суеверной Лирии возможны любые чудеса. Тем более, и войны бывают разные. Если смахнётся два великана с населением в десятки миллионов в каждом, то это конфликт на годы с расчеловечиванием людей сидящих в окопах. Если же воют две карликовые державы, то и люди не успеют одичать от ужаса и голода, да и на фронте будут находится смешные числа. Лирийцы всегда славились своим противоречивым нравом, нищая страна в надежде на наживу послала свою армию воевать в Латынию, чьи подвиги славились на весь северный регион. На что рассчитывал Иво посылая простых мальчишек с ржавыми винтовками в руках — неизвестно. Пути монаршего ума неисповедимы. Но то, что от собственной армии народ страдал больше, чем от оккупантов, было фактом. Если бы Иво Хельмсепп узнал об этой свадьбе, он бы ни капли не удивился, и лишь сказал: — Это правильно! Пока наши войска драпают от Латынцев к Риже, пусть те, кто в оккупированном тылу врага, рожают новое поколение лосиков-героев. Возвращаясь вечером домой, Доротея покачивалась. Отца она оставила вместе с Эмилем у Сааров, таков был обычай. — Что-то я перебрала, — обратилась она к своему знакомому забору с гвоздями. Пройдя вдоль него, проверяя на наличие ткани, она, зайдя за угол, обнаружила на гвозде синий лоскуток. Тут же протрезвев, она бросилась к воротам и, открыв их ключом, вбежала во двор. В доме никого не было. — Чёрт, Вейко, я этого не переживу! — проскрежетала Доротея, смотря на корову, которая меланхолично жевала траву под навесом. Быстро дойдя до того места, где на гвоздях висела материя, Доротея обнаружила следы крови, которые шли до сарая. Взяв в руки молот, женщина открыла дверь. За ней она среди гусей обнаружила Вейко, который спал рядом с солдатом в форме. Нога у второго была перевязана, на поясе висела кобура с пистолетом. Разбудив Вейко, Доротея спросила: — Это кто такой? Что он тут делает?  Продрав глаза, юноша улыбнулся и сказал: — Это же Юрнас Каар, наш земляк, что уехал в город пять лет назад. Он попросился на ночлег, сказал что ненадолго. — Если его найдут, нас расстреляют! — произнесла Доротея и быстро подняла солдата. Тот заворчал во сне. — Куда вы его? — ужаснулся Вейко. Доротея улыбнулась. — Во второй подвал, там его даже Рукий не найдёт. Ты что, подумал, я сдам соотечественника? Ни за что! — сказала женщина, перекинув мелкого солдатика через плечо. Тот и вправду был низок ростом и тощ. Доротее вспомнилось, как она в детстве видела этого коротышку, который задирал всех и вся. И вот теперь, спустя много лет, они будут обязаны друг другу, потому что она спасёт его, а он поможет ей. Быстро спустив солдата на верёвке в подвал, Доротея и сама спустилась туда. — Ты присмотри за домом, — обратилась она к Вейко, тот послушно закрыл люк и потопал к двери. Устроив солдата на мешках с мукой, Доротея перво-наперво спрятала пистолет с патронами и проверила удостоверение. — Ничего себе, Юрнас, да ты у нас капитан разведки! — Тут женщину осенило - к ним в дом пролез не дезертир, а разведчик. Она быстро разбудила его. Солдат, очнувшись и увидев в темноте лицо Доротеи, тут же схватился за кобуру. Обнаружив, что там пусто, он засмеялся и спросил: — И где я? В погребе на допросе? А Вейко сказал, что не сдадите!  Доротея оскорбилась и, отвернувшись, буркнула:  — Ты в подвале, гном Каар, но тебя никто не сдал, наоборот, я спрятала тебя. В сарае опасно, а у нас дом с тройным дном, короче два этажа вниз.  Капитан захлопал глазами и расхохотался. — Как меня давно не называли гномом! Яннеки всё-таки родина моя и меня тут помнят. Ну и как дела, а, госпожа Доротея? — Да вот, как видите, оккупировали, сегодня Эмиля женили на Тери Саар, но это не главное. У нас все в шоке от Латынцев. Эти мрази слишком вежливые и порядочные, никтого не убили, не ограбили и не изнасиловали. В отличие от наших «патриотов», которые, отступая, убили семнадцать человек и украли лошадей штук тридцать, — сказала женщина, подумывая, не даст ли Юрнас ей ответ на тот вопрос, который её так тревожил — где добро, где зло в этой ситуации. Капитан будто всё понял и ответил: — Идёт война, война между вампирами и оборотнями. — Чего? — не поняла Доротея. Капитан говорил загадками, и при чём здесь были мифические существа из легенд? Юрнас ухмыльнулся, и начал объяснять: — Ну вот смотри, наша нищая армия и само правительство Лирии — это вампиры. Они сосут из народа кровь, забирают молодёжь для своих бессмысленных войн. Ну а Латынцы — банальные оборотни. Это пока побеждают они добрые и платят, а вот приедут казаки из Гардарии на помощь Хельсеппу, так они, отступая, и живых не оставят.  Доротея задумалась. Капитан говорил нечто похожее на истину. Она не могла поверить, что Латынцы такие все из себя добренькие, но вот то, что капитан говорил о своих, навело её на мысль. — А ты сам-то не предатель? А то начинаешь, наша армия — вампиры, король устраивает бессполезные войны… Ты дезертир или разведчик? — спросила она, прижимая солдата мощной рукой к мешкам. Тот как таракан задёргал руками. —  Я вообще-то разведчик, и никого не предавал! Насчёт того, что я говорю, так это просто правда. Наша страна ведёт бесполезную войну, в которой гибнут граждане! Но мне это не мешает! — Почему же? — спросила Доротея, которую слова соотечественника, явно нахватавшегося в городе ума, окончательно запутали. Капитан спокойно объяснил: — Потому что есть такой простой принцип: из двух зол выбирай меньшее. Вот я и думаю, что наши родные вампиры куда симпатичнее этих оборотней, пусть эти оборотни частенько ведут себя как вежливые люди. Это война, госпожа Доротея, здесь нет простого добра и простого зла, нет! Здесь только зло, и зло поменьше, а нам, простым смертным нужно банально определится, за кого мы.  Закончив, капитан приподнялся и осмотрелся. — Богато тут у вас.  Доротея, обдумав слова капитана, быстро сделала свой выбор. — Да вот, как видишь, отец нажил, — коротко заметила она и протянула Юрнасу пистолет, тот жадно его забрал и положил обратно в кобуру. Доротея наконец спросила самое главное: — А зачем ты здесь? Тебя послали нас предупредить, что Латынцы сволочи?  Капитан, посерьёзнев, достал карту и начал: — Наши войска драпали до самого Ноушкета, но там к строю выехал лично император Иво и вернул в строй всех солдат. Он орал что-то про последний бой и что каждый должен вложить свою лепту в победу. Короче, типичный вампир из гопландских легенд. Наши, увидев его гвардию и жандармов с пулемётами, ясно дело, в штаны наложили. Заорали «За короля!», кинулись на Латынцев, и, чёрт подери, разбили авангард! Потом из Рижу подъехал обоз с тяжёлой артиллерией, и тут уж врагу пришлось несладко. Наши лосики окопались, и они тоже. Началассь позиционная война, продлилась она недолго. Уже сегодня ночью наши пошли в контрнаступление, враг бежит. Я же пришёл собрать в Яннеки сопротивление и приготовиться к тому моменту, когда оборотни станут волками. — Ясно, я помогу, — коротко сказала Доротея, и добавила: — Я могу хоть сейчас собрать мужиков сто, и у всех будет винтовка.   На эти слова Юрнас лишь хохотнул. — Я уверен, что у вас в деревне уже есть поклонники Латынской армии, поэтому слабо верится, что те, кто пострадал от дезертиров и получает хорошие деньги от Латынцев, пойдёт за тобой.  Доротея, вновь оскорбившись от недоверчивости разведчика, кинула: — Между прочим, на сходке решили ждать войска наших, а не создавать республику! Яннекцы веры королю!  На это капитан опять раздражающе захихикал и заметил: — Именно поэтому местные сдали пойманных дезертиров? Я пробрался только сегодня ночью, спасибо вашей свадьбе, но уже кое-что разузнал.  Доротею начал бесить этот спорщик в форме, но не защищать свою деревню от обвинений она не могла. — Сдали только тех, кто сопротивлялся и угрожал, всех новобранцев из нашей деревни уже давно спрятал Волхв Тим. У нас хорошая деревня, и если эти гады будут отступать, мы с радостью пустим им в спину пулю. — Отлично! Кстати, сколько там этих солдатиков? — спросил капитан с интересом, поправляя помятый цилиндр с кокардой. — Человек пять-шесть, — коротко ответила Доротея. Утром оказалось, что слова Юрнаса — чистая правда. Хмельной народ, расходясь от дома Сааров, видел проезжавшие по улице крытые телеги и автомобили. — Готов поклясться, это трупы везут! — говорил Дайнар за завтраком. Он вчера почти не пил, поэтому был трезвее большинства людей в деревне. — Ну и много же их! — сказал Вейко. Он, сидя у окна, считал повозки вслух: — Тридцать три, тридцать четыре, вот откуда у них столько транспорта?  Доротея спокойно доедая кашу ответила:  — Реквизировали в Щоловке и Тайнусе. — А у нас почему не отобрали? — поинтересовался подмастерье, вспомнив о двух телегах, которые стояли в сарае. — А потому что, сынок, им через нашу деревню ещё домой драпать! — ухмыльнулся старик. — Вот ты говоришь, телег штук сорок, так вот, если в каждой по кусочкам хотя бы двадцать человек — это уже восемьсот трупов! Это огромные потери! При том, что на фронт и десяти тысяч не пришло. Скоро они начнут драпать! Гардарийцы нас спасут. Вейко от этих слов аж прослезился, как вдруг послышался стук в ворота. Доротея поспешила на улицу, отворив калитку она увидела усталое лицо солдата-медика. — Вы кузнец? — протяжно спросил он, теребя в руках папку с документами. За его спиной Доротея обнаружила переломившуюся под тяжестью грузов телегу, которую разгружали два тощих парня-санитара. Груз был необычным, это были замотанные в плащ-палатки тела и конечности Латынских солдат. Республика явно не хотела хоронить своих сыновей на территории врага, обычаи не позволяли. — Да. — коротко ответила Доротея открывая ворота. Распряжённую телегу ввезли в двор. — Починить сможете? Только быстро, — заикаясь и проговаривая каждую букву спросил медик, смотря, как санитары отгоняют от свёртков собак, которые сбежались на запах крови со все деревни. — Конечно, — быстро ответила Доротея, берясь за инструменты. Вейко направился в сарай за досками и прочим. В голове женщины возникла идея. «А почему бы не отремонтировать всё так, чтобы телега уже через пару миль снова развалилась? Мелкая пакость, но если телегу задержит, то уже диверсия. Ну что же, неплохо.» Пока Доротея ремонтировала телегу, на улице поднялся гвалт. Люди, которые только очнулись от вчерашней свадьбы, собрались посмотреть на трупы врагов. — Землёй нашей брезгуете? Чем она вам для похорон не люба? — издевательски спрашивали мужчины, напирая на двух санитаров, которые защищали гору свёртков. — Нет, просто обычай такой, тела родственникам доставлять. Да и хороним мы не в землю, а в фамильные склепы, — объяснял парень. Каждый раз, когда его толкали, он хватался за пустую кобуру. На это мужчины лишь посмеивались, их забавляло что враги теперь, нюхнув рогов их лосиков, вывозят целые телеги трупов. — Всех не увезёте! Всё равно окропите своей кровью землю Лирии! — ржали мужчины, смотря на то, как санитары с других телег пытались не смотреть на неудачливых товарищей. — А что же наши, побеждают что ли? Вон сколько трупов! — спрашивали старики. Санитары, переглядываясь отвечали: — Никто никого не побеждает, просто обычные потери для армии на марше. — Врите ветеранам больше, — ухмылялись старики, и, плюя на свёртки, уходили. Доротея отремонтировала телегу, ей заплатили пару серебряных монет и уехали. Санитары, явно недовольные близким контактом с местными, злобно зыркали на всех. Вечером над деревней пролетел единственный в Латынии аэроплан, он разбросал листовки и унёсся в сторону фронта. Бумажки были написаны на корявом Лирийском и гласили, что столица взята и теперь все свободны. Сказать, что после шествия телег с покойниками в это никто не поверил, значило ничего не сказать. Люди, смеясь, собирали листки, тащили их в отхожие места и складывали в ящики. Попытка Латинского агитпропа сломить дух жителей деревни увенчалась позорным поражением. Даже те, кто симпатизировал воинам в красных мундирах, не могли верить в данную ересь. — Ага, конечно, захватили! То-то у нас в подвале разведчик сидит, — смеялась Доротея за вечерним ужином. Дайнар, удивившись, расспросил дочку поподробнее, а узнав всё, улыбнулся и сказал: — Я тобой горжусь, Дор! Ничего, скоро Гардарийцы прогонят эту погань, ну или мы сами справимся. Надеюсь, наших погибло поменьше, чем Латынских сволочей. — Да нечем тут гордиться, я сделала то, что сделал бы каждый Лириец во имя Риги и Торла, — заметила Доротея и дополнительно рассказала отцу и Вейко о том, что говорил ей капитан Каар. Проникшись, Дайнар сказал: — Так, раз уж всё вот так, то я сейчас прогуляюсь до лавочки и там поговорю с товарищами. — Это ещё зачем? — спросил Вейко, которого перспектива вооружённого сопротивления пугала. Но даже он понимал, что лучше быть убийцей, защищающим своё добро, чем ограбленным и убитым теми, кто ещё вчера, улыбаясь, всучивал тебе деньги. — Поговорить. Нам нужен костяк сопротивления. Всё нужно делать тайно, а что может быть менее подозрительным, чем простые старики? — усмехнулся Маар и, накинув пиджак, вышел на улицу. Доротея, посмотрев на Вейко, кивнула. Тот быстро всё понял и, выйдя из комнаты, скоро вернулся с винтовкой. — Эх, нам бы ещё одну! — заметила женщина, начиная чистить оружие. — Это можно, — вдруг сказал подмастерье. — Волхв те, что отступающие бросали, собрал и спрятал у себя дома. Их там штук сорок будет, и патронов тоже.  Доротея, улыбнувшись, погладила парня по голове. Тот как котёнок ощетинился, но стерпел. — Молодец, вырастет из тебя и кузнец, и борец, — произнесла она. — Но я не хочу стрелять в людей, — стыдливо заметил парень, смотря на свои руки. — А придётся. На войне нет добра и зла, и нет тех, кто выйдет чистым. Судя по тому, что говорит Юрнас, нам либо придётся упасть в кровь по уши, оставшись в живых, либо быть чистюлями, но дружно помереть. Тут каждый выбирает сам, лично я лучше убью пару врагов, чем сама помру, — философски заметила Доротея, собрав винтовку и прицелившись в стену. Надежда, что пара сотен мужиков сможет отстоять деревню в девяносто домов была мала, но и её хватало, чтобы греть душу отчаянных жителей. Смерть витала над ними. Латынцы были оборотнями, хотя их лик ещё не появился. Полнолуние должно было наступить только когда части пойдут обратно. — Ясно, — проговорил Вейко и трагически прошептал: — Если меня убьют, похороните поближе к вашей кузне. Я хочу быть даже на том свете поближе к работе. — Обязательно, — сказала Доротея, она тоже задумалась о смерти. Так они встретили третий вечер оккупации деревни. Ночью мало кому удалось поспать, все предсказания Юрнаса оказались истиной. Войска врага отступали, и первыми, кто из Латынцев поджал хвост и унёсся на родину, был штаб в полном составе вместе с госпиталем. Поле, которое они занимали, за одну ночь вновь приобрело свой первозданный вид, от шатров и лазаретов не осталось и следа. По улицам проносились автомобили и грузовики, генерал Урмас Янкаускаус оставил десятитысячную армию на произвол судьбы, а сам направился обратно домой. Дайнар, собрав стариков в поле, быстро прояснил им ситуацию. В итоге к обеду уже вся деревня была готова поверить, что Латынцы те ещё сволочи. Тем более, что до того, как все, помолившись, сели за стол, по улицам пронесся эскадрон жандармов, за которыми гнался ещё один. Судя по тому, что оба отряда перестреливались, в армии Латынии началось дезертирство целыми ротами. — Ну что же, ребятки, мы должны быть готовы ко всему, — заметил Юрнас, собрав в амбаре всех ополченцев. Все они были готовы с оружием в руках защитить свою деревню. Доротея тоже была в этом здании, она собиралась защищать свою семью от врагов. Встать, так сказать, заместо отца и брата на оборону. — Скоро наши солдаты погонят эту толпу, а мы их встретим плотным огнём! Они захотят сжечь деревню и ограбить всех, но мы, опять же, не дадим им это сделать! Каждый мужчина должен встать на защиту! — говорил капитан молодым ополченцам. — А как мы остановим их? Латынцев тысячи, а нас и двадцати не будет. — спросил Ильмар, поправляя свежезаштопаный мундир, молодой ополченец прятался у своей семьи. — Легко! Мы же не будем их лоб в лоб бить, о нет! Мы попрячемся по домам, и когда эти твари побегут грабить, перестреляем их к чёртовой матери! — проговорил Каар, оскалившись. С улицы послышался топот, ополченцы тут же бросились по стогам сена, а Доротея подошла к окну и взглянула на улицу. По ней ровными колоннами отступали солдаты, во главе колонны ехал полковник, тощий как щепка, и что-то тараторил на Латынском. — Это первые части с фронта. — заметила женщина, разглядев в толпе носилки и кучи раненных, которые едва двигали ногами в тяжёлых сапогах. — Вроде не грабят, — удивился Вейко, сжимая в руке винтовку. Солдаты тоже с интерсом прильнули к щелям. Юрнас огрызнулся: — Это раненые и полки с передовой, они не будут грабить, у них на это банально нет сил. А вот те, кто будет уходить последними и предпоследними, устроят тут кровавую баню, это я тебе гарантирую. Доротея, открыв ворота, вышла из амбара и направилась домой, там она быстро наполнила ведро водой и, выйдя на улицу, стала поить солдат. — Что, тяжело вам? — добрым голосом спрашивала она, на что воины грубо отвечали: — Да, очень, ну и дали ваши лоси нам своими рогами!  Солдаты в красных мундирах были воистину оборотнями, с лиц исчезли улыбки и появились злобные гримасы. Поток денег иссяк, да и вежливость они явно потеряли на поле боя, в строю слышалась ругань и явно не мирные обсуждения. Также в строю виднелись телеги, груженные трупами и ранеными. Даже при угрозе получить в спину пулю Латынцы были привержены своим обычаям. «Забавно, а вот наши парни лежат себе в чужой земле и всё их устраивает, да и те, которых мы хоронили, были явно нездешние. Слишком уж у Латынии геморройные традиции» — подумала Доротея и ушла в дом. Сидевший за столом отец точил штык-нож. — Что говорят эти мрази, дочка? — спросил он кровожадно. Дайнар будто помолодел на год-другой, по крайней мере крошек в бороде было меньше, чем обычно. — Драпают, — коротко сказала Доротея, ловко извлекая из печи горшок с картошкой. — Отлично! Если захотят нас грабить, то уж простите, мы нищи. Я уже всё наше богатство во второй подвал спрятал, — ухмыльнулся Дайнар, который посоветовал соседям прятать припасы и деньги подальше, чтобы отступающим ни талера не досталось. — То-то я думаю, куда серебряные ложки делись, да и фотографии ты со стен поснимал, — улыбнулась Доротея и села есть. В комнату вбежал Эмиль в пиджаке и с рассечённой бровью, на лице его были слёзы. — Что случилось? — испугался старик, втыкая нож в стол по самую рукоять. — Дохтырь убёг! — проревел Эмиль, падая за стол и стукая по нему так, что горшок с картошкой аж подпрыгнул. — Я его на свадьбе изловил и в бане запер. А он, сука усатая, выбрался и убёг! Слава Лютне и Рулу, не донёс! После этих слов Доротея успокоилась. — Ничего, брат, скоро наши будут в деревне, и твоя Тери спокойно родит тебе мальчика… — Девочку! — перебил сестру Эмиль и добавил: — Назову Гердой, в честь мамы! — Ладно, ладно, ты только не бойся. Ты уже, как я велела, подготовил схрон для жены? — спросила Доротея, серьёзно продолжая уплетать картошку с хреном и солью. — Да, сделал так, чтобы подвал нельзя было открыть, там и спрячу тестя, тёщу и мою любимую Тери! — ответил Эмиль и, беспомощно сложив руки на голове, лёг на стол. Дайнар, вытащив штык, сказал: — Сына — от армии косина, хорош раскисать! Ты готов к последней битве?  Юноша поднял голову и, героически вздыбив волосы, ответил: — Да! Мы с Ааре уже и ружья подготовили! Мы с братьями окопаемся у их дома и будем держать оборону! — Отлично! А мы с Доротеюшкой и Вейко наш домик подержим, я и парочку гранат соорудил! — усмехнулся Дайнар, доставая пару кувшинов с торчащими из них фитилями. — А это не слишком? Корову не напугает? — спросила Доротея, заколачивая окно изнутри. Вообще она капитально подготовилась к обороне, укрепив забор и дом всеми досками и железом что были. Соседи настолько восхитились данной конструкцией, что попросились на время отступления полчищ врагов в гости, желательно до конца. — Не напугает! Запри её в сарае и свяжи хорошенько! Гусей в подвал! Как было на агитплакате коммунистов, ни грамма сала врагу, вот, берём пример, ни грамма гусятины Латынским оборотням! — сказал Дайнар, как вдруг в комнату вошёл Юрнас. Он был одет в простую одежду, которую ему одолжили крестьяне, для свободного передвижения по селу. — На место оборотней придут вампиры, батенька. — ухмыльнулся Каар и выложил на стол карту, на которой было нарисованы позиции. Их тайно от Латинских солдат сварганили местные. — Эти суки расслабились! Оружие не изъяли, полицейское управление для коллаборационистов не создали, всё на скорую руку! Только конные патрули, и те раз в полчаса по улицам катаются, — рассмеялся капитан и сказал: — Короче, женщин принято решение спрятать в подвалах, а тех, кто не поместится, в храме ста Богов. Госпожа Доротея, пойдёте в храм?  На этот вопрос женщина отреагировала приподнятием правой брови и тем, что она поднялась из-за стола в полный рост перед карликовым офицером. Тот, нервно улыбнувшись, заметил: — Понял. Сидите дома, я беру командование на себя. Кстати, некоторые части не заходят в деревню. Я послал туда Ильмара проверить. Это вообще разгромленные отряды, они не хотят показывать что проиграли, вот придурки!  Все в комнате лишь кивнули, все с предвкушением ждали прихода полнолуния, чтобы оборотни скинули свои маски. Это случилось к вечеру. Над деревней разорвалась первая шрапнель, вылетевшая из крупнокалиберного орудия, стоявшего в пяти милях от деревни. Гордость Лирии, купленная в долг у Гардарии, показала свою мощь отступающей армии Латынии. Те драпали, и драпали порядочно. Первыми, кто пронесся через Яннеки, были заградительные отряды жандармов, которые от удара орудия побросали свои пулемёты и побежали со всех ног на родину. За ними неслась пехота. Те, кому сильно хотелось на родину, не обращали внимания на дома крестьян и, просто побросав винтовки и рюкзаки, бежали к границе. Командование бросило армию, у молодой республики не было ни денег, ни снарядов на долгую войну, а вот Лирии выдала новый кредит огромная Гардария, для которой ссоры карликовых стран были как театр, где очень дорогие билеты. Окраины деревни запылали, это мародёры решили поразвлечься перед смертью. Фронт был прорван, поэтому красные мундиры как тараканы носились везде, сметая всё на своём пути. Но ближе к центру разбойники в погонах уже встретили сопротивление. Перелезая через заборы и ломая ворота они попадали под пули местных, которые, забравшись на крыши, вели прицельный огонь по ордам Латынцев. — Отец, подай ещё одну обойму! — попросила Доротея, расположившись на крыльце в бочке. Рядом стоял Вейко и отважно пытался стрелять куда угодно, кроме людей. Но увы, повисавшие на ограде красные мундиры будто сами нарочно ловили пули, выпущенные юношей. Дайнар перезаряжал ружья и подавал дочери. Их дом стал убежищем для двадцати соседей, оборону на крыше заняли ещё несколько мужчин. Они кидались самодельными гранатами и камнями. В ночи было отлично видно красные мундиры и сверкавшие от света луны шипастые каски. Воистину, это была ночь оборотней. Солдаты, которые, идя через деревню на фронт, улыбались и платили серебром, теперь поджигали дома и жестоко убивали жителей. Сопротивление на нескольких улицах было стёрто мощным огнём построившегося в каре строя Латынцев. Мужчины умирали за свою деревню, зная: женщины и дети в безопасности. На одной улице умелец Арво обмазал свиней спиртом и поджёг, те понеслись наводить панику среди атакующих. Сам старик сидел на коньке дома и вопил: — Лера, Дива, Кайя и Лвыхуя послали огонь небесный на жалких врагов наших! Его пристрелили. Все мужчины в деревне знали: завтра их уже не будет, поэтому они с тройной силой палили по врагу, кое-где неслись в рукопашную против превосходящих сил противника и погибали как истинные герои. Они защищали свои дома от вторжения врага, они желали спасти свои семьи от оборотней. В двор к Маарам вторгся целый десяток солдат. Они, обнажив штыки, бросились к крыльцу. Первую пятёрку убило гранатой, но остальные кинулись на защищавшихся. Вейко отбивался как мог, но в итоге, получив ножом в колено, осел на крыльцо. Он был уже готов принять смерть, как вдруг разорвалась бочка в которой скрывалась Доротея. Она, размахивая молотом, как валькирия с картин Лочелии и Выхуо, стала дробить головы и кости врагов. Скоро крыльцо покрылось покойниками, а тело Доротеи — царапинами. Одному особо удачливому смертнику удалось отсечь женщине мизинец, но та, сдержав боль, продолжила смертоубийство врагов. Она защищала самое дорогое что у неё было — отца и юного подмастерье, который был ей как сын. Она бы так и продолжила, если бы поток врагов не иссяк. Латынцы отступали, видя страшную окровавленную женщину в фартуке и перчатках, которая положила с полсотни их товарищей. Спустившиеся с крыши мужчины оперативно закрыли ворота от греха подальше. — Ты жив? — спросила Доротея, бросаясь к бледному как труп Вейко. Тот, кивнув, продолжил зажимать глубокую рану. Женщина быстро её перевязала и на руках отнесла подмастерье в дом, оставив на крыльце отца, который, воинственно потрясая бородой, продолжал палить как бешеный в стороны врага. — Я... Я убивал! — шептал Вейко, когда его уложили на стол и начали обрабатывать рану спиртом. Он лежал тихо и терпел боль, как и вся деревня, в чьём теле оставили глубокие раны. Доротея, оставив Вейко на женщин, перевязала руку и направилась во двор. Отворив ворота, она обнаружила, что улица пуста. Ночь кончилась, утро озарило кучи трупов, которые устилали всю деревню. Идя прямо по покойникам женщина побежала в сторону дома Сааров. Он был цел, но как только она вошла во двор, то поняла, что всё не так радостно. — Эмиль! — только и успела вскрикнуть она, и тут же бросилась к брату, чья грудь была похожа на решето. Он умирал. Ааре, потупив взгляд, смотрел на агонию мужа сестры. У самого Саара был выбит глаз и изранена рука. — Он прикрыл меня своим телом! Ваш брат герой, Доротея! — лишь произнёс мужчина и пал на колени перед телом Эмиля. Тот, увидев Доротею, улыбнулся и прохрипел: — Я защитил Тери! Пусть назовут дочку Гердой.  Доротея, заплакав, села рядом с братом. Это был конец, конец войны, конец резни. Рабство вампирам обошлось деревне в кучу храбрых мужчин. Днём в Яннеки уже входили голубые дивизии, которые с удивлением смотрели на то, что натворили местные. Потери Латынцев в деревне составили более тысячи человек. Мир был заключён. Мёртвых похоронили. Семьи Саар и Маар объединились в одну. В память об Эмиле родившуюся вторую девочку назвали Эмили, а первую Гердой. Юный отец не дожил до счастья узнать, что у него двойня. Война между вампирами и оборотнями кончилась. А деревня Яннеки сделала свой выбор.

Ещё по фэндому "Ориджиналы"

© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты