Волк не тот, кто волк, а тот, кто Олег

Слэш
NC-17
Завершён
139
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
12 страниц, 1 часть
Описание:
Больше хорни Олежи, больше Разумовского в халате (в трусах и без, 2 в 1)
Немного стекла и немного флаффа, олежа в роли птицы и олежа, готовящий блинчики
Посвящение:
Халату Разумовского, *любое число 21ого года*: всё ещё хочу такой
Примечания автора:
Не отвечаю за целостность и здоровье вашей психики 😅
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
139 Нравится 3 Отзывы 28 В сборник Скачать

Как волк языком работать умеет

Настройки текста
«Как и почему рождаются конфликты?», — думал Разумовский, уже минут 10 разглядывая электронную шахматную доску, лениво переставляя фигуры. Его ферзь только что сбил слона противника, однако это не изменило практически ничего. Он всё ещё проигрывал. Третья партия. Можно же просто взломать сервер и заставить его следовать своим правилам? «Ты создал самую крупную социальную сеть, но не можешь победить чертову программу», — раздражённо выдохнул он и выключил панель. На самом деле вопрос и правда непростой. Является ли желание разъебать компьютер из-за слишком способного искусственного интеллекта предпосылкой к межличностному конфликту на основе оскорбления чувства собственного достоинства? Нет, глупо. Он посмотрел на часы. 12 ночи. Почему Олег ещё не вернулся? Хотя он всё же не обещал, но полночь на дворе, и его нет… Пугающие мысли начали закрадываться Разумовскому в голову, но он поспешил избавится от них. Не может же Олег снова… Чем больше он ждал, тем сильнее становилось волнение, тем всё ярче становился образ полыхающего здания на фоне чернильного неба и черного силуэта, возвышающегося среди обломков машины и языков пламени. Он ощущал то невыносимый жар, то арктический холод, словно одну часть тела опускали в растопленный воск, а вторую — в жидкий азот. Эти чувства были такими явными. Такими настоящими, что от них становилось не по себе. Но больше всего его пугало лицо, скрытое вороньей маской, в пустых глазницах которой, будто насмехаясь, плясали отсветы огня, но если присмотреться, то получится разглядеть человеческие глаза… оно становилось всё ближе, и видение расплывалось, концентрируясь на круглых прорезях, которые утягивали в свою мрачную, аспидно-черную глубину, заставляя всматриваться и всматриваться, чтобы в конце концов ты смог увидеть на дне этих омутов своё искаженное гримасой ужаса и безумия лицо… В полнейшей тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием, раздался глухой стук закрывшейся входной двери. Разумовский вздрогнул, видение рассыпалось, и он прислушался к тихой возне в коридоре. С бешено колотящимся сердцем он стал ждать появления Олега в проёме автоматической двери. Вот тот снял ботинки, повесил пальто на крючок…или нет…по звукам, казалось, будто надел его снова, но зачем?.. вот уже шёл по узкому проходу и… Дверь беззвучно отворилась, пропустив мужчину, а с ним и запах дождя. — Привет, — бросил Олег, снимая с плеч промокшее насквозь пальто. Такой сильный дождь? Как он его не заметил? — Льёт как из ведра. — Где ты был? — Разумовский старался казаться равнодушным, однако вопрос прозвучал неожиданно резко. Олег приподнял бровь, остановившись по средине комнаты. — Что не так? — Забудь. Серёжа нацепил на лицо маску безразличия, но вёл себя совершенно иначе. Волков лишь продолжал выжидающе сверлить его взглядом. Потом подошёл к столу и, опёршись на него руками, наклонился ближе. — М? — Что не так, Серёж? — голос Олега как всегда звучал спокойно и мягко, но на этот раз снисходительность тона только разжигала пламя ярости в груди Разумовского. — Почему так поздно? — он всё ещё старался держаться отстранённо. — Ты видел, какой ливень? Сплошные пробки, если бы мог приехать раньше, то сделал бы это, — Волков просто пожал плечами. — Почему мы вообще говорим об этом? — Не знаю. Олег был так близко в этот момент, что Серёжа мог почувствовать лёгкий аромат одеколона, смешанный с запахом сырости и гари. Неожиданно он понял, почему ему показалось, что тот снял и снова надел пальто. На самом деле он вешал две части своего дьявольского костюма. Разумовский отвернулся, чувствуя себя неуютно под изучающим его мягким взглядом. За окном серая стена холодного дождя была похожа на плотные занавески. Теперь он и правда заметил. — Ты всё ещё злишься на меня, да? — Олег понял в чем дело. Голос его оставался спокойным, только взгляд посуровел. — Я всё объяснил в прошлый раз. Надо было понять, что я не шучу. Обычно разговоры с Олегом успокаивали, согревали, дарили надежду. Теперь же он чувствовал лишь кислый вкус отчаянья. — Ты снова это сделал, да? — в глубине светлых глаз Разумовского вспыхнули угольки злобы. — Снова убил кого-то. Кого на этот раз? — О, ты не смотрел новости? — Олег склонил голову на бок. — Хочу увидеть, хватит ли тебе совести произнести это вслух, — процедил Серёжа в ответ. Волков хмыкнул. Подошёл к журнальному столику, на котором в ведёрке со льдом покоилась золотая бутылка шампанского. С громким и даже торжественным хлопком вынув пробку, он разлил его по бокалам. — Адольфа Яковлева, нефтемагната, — Разумовский неверяще посмотрел на него. — Он же не новое лицо в сфере нефтяного бизнеса, у него 5 вышек по всей Сибири, ты должен его знать, что за взгляд? — Олег снова усмехнулся и отсолютовал Сереже бокалом, ставя перед ним второй. — Отметим? Разумовский отвернулся. Неподвижно сидя в кресле и слыша шум крови в ушах, он не ощущал вокруг себя ничего, кроме пустоты. — Когда ты остановишься? Когда тебе будет достаточно? — прошептал он, даже не глядя на Олега. — Когда все мрази этого города сгинут в огне, разумеется, — тот словно вёл светскую беседу, потягивая шампанское. — Как… Как ты можешь решать, кому жить, а кому нет? У них же есть семьи, подумай сколько судеб ты разрушил, Олег, — его голос дрожал. — Ты, кажется, спрашивал, почему я убиваю и их детей? Разумовский поднял на Олега полный ужаса взгляд. — Теперь понимаешь, — Волков даже улыбнулся. — Так гуманнее. — Гуманнее? Ты вообще слышишь себя? Чем ты лучше их, если лишаешь жизни невинных? — А чем их жизнь так хороша, что им жаль её лишаться? Думаешь мёртвых их волнует, как они жили, кем были? — Когда-то у них были цели, переживания, стремления, начинания, а смерть перечёркивает всё это, и ты рад уничтожать судьбы людей ради жалкой утопии построения идеального города?! — в порыве он вскочил на ноги, кресло отлетело назад и, врезавшись в стену, закружилось. — Это невозможно, Олег…достичь того, чего ты хочешь таким путём, невозможно… — А как ты предлагаешь? Добиваться справедливости у нашей судебной системы, которая погрязла в коррупции и бесчестии? Искать сочувствия у государства, которое только и делает, что отнимает у людей последние крохи ради объёма своего кошелька? Просить помощи у системы правопорядка, которая прогнила настолько, что ценит не инициативу действия, а наоборот — лентяйство и ханжество? Что он мог сказать против этого? Они оба видели как день за днём город погружается во мрак беззакония, вот только если Серёжа всё больше ощущал собственную беспомощность, то Олег…он знал, что делал. И это пугало. Обойдя стол и встав напротив Волкова, к нему спиной, Разумовский судорожно выдохнул. — Олег… У нас с тобой была общая цель, ты всё ещё помнишь? Когда мы были детьми…ради мира во всем мире… — Этого не может быть, пока существует нынешний порядок. И ты знаешь это. Просто боишься признать, что твоя мечта о победе дипломатии — тоже утопия. Не может быть мира без войны. Я видел. — Тогда ты видел и смерти тех, кто не имел отношения к конфликту. Женщины, дети, старики… Народ, который просто не мог защитить себя, съеденный огнем войны. Они умирали у тебя на глазах, неужели ты не чувствовал несправедливости их гибели? Разумовский печально уставился на своё отражение, дрожащее в дождевых каплях на окне. — Такова цена за мир, за то общество, что мы желаем построить. Такие смерти прокладывают путь к великой цели. Полуразмытый силуэт Олега двигался у него за спиной. Волков пил уже пятый бокал шампанского. Кажется, ему было скучно? Или всё равно? Разумовский развернулся, рыжие волосы резко взметнулись и снова ровно легли вдоль искаженного мукой лица. Уголки глаз жгло и щипало. — Путь к беспределу, мучениям и страху! Боязни за жизнь и мир, в котором мы живём! — Он может стать лучше, если мы примем меры, — Волков пожал плечами. — Да, но не эти! Не убийства и бессмысленная и беспощадная игра на выживание! — голос Серёжи почти сорвался. — Именно так! Именно игра на выживание движет прогрессом, страх смерти — побуждает не совершать ошибки. Когда есть жёсткий и радикальный контроль — есть стабильность, — Олег отставил пустой бокал и серьёзно посмотрел на Разумовского. — Но сколько нужно убить и запугать, чтобы изменить всё? Ты не сможешь искоренить зло, пока сам являешься им! — Серёжа почти физически чувствовал боль от того, как ломался его голос. Он был слишком возбуждён и раздавлен, чтобы заметить, как потемнели глаза Олега в этот момент. — Я — зло? — тихо спросил тот, со скрытой угрозой в голосе. — Да!.. — хриплый крик умирающей птицы. Серёжа уже ничего не видел из-за выступивших слез. — Но люди считают иначе. Они видят во мне героя, и это так, — Олег подошёл почти вплотную. Вид настолько убитого горем Серёжи, его Серёжи, рождал желание наброситься на него прямо сейчас и грубо отыметь…слышать, как он рыдает под ним, просит остановиться…задыхается. Рот наполнился вязкой слюной. — Нет…нет…это неправильно, ты должен остановится… Сбивчивый шёпот и отчаянная попытка сдержать рвущийся из груди плач. Разумовский упал на колени, тонкими пальцами хватаясь за ткань брюк Олега. — А если нет? То что тогда…? — Я…я остановлю тебя. — И как же? — Я…я лишу тебя поддержки. Единственное, что он мог сделать. Единственное, чем он мог пожертвовать, когда у него не осталось ничего, кроме себя и этой унизительной мольбы. Страх, что он не справится. Волков приподнял бровь. В конце концов Разумовский, собрав остатки мужества, решительно посмотрел на него и стойко выдержал холодный взгляд. Ответ прозвучал тихо, отчаянно, но уверенно. Его состояние было похоже на спокойствие человека, которому нечего терять. — Я закрою соц-сеть, Олег. Волков опустился рядом с ним, внимательно рассматривая, словно мог читать мысли, глядя на собеседника так странно, не мигая. Недоверие и намёк на разочарование промелькнули в его взгляде. — Ты готов пожертвовать делом всей своей жизни ради кучки зажравшихся ублюдков? — Если это остановит тебя…я готов. — Посмотри на себя. Стоишь передо мной на коленях и умоляешь меня. Где твоя гордость? Ты же не настолько жалок, в самом деле. Волков взял лицо Серёжи за подбородок и чуть приподнял. Почувствовал, как тот задрожал и, сдерживаясь из последних сил, тихо позвал: — Олег… — Ш-ш-ш, — шикнул Волков, перемещая ладонь с подбородка на щеку. Погладил кончиками пальцев. — Я прекрасно знаю, что ты не удалишь её. Она много значит для тебя. Для нас, в особенности… — Для нас? Серёжа всё понимал, но он бы не смог потворствовать. Только от мысли, что ему пришлось бы стать верной «птичкой» чумного доктора, спонсором или того хуже секретарём, который ведёт учёт убийств и ищет новые дела для осуществления их общей, великой цели…ему становилось не по себе. — Ты…ты…я не могу так. Зря он не обращал внимания на взгляд Волкова. Холодный, тёмный. Взгляд голодного хищника, наконец загнавшего жертву в угол. Взгляд полный желания и вязкой, как жидкая лакрица, похоти. Серёже следовало бы испугаться. Но он только закрыл глаза. — Как? Вопрос, прозвучавший в полной тишине. Олег подался вперёд и с любовью и нежностью коснулся губами дрожащих век Серёжи, зарываясь пальцами в спутавшиеся, мягкие медные пряди. Какого же колоссального терпения требовал этот жест. — Ты…ответь мне только честно, — пробормотал Разумовский, ещё больше жмурясь. — Когда я врал тебе? — как-то горько спросил Олег. — Если бы…мы не были друзьями, ты бы убил меня? Повисла напряжённая тишина. Спустя минуты две, Олег неохотно убрал ладонь от лица Серёжи. Он говорил тихо и вкладчиво, тщательно подбирая слова. Ответ на этот вопрос дался ему особенно сложно. — Зависит от того, причинил ли ты вред этому городу и понёс ли за это наказание. Разумовский шумно сглотнул. — Наказание — в любом случае смерть? Олег не ответил. Этого и не нужно было. Серёжа понимающе усмехнулся. — Удивительно, почему я вообще сомневался. Хотелось оттолкнуть Олега, но он не мог. Не осталось сил, ни физических, ни моральных. Он снова проиграл. Снова допустил, чтобы Олег забрался в его голову и перемешал мысли. Разумовский боялся того, что увидел бы, открыв глаза. Пустоту? Олега, холодно смотрящего на него, победоносно ухмыляющегося своему психологическому и интеллектуальному триумфу? Да, Олег, ты прав. Но только в том, что я трус, который страшится собственных мыслей, а не того, кем может стать. Олег невесомо касался кончиками пальцев его скулы. Серёжа дрожал, то ли от мурашек, то ли от внутренних рыданий. А может и от всего сразу. Когда он уже думал, что кошмарный разговор окончен, и он может спокойно пойти спать, забыть о так трезво звучащих размышлениях, оттого становящихся ещё более пугающими, Олег вдруг тихо и как-то ласково заговорил. Серёжа слышал его голос так близко, что на секунду ему показалось, будто тот звучит у него в голове. — Но ты ведь тоже хочешь этого… — Нет. — Да. Признайся, когда увидел, что Гречкина отпустили, ты был так зол, что хотел убить его… — Нет… — Я знаю, я прав. Так уж вышло, что я знаю тебя слишком хорошо… — Нет… — Тогда почему, даже зная, что я собирался сделать с ним, ты не остановил меня? Разумовский задохнулся. Он нашёл в себе силы подняться. Однако всё ещё не заметил опасного блеска в глазах друга, а потому не успел отойти на безопасное расстояние. — Глубоко в душе ты даже рад, что Гречкин мёртв… — Олег сделал шаг навстречу. И ещё один. — Нет!.. — Даже жалеешь, что не убил его сам… — он продолжал двигаться, оттесняя его к дивану. — Прекрати! — Серёжа злобно сверкнул глазами, резко и сильно хлестнув Волкова ладонью по щеке. — Ты псих! — Я ли? Наконец Серёжа заметил. Но было уже поздно. Выпрямившись, Волков грубо толкнул его на диван, тут же пригвоздив к месту суровым, жёстким взглядом. Ему надоело сдерживаться…этот мальчишка. Он весь вечер изводил его своим печальным, злым, местами до боли знакомым сломленным видом. Да, он псих. Но не меньше, чем рыжеволосая бестия в лице Разумовского, чьи светлые глаза, красные от обиды и слез блестели в темноте, как далёкие маяки. Страх, неверие, возбуждение, боль от унижения. Но он не смог бы скрыть не менее явные желание и страсть: игривых, весёлых чёртиков, танцующих в отражении зрачков. Серёжа смотрел на Олега во все глаза, неосознанно задержав дыхание в момент падения, и потому не решаясь выдохнуть сейчас. Мощное тело, по силе с которым ему никогда не сравниться. Он же просто способен сломать его напополам, не прилагая никаких усилий. Широкие плечи и прямая спина, которая, казалось, не сгибается даже во сне… Вечно облаченный в чёрный пиджак и такую же водолазку, закрытый в них, точно в футляре. Стройная талия, которую он не раз обнимал ногами, когда Олегу не хотелось делать этого в спальне… Он знал силу, скрытую в узких бёдрах, обтянутых мягкой тканью костюмных брюк. Он был идеален каждой чертой лица, начиная с густых, чёрных как смоль волос, пушистых ресниц, прикрывающих глаза цвета горького шоколада, которые могли смотреть и тепло и вот так как сейчас: жадно и без капли жалости; заканчивая высокими скулами и аккуратным овалом лица, обрамленным коротко стриженной тёмной бородой. Он знал каждую деталь наизусть. Но сегодня боялся, что так хорошо известный ему Олег, предстанет перед ним другим человеком. Волков усмехнулся. Серёжа сколько угодно мог рассказывать о милосердии и справедливости и казаться при этом невинным мальчишкой, с чистыми душой и телом, но он был до неприличия горяч, чем сводил Олега с ума. В домашнем чёрном костюме и шелковом халате с огненно-красными и медно-золотыми цветами, как нельзя лучше сочетающимся с медно-рыжими волосами, распластанный под ним на диване, совершенно бесстыдно раздвинувший ноги, всем видом показывающий, что не против принять его в себя или наоборот — посадить. Если бы люди знали, каким неистовым и страстным он может быть, если правильно надавить на него морально, разозлить, довести до точки кипения, выжать все соки из пылкого юношеского организма, дать надежду, а потом снова опустить…они бы забыли о Разумовском как о благодетеле. Они бы начали его бояться. Если бы знали какой мощной сексуальной энергией обладает этот с виду приличный, немного робкий паренёк. Олег медленно обвел пальцем контур нижней челюсти, заставляя Серёжу откинуть голову на спинку дивана и открыть ему доступ к бледной беззащитной в таком положении шее. Наконец он не выдержал — впился безжалостным поцелуем в приоткрытые сладкие губы, кусая, облизывая, силой разомкнул челюсти и проник языком в рот. Он сходил с ума от тепла, влажности и лёгкой дрожи, которой всё ещё било тело Серёжи. Жар в груди стал невыносимым, просто сжигая всё внутри, и Олег скинул пиджак, не отрываясь от поцелуя, не давая Серёже сделать и короткого вздоха, отчего у того начала кружится голова. Серёжу всегда до кругов перед глазами возбуждал такой Олег. Страстный, изголодавшийся, действующий бездумно и грубо. Он ответил на поцелуй не сразу только потому, что всё ещё не мог дышать. Тело словно прошило электрическим разрядом, когда Олег сам раскрыл его рот, так жадно сплетаясь с ним языками. Он чувствовал себя железным прутом в раскалённом горне, позволяя Волкову делать с ним всё, что угодно. Только бы он дал ему вздохнуть, хотя бы один раз… Большие, мозолистые, горячие ладони Олега забрались ему под футболку, он выгнулся навстречу, простонав в поцелуй…слишком это было знакомо, слишком горячо. Запах сырости и гари больше не раздражал, хотя и напоминал о том, что Олег только что пришёл после совершенного убийства, но сейчас…по неведанной причине это возбуждало сильнее всего. Закончив снимать верхнюю одежду, Волков одним рывком содрал с него штаны, кажется, даже немного порвав. Не обращая на это внимания, он опустил взгляд на нижнюю часть тела Серёжи и коротко усмехнулся. — Серёж? Разумовский жадно глотал ртом воздух, да так, что у него закружилась голова от перенасыщения кислородом, а на глазах снова выступили слезы. Сквозь влажную пелену он увидел улыбающегося Олега и с придыханием спросил: — Что? Олег покачал головой, приник губами к шее, начиная двигаться мокрыми смазанными поцелуями вниз, не забывая уделить внимания каждой родинке, встречающейся у него на пути. Оставив последний поцелуй у кромки боксеров, он снова посмотрел на Серёжу с улыбкой. — Да что не так? — Я знал, что ты меня любишь, но чтобы настолько…рассказать тебе, что я собираюсь сделать сейчас? Серёжа откинул голову назад, шумно выдыхая через рот, когда Олег горячими губами прижался к его члену сквозь ткань боксеров. Провел языком по всей длине и снова усмехнулся. Волков никогда не делал так. Разумовский даже думал, что у того на этот счёт строгие принципы. Но стоило ему увидеть на Серёже серые, с мордой скалящегося волка трусы, и он, казалось, обо всем этом забыл в одночасье. В голову ударила кровь, от осознания того, насколько же сильно его лисенок любит его. И не говорите, что это странно. Серёжа такой ребёнок на самом деле. Особенно, когда не бьёт его по лицу и не называет психом. Что же он сделает, если Волков прямо сейчас отсосет ему, только потому что впечатлился данным игривым зрелищем? Он весело смотрел на значительно вытянутую морду волка, чей нос был высоко приподнят словно бы от гордости за то, что ему посчастливилось быть столь длинным благодаря немалому размеру чужого достоинства. Ничего больше не говоря, он выпрямился и снова утянул Серёжу в страстный, жадный поцелуй. Отстранившись, Олег, внимательно следя за реакцией Разумовского, стал медленно опускаться всё ниже и ниже. Серёжа ошалело смотрел на него масляным взглядом, пока наконец не хмыкнул, меняясь в лице, и зарылся пальцами в густые волосы, чуть надавливая, побуждая спускаться быстрее. Олег, удобно устроившись меж разведенных стройных ног, поцеловал внутреннюю сторону бёдер и не удержался, оставив пару ярких засосов. Прихватив зубами кромку трусов, Волков потянул вниз, цепляя пальцами по бокам. Когда нелепый предмет гардероба был отброшен, и больше ничто не препятствовало совершению задуманного, Олег обхватил губами влажную от смазки головку и сразу взял на всю длину, втягивая щёки. — Мхм.ах. Разумовский с безумной улыбкой и ужасно пошлым стоном подался бёдрами вперёд и надавил рукой на макушку, заставляя взять ещё глубже, а потом потянул наверх, и так несколько раз, задавая ритм, буквально трахая Олега в рот…тот кажется был не против такого расклада. Он позволил Серёже вести какое-то время, прежде чем неосторожно коснуться зубами чувствительной головки, отчего тот захныкал от боли и убрал руку из волос Олега.  — Ах… — Будешь ещё выпендриваться? — Олег…пожалуйста… — М? — Хочу ещё… Усмехнувшись, Олег продолжил, придвинув Серёжу ближе, беря так же глубоко, двигая головой быстрее, скользя языком по стволу, обводя им каждую венку. От такой стимуляции Серёжа был близок к потери сознания. Сыграло ещё и то, что по сути это был его первый такой раз с Олегом (да и в принципе), поэтому объятия мягких стенок горла, слабые вибрации от стонов Олега, проходящие через член, возбуждающие в теле каждый нерв, просто обезоруживали его перед необычным сильным удовольствием…он был уже на грани. Сознание куда-то уплывало, оставляя только ощущение горячего рта, шершавого языка и бархатного голоса, который доносился до него, словно сквозь толщу воды, но так близко… — Серёж…тебе хорошо? Он не мог ответить ничего, словно разучившись издавать какие-либо другие звуки, кроме протяжного… — А-а-ах… Мысли путались… — Лисенок…ты же знаешь, что мы одно целое, правда? — Олег…ч-чт-о… — Мои желания — твои желания, и наоборот… — Ммм… — Расслабься…сегодня ни о чем не нужно волноваться…скажи только, ты хочешь ещё? Не осознавая, в какую опасную ловушку загонял его этот глубокий, низкий голос, он откинул голову назад и, прикрывая глаза, простонал: — Хочу…пожалуйста… Со странной улыбкой Олег опустил голову, снова вбирая, облизывая, обсасывая… Разрядка пришла резко и неожиданно. Серёжа даже не успел сориентироваться, голос в сознании шептал какие-то пошлости, среди которых тем не менее слышалось отчётливое: — Ты ещё глупый, Разумовский, но скоро всё поймёшь…от меня так легко не избавиться…я — это ты, а ты — это я…и один из нас должен… Смутно догадываясь о чем речь, Серёжа провалился в темноту, наполненную запахом гнилой крови, жжёной резины и пота. Погода тем временем ещё больше портилась. Тучи ярко вспыхивали вдалеке, освещённые изнутри высоковольтным разрядом молнии. Слышались раскаты грома, наполнявшие округу оглушающим эхо, и тяжёлые дождевые капли сыпались с неба, подобно мириадам алмазов. На тридцатом этаже в башне своей компании, Сергей Разумовский с улыбкой на искаженном безумием лице, в иступлении смеясь, кончил, сильно сжимая член рукой.

***

Серёжа валялся в постели уже полтора часа, не желая вылазить из-под воздушного, мягкого и очень тёплого одеяла, половина которого пропиталась родным и приятным запахом Олега. С кухни доносились звуки стучащей посуды и шум воды, и Серёжа прекрасно знал, что, если он не встанет в ближайшие полчаса, то у него нагло отнимут одеяло, выпнут с кровати и заставят есть на завтрак кашу. Оглянув пол на наличие среди разбросаных ими вчера вечером вещей своего любимого шёлкового халата с огненно-красными и медно-золотыми цветами, и так и не найдя его там, он поднял с пола ближайшую к кровати вещь. Это оказалась футболка Олега с надписью «Волк не тот, кто волк, а тот, кто Олег», в которую запросто можно было засунуть два таких Серёжи и которую Серёжа лично подарил Олегу на день рождения. Надев её и даже не утруждая себя поиском белья, он засунул ноги в разные тапки и отправился на кухню. Там он обнаружил свой халат, методично готовящий что-то ароматное, подозрительно напоминающее блины. Разумовский остановился в проходе и, облокатившись на дверной косяк, стал ждать пока тот обратит на него внимание. В конце концов ему самому пришлось подойти и обнять Олега за талию сзади. — Надоело бездельничать? — с улыбкой спросил Волков, отвлекаясь от плиты, чтобы поцеловать Серёжу и заправить рыжие прядки за уши. — Ты украл мой халат, — поморщился тот, тем не менее прижимаясь к широкой, тёплой груди. — Тебе он не нужен, — шепнул Олег, забираясь руками под свою же футболку, и бесцеремонно снял её через голову, оставив Серёжу абсолютно нагим. Подхватив на руки, он усадил его на барную стойку и начал покрывать поцелуями шею и плечи, поглаживая бедра и бока. Серёжа, наслаждаясь ласками, быстренько избавил Олега от халата и забрал его себе. — Всё, я получил, что хотел, — он звонко чмокнул Олега в губы. — У тебя не подгорит? Серёжа указал на плиту, кутаясь в шёлк, который теперь так уютно пах Волковым. Вместо ответа Олег утянул его в нежный поцелуй и завязал пояс халата. — Мед или сливки? — спросил он, отстранившись. — А? — К блинам. Мед или сливки? — А можно вместе? — Серёжа остался сидеть на барной стойке и болтал ногами. — Ничего не слипнется? — Думаешь? Если что попрошу у тебя помощи…ахахахах Олег закатил глаза, улыбаясь, и вернулся к завтраку, который был под угрозой сожжения. Серёжа прошёл к дивану, прихватив коробку с хлопьями и забравшись с ногами, включил звук на телевизоре. — Оу, ахах, Олеж, тут передают, что поймали чумного доктора. Он перегнулся через спинку и запустил в Волкова подушкой. Тот моментально развернулся и поймал её. — Ты дашь мне закончить завтрак? — Не-а, — Серёжа довольно улыбнулся, демонстрируя очаровательные лисьи клычки и так и остался сидеть, рассматривая обнаженную спину Олега, сожалея, что тот всё же надел домашние штаны. Новостной репортаж тем временем транслировал какие-то стремные по качеству воспроизведения кадры с места происшествия, детали костюма чумного доктора, обнаруженные там же, допросы свидетелей и интервью с полицейскими. Серёже всё это казалось до абсурда забавным, а потому он смотрел эти новости как давно полюбившийся ситком. Сегодня вот в главной роли был Игорь Гром, майор полиции…а, так кажется его и подозревают. Интересно. Олег подошёл и, смахнув со стола кипу журналов и какие-то контракты залитые кофе, поставил на освободившееся место тарелку с тонкими блинами, вазу с мёдом и взбитые сливки. — Дешёвый косплей, — прокомментировал он, глядя, по его мнению, на имитацию ручных огнеметов. — А, так ты у нас эксперт по чумному доктору, — Серёжа забрался Олегу на колени и развернулся лицом к телевизору. — Почему ты ему не веришь? — Вряд ли настоящий попался бы так просто, — Олег пожал плечами, протягивая Серёже блинчик, щедро политый мёдом, с шапочкой сливок. Тот, широко раскрыв рот, совершенно недвусмысленно взял блинчик по самые пальцы Олега, задевая их губами. — Чтобы оставаться невидимым нужно быть у всех на виду, — прожевав, сказал он. — Что-то вроде того, — Олег притянул Серёжу к себе, чтобы слизать с его губ сливки. — Кстати, хотел спросить, — немного подумав, сказал он. — Где ты взял те трусы с волком? — Тебе не нравится? — усмехнулся Серёжа. — Ну…я польщён, конечно. Но если ты и дальше хочешь носить подобное, советую купить что-то получше. — Ну тогда давай сам, — Серёжа мягко поцеловал его, — я не знаю, что у тебя считается за «получше». — Отлично. Закажу завтра из твоего офиса. — Не, не, не, давай лучше отсюда. С нейтральной территории. Олег молча смотрел на него. — В смысле, я не хочу, чтобы из офиса Сергея Разумовского поступали заказы такого содержания. Олег приподнял бровь. — Это опорочит моё имя. Вторую бровь. — Я серьёзный человек! Олег просто сидел с лицом лица. — Почему бы тебе не заткнуться? — Да я и так молчу. Серёжа попытался выбраться из объятий Волкова, но не смог — тот крепко прижал его к себе. — Лисенок? — тихо позвал он, потираясь носом о мочку уха. — М? Я люблю тебя — Олеж? — Неважно. Вкусно? Серёжа кивнул. Олег прикрыл глаза. Сейчас он был счастлив. По-настоящему. Серёжа же продолжал уплетать блины, слушая новостной выпуск. «Надо будет наведаться к этому Грому», — подумал он. Странный сон, что приснился ему сегодня ночью, он планировал никому не рассказывать. Особенно Олегу.
Примечания:
Спасибо, что дошли до конца)
Здесь не так уж много стекла, как видите

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Майор Гром / Игорь Гром"

Ещё по фэндому "Майор Гром: Чумной Доктор"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты