Афера

Слэш
NC-17
Завершён
116
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
56 страниц, 8 частей
Описание:
Марко надоедает, что одна из учениц настойчиво обстреливает его бумажными шариками, и он, взвесив все "за" и "против", решает вызвать её родителей на разговор. Правда, есть одна проблема, которая ставит весь успех плана под сомнение: родители девочки в отъезде. Но, как ни удивительно, она предлагает альтернативу: провести беседу с её старшим братом.
Посвящение:
ксюшке, потому что без твоей поддержки этого всего вообще бы всего не было

леви, жану, ханджи и райнеру, вы самые лучшие, ребят, спасибо💗
Примечания автора:
есть у меня прекрасная героиня — Кэл, и есть идея, что она пуляется бумажками из ручки.

я очень сильно выгорела, так что решила порадовать себя и написать что-то успокаивающее, забавное, без большой смысловой нагрузки, а заодно и руку набить. так и родилась эта работа.

если вам кажется, что это бальзам на мою истерзанную учёбой душу, то вам не кажется.

тут педагогическое ау сборище моих хедканонов, моих персонажей на вторых и третьих ролях, флафф, иногда так любимый мной дурацкий юмор, немного застенчивый марко, мужья эрури, моблит и ханджи, армин и энни, да и просто добро, любовь и никакого стекла.

найти точных изображений мне не удалось, так что вот, чтобы можно было представить себе внешность кэлли (опустим, что у девушки с фото голубые глаза, а не зелёные)

https://pin.it/48sJBMZ
https://pin.it/eoeXeUQ

📣в этом доме всем сердцем любят габи и фалько📣
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
116 Нравится 114 Отзывы 28 В сборник Скачать

Alors agis

Настройки текста
Примечания:
*alors agis — так действуй
Жан спит ну очень долго. За это время Марко успевает дожарить оставшиеся сырники, перемыть всю посуду с завтрака, вытереть за собой стол и даже принять душ, потому что что чувствует себя ужасно липким. Ванная у Захариусов удивительно-удобная: всё расставлено по полочкам и даже подписано, а полотенца не сложены, как у него дома, а висят на крючках. Ботт не рискует брать что-либо с полки, подписанной «папа», или с той, которая уставлена розово-жёлтыми баночками и подписана «только попробуй взять, Майк» (если уж главе семьи нельзя, то ему и подавно), но на решётке стоит бесхозный гель для душа «5 в одном», который отчаянно пахнет какой-то ёлкой, поэтому Марко просто пользуется им и не заморачивается. В ушах шумит вода, и этот звук успокаивает и отвлекает, и парень, прикрыв глаза, полностью погружается в свои мысли. Неужели знакомство с ним действительно стоило таких замысловатых манипуляций? Вроде как он самый обычный парень, который не притягивает к себе взгляд, но ведь Жану как-то понравился. Даже интересно, чем. Может, ростом? Или фигурой? Или волосы красивые? Или пахнет он хорошо? Или россыпь веснушек заставила обратить на себя внимание? Он обязательно спросит, когда подвернётся момент, хотя Кирштайн вряд ли сможет дать ответ. Жан внимательно смотрит на молодого человека в красивом бежевом пальто, который разговаривает с миловидной девушкой с короткой стрижкой, иногда отпивая кофе из бумажного стаканчика. Уж неизвестно, чем он так привлёк внимание, просто Кирштайн глаз оторвать не может: его будто тянет к парню, но выйти и познакомиться он не решается. Да и, похоже, его собеседница не будет рада такой неожиданной компании. — Жа-а-анчик, мы вообще поедем? — тянет с заднего сиденья Кэлли, ударяя по спинке ногой. — Я голодная, спать хочу и вообще устала, как раб на галерах. — Да, конечно, извини, малышка, — Жан нехотя трогается, провожая взглядом фигуру в лёгком пальто. Девочка внимательно смотрит на подголовник, потом подтягивается вперёд к сиденьям и, облокотившись локтями на спинки, шепчет: «Его зовут Марко Ботт, и он свободен». Кирштайн от неожиданности чуть не впечатывается в машину перед собой. — Ты совсем ку-ку? — восклицает он, ударяя по рулю. — С чего ты взяла, что мне это интересно?! — Ну-ну, конечно же, не интересно, — Кэлли хмыкает, возвращаясь на место. — Вот именно! — бурчит Жан. Вот же засранка маленькая. Всё всегда знает и понимает. Неужели этому и правда можно научиться, каждые выходные уходя в поход с отцом? Хотя, наверное, дело всё-таки не в этом, но проницательность и внимательность Кэл иногда его откровенно пугают. Ну а Кэл не пугает ничего, кроме глубины. Она смотрит на жизнь так, будто это один длинный-предлинный фильм, в котором только она ответственна за все неожиданные повороты и романтические линии. Ну и сейчас Кэлли уверена, что положила начало новой, и теперь ей жизненно необходимо узнать, чем же всё это закончится. Марко намыливает ладони и запускает их в волосы, взбивая крепкую пену. Задаётся вопросом, почему же понравился Жану, но не знает, почему влюбился сам. Просто есть в нём что-то такое, что располагает к себе, заставляет поверить, что он точно не обидит и действительно хочет для тебя только лучшего. Может, дело в том, что Кирштайн очень хорош собой и пахнет приятно. Может, в том, что умудряется смущать Марко даже через строчки сообщений. Может, в той особенной тёплой улыбке, которая изогнула его губы этой ночью при виде Ботта. Может, во всём этом сразу. Он не знает точно, но знает, что влюблён, и объяснений или причин для этого ему не нужно. — Ну пожалуйста! — Жан готов встать перед ней на колени. — Мне очень-очень нужно, а тебе что, жалко? — парень перегибается через весь стол, чуть ли не утыкаясь в Кэлли лбом, но она вовремя успевает спрятаться за тетрадью. — Почему ты просто не можешь постучать мистеру Ботту, не знаю, в окошко, пока смотришь на него из палисадника? — девочка слегка стукает его по волосам тетрадкой, высовывая из-за неё нос. — И вообще, у нас урок французского, говори на нём! Кирштайн разочарованно вздыхает, возвращаясь на своё место. Вот же маленькая непреклонная зараза. Совсем с детства не изменилась: до сих пор может вертеть им, как ей удобно. Родители слишком уж много времени уделяли тому, чтобы дочка выросла в первую очередь приспособленной, а остальное уж как-нибудь потом добавится. — S'il te plaît, Callie, aide-moi! Ce n'est pas difficile pour vous! — хочет, чтобы просил на французском, — попросит на французском. Он всё так же не может пересилить себя и подойти к Марко познакомиться. Жан уже знает, что он учитель литературы, который прекрасно подаёт материал, очень спокойный, добрый и милый, явно не из тех, кто будет убегать в ответ на предложение выпить кофе вместе. Но что-то всё-таки останавливает. — Tu demandes mal, — спокойно выдаёт девочка в ответ, чуть усмехаясь. Прекрасно, теперь он ещё и просит неправильно. А как правильно? На коленях и с пятикилограммовым мешком кофе в обнимку? Точно. Кофе. Теперь ясно, куда нужно давить. — Je t'achèterai le café que tu veux. Êtes-vous d'accord? — если подкупать не кофе, то чем ещё? — Бери выше, — Кэлли цокает языком, подмигивая и перекидывая ногу на ногу. — Всё-таки просишь меня побыть плохой девочкой, а это дорогого стоит. Так, радует уже то, что она переключилась на родной язык, а не изображает из себя бескомпромиссную француженку. Теперь нужно понять, к чему же она клонит. Кэл любит, чтобы её «загадки» разгадывали, поэтому узнать напрямик, чего же ей хочется, невозможно. Ну а ещё нужно удостовериться, что на ночёвках они с Габи и Фалько и правда смотрят комедии рейтинга pg-13, а то как-то эта «плохая девочка», внезапно появившаяся в лексиконе, немного смущает. — Сироп? — отрицательно мотает головой. — Зефир? Специи? — та же реакция. — Кофемолку? — мимо. — Кофеварку? — бинго: девочка кивает головой, облокачиваясь на локти и расплываясь в хитрой улыбке. Её что, торговаться научили раньше, чем ходить? Впрочем, как бы там ни было, на следующий день на кухне уже гудит новенькая кофеварка, на выбор которой они потратили больше трёх часов, замучив несчастного консультанта, в чьих мешках под глазами, кажется, можно уголь перевозить. Ну а Жан учит Кэл нечитаемо вести конспекты, потому что сама она не умеет: слишком привыкла писать ровным, разборчивым почерком. Операция началась. Марко промакивает волосы полотенцем и, натянув одежду, возвращается на кухню. Так намного лучше: он чувствует себя чистым, да и запах у геля для душа вполне ничего, правда, за воротник рубашки с головы льётся вода, и это немного неприятно. Теперь можно и прикончить остатки завтрака, которые он убрал в холодильник, чтобы не случилось чего. — Доброе утро, — вдруг доносится из-за стола, и парень, вскинув голову, видит сидящего на стуле Жана с тарелкой сырников. — Я, это, со сковородки взял, наверное, Кэл себе делала, — он будто оправдывается, а Ботт только улыбается, смотря на его растерянное лицо. Волосы растрёпаны, на щеке виднеется красноватый отпечаток от подушки, под покрасневшими глазами синеватые тени, несмотря на то, что всю оставшуюся ночь парень спал. Помятая белая рубашка расстёгнута, обнажив грудную клетку и подтянутый живот, а вчерашние джинсы уступили место бесформенным зелёным штанам в клетку. Но для Марко он всё равно выглядит очаровательно, не важно, сонный он, пьяный или трезвый, как стёклышко, одет по-домашнему или же с иголочки: Ботт всё одно будет его любить. И это осознание шоковым ударом бьёт по мозгам. Любит. Так сильно любит человека, которого видел, считай, два раза (третий сейчас). Он совершенно безнадёжен. Влюбиться по переписке: в смех, нелепые фотографии, дурацкие комплименты и сонные голосовые. Видимо, звёзды в его случае сошлись настолько идеально, что иначе просто и быть не могло. Не могли они не встретиться, потому что вселенная совершенно нарочно послала ему Жана. Вернее, не послала, а кинула прямо в лицо, а-ля: «бери, пока я такая щедрая». И он возьмёт. Если дадут взять, конечно. — Доброе утро, — Марко приветливо улыбается, достаёт свою тарелку из холодильника и садится на стул напротив. — Как себя чувствуешь? Голова не болит? — заботливо интересуется Ботт, откусывая холодный сырник. — Не болит, но тяжёлая, это да, — Кирштайн неловко улыбается, почёсывая затылок. — Блин, вот же вкусно! — он запихивает в рот творожное угощение и довольно жмурится. — Bon appétit Jean, — парень тихо усмехается, замечая покрасневшие уши. — Рад, что тебе нравятся мои сырники, — по лицу Жана ясно, что нравятся ему здесь не только сырники. — В жизни звучит ещё лучше… — не сдержавшись, негромко говорит он, тут же присасываясь к кружке с кофе, чтобы избежать неловких вопросов. — И ты офигенски готовишь! Заканчивают завтрак в тишине, но она не «тяжёлая», не напряжённая, и Марко чувствует себя совершенно спокойно, и, похоже, Кирштайну это передаётся: под конец он уже по-хозяйски разваливается на стуле и не упускает возможности скользить по парню взглядом. Ботт делает вид, что не замечает: ждёт. Ему интересно, как же Жан поведёт себя дальше, хотя руки так и чешутся сделать первый шаг самому. — А ты что не на работе? — Остался, чтобы помочь тебе, если вдруг плохо станет, а то вчера ты совсем никакой был. — А ты помнишь всё, что было вчера вечером? Марко уверенно кивает, и у обоих пятна румянца с ушей перетекают на щёки. Похоже, выпил он вчера не так много, как казалось, и воспоминания сохранились. Повисает напряжённая тишина, которую вновь нарушает Жан, нервно теребящий чайную ложку в руках. — Прямо всё помнишь? И что я говорил? И делал? — Помню. Ложка падает на пол с громким звоном, а Кирштайн облокачивается локтями на стол, пряча лицо в ладонях и шумно выдыхая. Ботт совершенно точно может разобрать: «Стыдно-то как», — и в груди начинает шевелиться сомнение. Неужели всё-таки это глупая шутка? Иначе чего стыдиться? Жан явно не выглядит как человек, у которого есть проблемы с принятием себя, хотя, кто его знает: это дело тонкое, можно и скрыть. Наверное, что-то в его поведении отталкивает, раз Жан не понимает, что его чувства очень даже взаимны. Или Марко просто врёт себе, чтобы окончательно не разочаровываться в людях. Ну не могла же Кэлли соврать… Её рассказ звучал очень убедительно, вряд ли можно было сочинить подобное на ходу. Хотя, с её литературными навыками и умением импровизировать возможно всё… Марко становится ужасно не по себе — пальцы выбивают дробь по столу. Он уже готов было сказать всё, что так рвётся с языка, но тут его прерывает Жан, который, с громким скрипом отъехав на стуле, поднимается на ноги и подходит к раковине со своей тарелкой. — Слушай, — он включает воду и тяжело вздыхает, — я вчера был пьяный, поэтому всё как-то полезло наружу, — Кирштайн показывает руками мнимый фонтан из своего рта, от чего Марко улыбается. — Хорошо, что не буквально. — Вот именно! Я думал, буду обниматься с унитазом Конни, а тут оказалось, что они тебе позвонили, и я, когда услышал твой голос из трубки, понял, — он делает небольшую паузу, переводя дыхание, — что я просто трус, который не может и слова выдавить, а только кидает тебе глупые комплименты и лежит, тупо улыбаясь и представляя, как ты краснеешь. Марко молчит, внимательно смотря на Жана, который суёт руки под воду и брызгает холодными каплями себе в лицо. Если он и правда представлял это, то сейчас может видеть эти самые покрасневшие щёки вживую. — Всё, что я вчера говорил, — Кирштайн нажимает на кран, кое-как обтирает ладони о джинсы и подходит к Ботту почти вплотную, чуть приседая, чтобы быть с ним на одном уровне, — было правдой. Абсолютной правдой, пусть я и был ужасно пьян и наверняка вёл себя, как последний идиот, — Жан звонко шлёпает себя рукой по лбу, негромко смеясь. Несмотря на утренний разговор с Кэлли, Марко несколько секунд сидит в полном ступоре. В голове будто взрывается фейерверк, который застилает глаза разноцветно-огненными всполохами, не даёт увидеть ничего, кроме лица перед собой. Любимого лица. И Ботт, не желая больше медлить, просто берёт это самое лицо в свои ладони, мягко оглаживает большими пальцами скулы, а после подаётся вперёд, прикасаясь к губам мягким, осторожным поцелуем. Совсем так, как он и думал: губы у Жана тёплые, чуть суховатые, но мягкие, и отстраняться от них не хочется, да и не нужно: Кирштайн, шумно выдохнув, обхватывает его за затылок, притягивая к себе и заставляя выпрямиться во весь рост. — Правда..? — шепчет Марко ему в губы, всё ещё не отпуская чуть колких щёк. — Ты и правда..? Вместо ответа Жан целует его так, что у парня чуть не подкашиваются ноги, и приходится спуститься руками ниже, обхватив шею. Кирштайн чуть прикусывает нижнюю губу, вынуждая приоткрыть рот, и скользит горячим языком по дёснам и ряду зубов, а после, чуть осмелев, касается чужого языка, от чего Ботт, не сдержавшись, тихо мычит, впиваясь ногтями в нежную кожу. Похоже, Жана ведёт от этого окончательно. — Боже, Марко, — выдыхает он в горячий рот, скользя ладонями по грудной клетке и сжимая чужие соски через плотную ткань футболки, — ты такой прекрасный… С губ Марко срывается тихий стон, и парень краснеет, отводя глаза, а Кирштайн только усмехается, внимательно смотрит на него, а после ныряет горячими руками под футболку, ведёт вверх по рёбрам и сухими, грубоватыми пальцами оттягивает соски, чуть скручивая их. Ботт впивается ногтями в чужую шею, громко всхлипывая и умоляюще смотря на Жана. — Хва-хватит… — смущённо шепчет он. — Правда? А мне кажется, тебе всё нравится, — левая рука скользит по животу, а после уверенно сжимает член через брюки, от чего Марко глухо охает, чуть не оседая на колени. — Такой чувствительный мальчик… Кирштайн притягивает его к себе за новым поцелуем и двигается в сторону своей комнаты. Его ладони везде: гладят грудь, играют с чувствительными сосками, обводят мышцы на животе, иногда слегка касаются паха, будто дразнят. Ботт теряется в ощущениях и только и может, что громко стонать в чужие губы и с трудом переставлять ноги. Сейчас он как никогда благодарен, что они в частном доме, а не в квартире, да и что здесь никого, кроме них, нет, иначе сдержать стоны было бы просто невозможно. Марко всегда был громким, причём сам себе в этом отчёта не отдавал. Обычно партнёры не жаловались, правда постоянно норовили что-то сунуть ему в рот, чтобы обозлённые соседи не колотили в стену с обещаниями вызвать полицию. — Нравится, да? — шепчет Жан, захлопывая дверь ногой и опрокидывая Ботта на мятую кровать. — У тебя такой голос, боже, я готов кончить только от твоих стонов. Марко не знает, что ответить, да это и не нужно: Кирштайн уверенно стягивает с него футболку, откидывая её куда-то на пол, а после, хмыкнув, по очереди касается каждого из сосков кончиком языка. Он опаляет их горячим дыханием и, чуть помедлив, берёт правый в рот, сначала прихватив лишь губами, а после втянув чувствительную кожу, оцарапав зубами. Жан играет: покусывает, оттягивает, обводит языком, а Ботт под ним жалобно хнычет, беспорядочно скользит руками по крепкой спине и выгибается навстречу ласкам. — Жан… Жан, по-пожалуйста, — выдыхает он, и парень, не отрываясь от столь интересного занятия, поднимает глаза. — Я… И как сказать? Язык у него не так хорошо подвешен, так что пошлости не удаётся говорить столь просто. Хотя, покраснеть сильнее уже невозможно. — Что-то не так? — Кирштайн поднимает брови и встревоженно заглядывает в смущённое лицо. — Я сделал неприятно? Прости, пожалуй… — он не успевает договорить. — Нет-нет, просто… — Марко ёрзает на месте. — Я хочу сделать и тебе приятно, могу я..? Жан с интересом закусывает губу, давая ему выпрямиться и сесть на постели, а после берёт пальцами чужой подбородок, подтягивая к себе и внимательно смотря в тёмные глаза. — Такой хороший мальчик, просишь разрешения… — чужое дыхание чувствуется на губах, и Ботт едва-едва сдерживается, чтобы не поцеловать. — И что же ты хочешь сделать, м? Дразнится. И от этого по спине Марко пробегают мурашки. Говорить откровенные вещи сложно, для него так и вообще практически невозможно, поэтому парень пытается просто соскользнуть вниз, спрятаться от этого горящего взгляда и раскалённых губ, но не удаётся: его весьма бесцеремонно вжимают в кровать. — Нет-нет, послушные мальчики отвечают, когда их спрашивают, — укоризненно шепчет Жан, нежно гладя мягкую щёку. — Что ты хочешь сделать? — ладонь соскальзывает на грудь и снова сжимает набухший и раскрасневшийся сосок, от чего Ботт выгибается в немом стоне. — Скажи. Это звучит как приказ. Особый приказ от особого человека. И выполнить его — жизненная необходимость — Я хочу… — слишком сложно. — Хочу взять у тебя в рот, — это само скатывается с языка и тает уже на чужих губах, прижавшихся к его собственным. Поцелуй жаркий, напористый. Кирштайн уже не стесняется запускать язык в податливый рот, а Марко не боится, что его оттолкнут, поэтому отвечает куда увереннее, чем до этого. Когда их языки встречаются, по телу будто пробегает вспышка, и Ботту почему-то кажется, что каждая веснушка на его теле загорается, подобно маленькой обжигающе-горящей звезде: настолько ему жарко сейчас. И становится страшно: вдруг Жан обожжётся. Но он не обжигается, только отстраняется от истерзанных губ и внимательно смотрит на него блестящими в утреннем солнце глазами, и это тот самый взгляд, который Марко так мечтал увидеть. Немного расплывчатый, смазанный, но безмерно тёплый… Влюблённый. — Alors agis, — шепчет Кирштайн, облизывая губы и давая партнёру видимую свободу действий. Марко не понимает слов, но догадывается, что теперь он волен делать, что хочет. Он осторожно спускается на пол, садится на колени и легко подтягивает длинные ноги к краю кровати, одним движением заставляя широко расставить их. Вид просто прекрасный: клетчатые штаны с видимой такой выпуклостью, но тут в ещё слегка влажные тёмные волосы осторожно вплетаются длинные пальцы, вынуждая запрокинуть голову. С этого ракурса Жан выглядит ещё лучше, особенно когда чуть склоняется и с лёгкой улыбкой говорит: «Положи руки мне на колени. Чтобы я видел». Ботт несколько секунд непонимающе смотрит на него, потом медленно поднимает руки и кладёт их поверх мальчишески-острых коленок, чуть сжимая ладони. Кирштайн одобрительно шепчет: «Хороший мальчик», — и подталкивает его голову к своему паху. И только сейчас Марко понимает, для чего именно всё это затевалось. — Ты хочешь, чтобы я… Всё без рук? — осторожно спрашивает он и получает в ответ уверенный кивок. Интересно. Парень осторожно наклоняет голову, примеряясь, а после чуть приподнимается и цепляет зубами мягкий пояс штанов. Он медленно тянет вниз, случайно задевает стояк подбородком, слышит шумный выдох сверху, чувствует, как твердеет хватка в его волосах, и случайно повторяет это движение снова, стягивая одежду на уровень коленей, а после уже слегка помогая себе руками, чтобы не тянуть время ещё сильнее. Теперь Жан в одной распахнутой рубашке и трусах, и это выглядит просто великолепно: солнечный свет из окошка очерчивает красивое тело сияющим ареалом, подсвечивает волосы, делая их медово-золотистыми, добавляет искорок в и без того сияющие глаза. Умей Марко рисовать что-то, что походило бы на людей, а не на кривые огурцы, он бы непременно зарисовал его, чтобы этот образ навсегда остался на бумаге. Хотя, что-то подсказывает, что ему не придётся сильно стараться в будущем, чтобы наблюдать эту картину ещё раз. Потом ещё раз. И ещё… Он сможет любоваться этим, сколько душа только пожелает. Горячий язык широко, на пробу мажет по члену через тонкую ткань, и Кирштайн вздрагивает и прикусывает губу, чтобы не застонать. Ботт делает так снова и снова, пока сверху не раздаётся тихий всхлип, от которого всё внутри переворачивается. Зубами Марко стягивает чужое бельё и откидывает его куда-то в сторону, и тут же ловит губами блестящую от смазки головку. Во рту растекается солоноватый, масляный привкус, и парень на пробу обводит горячую кожу языком, наблюдая за реакцией. Тонкие пальцы оттягивают его волосы, а в глазах Жана пляшут огоньки. — Выглядишь потрясаю… Марко! — в этот момент Ботт шумно выдохнув, берёт полностью и, к собственному удивлению, совсем не давится. Он не понимает, как это получается, но, если получается, глупо останавливаться. Марко сжав ладонями чужие бёдра, двигает головой, каждый раз утыкаясь носом в короткие каштановые волоски. Жан стонет в полный голос, держит руку на его голове, и в какой-то момент Ботт полностью отдаёт контроль в его руки, закрывая глаза и тихо мыча, от чего партнёру практически сбивает тормоза. Слюна хлюпает и течёт по губам, челюсть медленно, но верно затекает, но это всё не важно: Марко сейчас лучше, чем когда-либо. — Марко… Боже… Марко, как же ты хорош, — эти слова смешиваются с громкими стонами, и парень напрягает горло, пытаясь сглотнуть, от чего Кирштайн чуть ли не вскрикивает, резко поднимая его голову и заставляя отстраниться. На щеках блестят непроизвольные слёзы, губы покраснели и распухли, слюна вперемешку со смазкой стекает по подбородку и шее, кадык ходит вверх-вниз, а большие, отливающие янтарём глаза со слипшимися чёрными ресницами смотрят так, что у Жана сердце замирает. Сейчас почему-то становится ясно, как день: его любят. Сильно и искренне любят, и он должен, нет, просто обязан любить так же сильно в ответ. — Иди ко мне. Ботт медленно поднимается, пытаясь размять затёкшие ноги, и внезапно Жан резко дёргает его за руки, заставляя упасть на себя. Пока Марко ёрзает в попытках выпрямиться, с него быстро стягивают остатки одежды, откидывая их куда-то в сторону, а после усаживают на крепкие бёдра лицом к себе, заставляя широко расставить ноги. Кирштайн восхищённо смотрит на чужое тело, осторожно, почти невесомо касается пальцами разгорячённой кожи и, о боги, соединяет невидимой линией веснушки на плечах, от чего Ботт не может сдержать умилённой улыбки. — Ты такой красивый, — шепчет Жан, подается вперёд и нежно целует его в основание шеи. — Такой чувствительный, — он спускается ниже и чуть прикусывает сосок, от чего с губ Марко слетает тихий стон. — Такой прекрасный, — его рука обхватывает истекающий смазкой член партнёра и делает несколько медленных движений вверх-вниз, и Ботт непроизвольно толкается в его ладонь, всхлипывая и, кажется, до синяков цепляясь за плечи. — И такой твёрдый… Тебе так понравилось отсасывать мне? Или что тебе понравилось? Расскажи мне. Кирштайн ухмыляется и тут же отдёргивает от него руки, будто Марко обжигает его. Ясно, не будет говорить — не будет и прикосновений. Ботта немного удивляет эта любовь к грязным разговорам и откровенному во всех смыслах шантажу, но ему нравится. Нравится, когда просят, когда развязывают ему язык, выбивают те слова и просьбы, на которые он сам никогда бы не решился. — Мне ты понравился. И руки твои, и то, как ты меня трогаешь, — он чуть склоняется к Жану и нежно касается его губ. — И то, как твой член скользил у меня в горле, — это он шепчет в чужие губы. — Боже, Марко… — Кирштайн выдыхает это сдавленно, хрипло. — И этими губами ты читаешь материал на уроках, — он усмехается, а после несильно шлёпает веснушчатую ягодицу. — Развратный Марко… — сладко тянет он. Шлепок повторяется, но уже с другой стороны, и Ботт невольно дёргает бёдрами вверх, ища хоть какого-то трения, но не получает его и жалобно всхлипывает, скользя рукой по чужому животу и невесомо касаясь кончиками пальцев члена Жана, как бы напоминая о себе. Не помогает — только новый шлепок прилетает по уже раскрасневшейся коже, а Кирштайн и не думает прикасаться хоть где-то ещё. — Жан, пожалуйста, — шепчет Марко, чуть ли не подскакивая на месте. — Пожалуйста что? — горячие ладони с силой надавливают на бёдра. — Трогай. Везде трогай, только не убирай руки… — И всё? Я думал, тебе хочется большего. Издевается. Откровенно издевается, но просьбу выполняет: скользит руками по всему телу, чуть щипает и щекочет, а после вновь возвращается на ягодицы, сжимая их под одобрительный стон Ботта, ёрзающего на его бёдрах. — Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — негромко спрашивает Жан, продолжая мять чужую задницу. — Чёрт, тебя так приятно трогать… — Хочу, — выдыхает Марко. — И трогать можешь, сколько угодно. Сейчас Ботт «за» любую идею, которую ему предложат, а уж если это столь желанная разрядка, спрашивать и вовсе не стоит. Но за этим, казалось бы, простым вопросом скрывается забота о партнёре. Да, Кирштайн нещадно дразнит, но всё, что он делает, безумно приятно, и Марко плавит от осознания того, что на его удовольствие не плевать. Жан немного возится, пытаясь залезть под матрас и одновременно удержать на себе партнёра, который цепляется за его плечи так сильно, будто видит в них единственную опору (что, в принципе, так и есть). Сейчас парень мысленно проклинает тот день, когда решил, что прятать смазку и презервативы под матрас — отличная идея. Но немного повозиться сейчас куда лучше, чем потом терпеть уничтожающие взгляды Кэлли, которая будет всю оставшуюся жизнь отказываться подходить к нему ближе, чем на метр, если найдёт такой сомнительный клад. — Да где… — бормочет он, пытаясь нащупать заветный пакетик. — Тебе помочь? — осторожно спрашивает Марко. — Я могу слезть… — договорить не получается: Жан так крепко впивается свободной рукой в его бедро, что, кажется, потом будут синяки. Кирштайн не может позволить себе так просто попросить слезть человека, которого он мечтал увидеть на себе уже больше месяца. Нет уж, спасибо. Вдруг ещё передумает. Наконец, рука нащупывает шурщащий пакет, который Жан тут же выкидывает на постель. Найти в нём баночку со смазкой не проблема, со звонким щелчком открыть её — тоже, ну а уж выдавить на пальцы — тем более. Куда сложнее сдержать стон, когда эти самые пальцы проскальзывают внутрь такого желанного тела. Внутри Марко ужасно горячо и тесно, и от этого у Жана плывёт в глазах. Он осторожно двигает рукой, чуть сгибает фаланги, ловя каждый шумный вздох, каждый всхлип, доносящийся от партнёра. Ботт удивительно-чувствительный: на каждое прикосновение отзывается, и именно это рождает у Кирштайна идею. Он склоняется к чужой груди, облизывается и берёт в рот один из сосков одновременно с этим надавливая на простату. Реакция незамедлительная: крик, перетёкший в стон, и мёртвой хваткой сжавшиеся на его плечах пальцы. Жан делает так снова, и Марко с хрустом выгибается в спине, выстанывая его имя так, что, кажется, слышно на весь дом. — Жан, я так не выдержу, — глухо выдыхает Ботт. — Пожалуйста… — А что, кончишь на руке? — усмехается Жан, прекращая движения. — Ну-ка… Давай, подвигайся сам. Марко, сгорая от смущения, упирается в чужие плечи, чуть приподнимается, а после расслабленно опускается на свободно скользящие внутри пальцы. Потом так же снова и снова, слушая сбившееся дыхание и хлюпанье смазки, постанывая от простреливающего всё тело удовольствия. Он чувствует, что Кирштайн в нём по самые костяшки, и от этого всё внутри сводит сладкой судорогой. — Хороший мальчик, — шепчет Жан, свободной рукой шурша упаковкой презерватива. — Но раз не хочешь кончать на руке, — его губы искривляет ухмылка, — не будешь кончать, пока не разрешу. Марко не успевает ничего возразить, только протестующие мычит, когда пальцы выскальзывают из него. Осознание того, что сейчас он почти полностью зависит от прихотей Жана, странно заводит, и парень принимает его условия, полностью отдаваясь во власть сильных рук, которые подхватывают его под бёдра, сминая мягкую кожу. Головка упирается в сжавшийся вход, а через мгновение легко проскальзывает внутрь, что выбивает из обоих шумный вздох. — Марко… Тебе хорошо? — шепчет Кирштайн, прижимаясь губами к солоноватой от пота шее, мягко целуя, прихватывая кожу губами. — Я могу войти полностью? Ботт кивает, и Жан надавливает на его бёдра, опуская до самого основания. Головка проезжается по простате, и комната тонет в оглушающе-громком стоне. Марко запрокидывает голову, открывая шею, и Кирштайн пользуется этим: зацеловывает каждый миллиметр, ведёт языком по веснушкам, соединяя их, слегка кусая и тихо мыча, когда впившиеся в затылок короткие ногти слегка царапают его. Жан на пробу вскидывает бёдра, и ответом на это становится очередной приглушённый губой стон. Большие ладони сжимают мягкие ягодицы, чуть раздвигая их, насаживая Марко на член так глубоко, что у парня чуть ли не звёзды летят из глаз. — Боже, да двигайся ты! — захлёбываясь стоном, чуть ли не кричит Ботт. — Пожалуйста, Жан, быстрее… — Такой нетерпеливый мальчик… — Кирштайн, даже будучи на грани, умудряется дразниться. — Вот так хорошо? — он толкается в податливое тело, одновременно с этим обхватывая чужой член ладонью и плавно надрачивая. Марко кричит, сдавливая ногами сильные бёдра и впиваясь ногтями в плечи. Ему хочется ластиться и целоваться, и он не думает себя ограничивать: подаётся вперёд и прижимается к желанным губам, покусывая их и продолжая подмахивать движениям и приглушённо стонать в горячий рот. Жан мнёт его ягодицы, двигаясь всё быстрее и быстрее, ловит язык Ботта зубами, чуть прикусывает его, на что партнёр вымученно стонет, запрокидывая голову и пытаясь спасти свой рот. Кирштайн пользуется этим, припадая к шее и выцеловывая тонкую кожу. — Жан, пожалуйста, — скулит Марко, сам насаживаясь на член, — пожалуйста, дай мне кончить… Он выглядит и звучит просто невероятно, и Жан, в последний раз прикусив чужую шею, шепчет: «Кончи для меня, Марко», — и чуть сжимает пальцами блестящую от предэакулята головку. Ботт сжимается, вздрагивает всем телом и с оглушающе-громким стоном выплёскивается ему на грудь, после обмякая на нём, прикрыв глаза. Кирштайну хватает нескольких резких толчков, и он, прикусив веснушчатое плечо, кончает, крепко сжимая чужую задницу. Несколько минут после они просто сидят друг на друге в какой-то прострации. Марко тяжело дышит, прижимаясь к Жану всем телом, а тот довольно жмурится и рассеянно поглаживает его по спине, щекоча кончиками пальцев. И им обоим совершенно не важно, где эти руки были до этого: потом можно и душ принять. Но это потом. Сейчас куда важнее обнимать горячее тело рядом и ни о чём не думать. — Ты мой гель для душа взял? — расслабленно тянет Кирштайн, вдыхая знакомый еловый запах. — Похоже на то, — лениво отвечает Марко, расплываясь в улыбке и накручивая на палец светлые волосы. — Теперь пахнешь как я, — Жан улыбается, шагая пальцами по веснушчатой спине. — А ты как я. Только не из-за геля, — хихикает Ботт, отлипая от него и выпрямляясь, прохрустывая спину. — И как ходить теперь? — он пытается разогнуть ноги и встать, но не получается: затекли. — Я буду носить тебя на руках, — спокойно говорит Кирштайн, влюблённо смотря на него. Ботт смеётся и нежно улыбается. Влажные чёрные волосы спадают на лоб, и Жан осторожно убирает их, на что парень морщит нос и склоняется, целуя его в щеку. И сейчас они оба от чего-то чувствуют себя совершенно счастливыми, будто все проблемы и сложности, которые были до этого, растворились в дыхании, жаре и запахе елового геля для душа. И совсем не важно, что сошлись они совершенно странным образом и что теперь их до конца жизни будет поддразнивать одна весьма предприимчивая школьница. Главное, что сейчас они вместе и они счастливы. — Э-эй, Марко-о, ну куда-а-а? — недовольно тянет Жан, когда парень сползает с его коленей и, наклонившись, шарит по полу в поисках своих трусов. — Хотя, если ты будешь так стоять, я не против, — Кирштайн усмехается и собственнически кладёт ладони на веснушчатые ягодицы, чуть сминая их, в ответ на что Марко кидает в него своей футболкой. — Эй, ну разве так обращаются с любимым парнем?! — он не успевает увернуться и смеётся. — А ты будешь моим парнем? — Ботт выпрямляется и разворачивается к Жану, который пытается выпутаться из полосатой ткани. Наверное, для кого-то это логично. Поцеловались, переспали, сказали, что любите, — автоматически встречаетесь. Но за время знакомства с Кирштайном Марко понял, что он не слишком традиционен во всех смыслах, поэтому для него этот секс может ничего и не значить. Или же Ботт всё ещё слишком в себе не уверен. Мало ли, вдруг что не понравилось, а вся эта любовь оказалась лишь фантазией. — А? Погоди-ка... — Жан непонимающе поднимает брови и удивлённо смотрит на него, а после встаёт с кровати и обхватив Марко за талию, подтягивает его к шкафу и, открыв створку, становится вместе с ним перед зеркалом. – Ну-ка, смотри сюда. Ботт не совсем понимает смысла всего этого перфоманса, но послушно смотрит в чуть замацанное стекло. Два обнажённых молодых человека, ничего особенно необычного. Но тут Кирштайн, зашедший ему за спину, нежно целует его в макушку и шепчет: "Я люблю эту макушку и эти мягкие волосы". Марко прошибает дрожь, и он стремительно краснеет, но Жан не прекращает. — Люблю эти глаза, — поцелуй в висок. — Люблю этот нос, — нежное прикосновение к самому кончику носа. — Люблю эти веснушки, — россыпь поцелуев по шее и плечам. — Люблю эти руки, — поцелуй в костяшки. — Эти ноги, — лёгкий щипок за бедро. — Эту задницу и всё к ней прилагающееся, — звонкий шлепок по ягодице, от которого Марко ойкает, а Жан смеётся, зарываясь носом в основание его шеи. И он такой тёплый, мягкий и уютный, что Ботт тает в его руках и льнёт к горячему телу, запрокидывая голову на чужое плечо и прикрывая глаза. — Я люблю тебя всего, Марко. И, конечно, я буду твоим парнем, но только если ты при этом будешь моим, — шепчет Кирштайн, обнимая его за талию и прижимая к себе. Его дыхание щекочет кожу, и смущённый Марко таким же шёпотом отвечает: "Буду".
Примечания:
https://www.pinterest.ru/pin/834221530979797841/ — дружно считаем это таймскипной фотографией местных жанмарок.

вот и закончилась эта работа, и мне даже грустно расставаться с ней: так легко и приятно она писалась. вообще начиналось всё с надежды на трёхстраничный драббл с окончанием в пвп, но что-то пошло не так, и мы и Эрвина с праздником поздравили, и мельком познакомились с племяшками Марко (в моём исполнении), и заглянули в воспоминания из школьной жизни Марко и моих девчонок, ну и, конечно, узнали новый оригинальный способ знакомства: эксплуатация предприимчивых школьников с оплатой кофеваркой!

спасибо, что потратили своё драгоценное время на моё творчество! надеюсь, этот фанфик вам понравился и поднял настроение, а может хоть где-то даже вызвал улыбку:)
буду ждать ваших впечатлений в отзывах, а на этом прощаюсь с вами до следующей работы! хотя, скорее всего, ждите бонусную главу когда-нибудь, хехе

с любовью, ваша мег:з

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Shingeki no Kyojin"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты