Птичий шип

Утром Волков долго не хотел открывать глаза, потому что точно знал: произошедшее ночью не было сном. Не снятся ему подобные сны. Серёжа, спавший на груди Олега, также подтверждал эту мысль. Наконец, открыв глаза и аккуратно — не разбудив Серого — выбравшись из постели, Волк начал думать. У него был выбор: сделать вид, что ничего не произошло, или смириться с этим. «Ну, постельное бельё точно в стирку, — рассуждал он уже на кухне, заваривая кофе, — слишком бурная ночь была…» Кофе был сварен и стоял на столе, источая терпкий аромат. «Нет, наверное, ничего ему не скажу, — подумал Олег, разбивая на сковороду несколько яиц, — сделаю вид, что ничего не было; он просто пришёл ко мне и уснул…» Птица появилась из ниоткуда и осторожно обняла Волкова за талию, стоя за спиной. — Ему тоже завтрак приготовь, — прошептала она, едва не касаясь губами уха мужчины, — тебе ведь понравилось то, что было ночью… Объятия ощущались как лёгкий холодок, достаточно приятный, чтобы закрывать приоткрытую форточку. А слова… Волк принял их за собственные мысли. «И то верно, — согласился он, — неожиданно, но что-то в этом есть; можно сказать, что-то, чего не хватало… очень…» С наслаждением вдохнув витающие на кухне запахи, Волков решил всё-таки не врать гению. Ну да, было. Если Серый захочет, будет ещё. По сути, всё было готово, когда по шее мужчины снова пробежал холодок. — В постель отнеси, — наставляла Птица, нежно проводя острым когтём по его шее, — после вчерашнего это будет хороший жест… «Логично,» — Олег нашёл пришедшую мысль справедливой. Взяв в одну руку кружку с кофе, а в другую тарелку с яичницей, он направился в свою комнату. *** Разумовский открыл глаза и почти сразу снова закрыл. Всё тело болело; мышцы ныли так, как будто он сутки ебашил в спортзале без перерывов на еду и сон. «Чёртова Птица, Олег, блять,» — мысли путались, а на глаза наворачивались слёзы; Серёжа предчувствовал, как Волков отправит его в пешее эротическое, но явно не как ночью, а от себя подальше. Или сам уйдёт. В любом случае, Разум не представлял, как будет смотреть другу в глаза. — Всё хорошо, — раздался голос. Совсем рядом… — Ты! — Серёжа вскинулся на тварь и тут же чуть не взвыл — тело резко напомнило ему, что оно ещё отошло не до конца, — всё из-за тебя!.. — Тебе понравилось? — тон звучал чрезмерно спокойно и даже почти серьёзно. — Нет! — гения бесило то, что Птица оставила без внимания его обвинения, и то, что при этом она ещё смела интересоваться, понравилось ли ему сотворённое с ним без его желания, — это было ужасно! Больше никогда и ни за что! Исчезни! Серый отвернулся к стене и почти с головой накрылся одеялом. Птица, впрочем, и не настаивала на дальнейшем обсуждении; ночью она и так оставила ему самое приятное, а он даже не оценил. Разумовский прислушивался к ощущениям в теле; боль постепенно утихала, сменяясь приятным тянущим чувством. Это было даже неплохо; интересно, как много времени займёт отходняк?.. — Серёж, — знакомый голос раздался над ухом, после чего Волк даже осмелился тронуть его за плечо. — Я завтрак приготовил… Будешь?.. На Олега злиться не получалось. Он не был виноват в сексуальном обострении Птицы и, более того, стойко терпел проявления птичьей нежности, выражаемые через Серёжу. «Ещё и завтрак приготовил,» — эта, казалось бы, мелочь перевесила. Серый медленно, стараясь не делать резких движений, повернулся к Олегу и сел на постели. — Буду, — ответил он, удивляясь своему внезапно охрипшему голосу. Смотреть другу в глаза он всё ещё не решался. — Поддержи его, — прошептала Птица Волкову, пока Разум принюхивался к кофе. После этого она тут же исчезла. — Сколько ложек сахара? — поинтересовался гений; для себя он решил, что пока получается избегать острой темы, он будет её избегать. — Три, Серёж, — ответил Олег, и в голосе его проскользнула нескрываемая нежность, которую услышал и Разум. — То, что было ночью, оно… Восхитительно. Серый замер с полным ртом кофе. Он понимал, что ещё чуть-чуть и он заплюёт этим чудным напитком весь пока ещё белоснежный комплект постельного белья Волкова. «И хер оно потом отстирается,» — мелькнула среди прочих мысль в рыжей голове. Стараясь смотреть на Серёжу лишь краем глаза — максимально незаметно — Волк дождался, пока тот сделает хотя бы один глоток; дождавшись, он продолжил. — Если ты захочешь, мы повторим, — закончил Олег. Разумовский на этих словах подавился кофе, вставшим у него поперёк горла. Вытаращив глаза, гений кашлял; Волков, испугавшись, от души стучал ему по спине, впрочем, стараясь ничего не сломать; комплект постельного белья всё-таки был испорчен. — Обязательно, Олеж, — упавшим тоном произнёс Разум, откашлявшись и отводя в сторону руку Волкова, — обязательно, только от первого раза отойду… Глядя на это рыжее чудо, Волк понимал, что в следующий раз он точно будет осторожнее и нежнее, чем минувшей ночью; в том, что следующий раз будет, он почему-то не сомневался… *** Птица сидела на кухне и пила кофе. Ей не столько не хотелось мешать, сколько слушать воркотню этих голубков. «Сейчас один будет бубнить под нос, второй непременно подавится и оба запомнят это как начало общей идиллии,» — Птице было даже смешно, насколько нелепые вещи становятся для людей тёплыми и дорогими сердцу. А кофе… не остывать же ему. Ну и что, что Волков приготовил его себе? Надо было забирать, если собирался его пить; как будто не знал, что с Серёжей он теперь зависнет надолго. «Воспримем это как небольшое подношение,» — утешала себя Птица, зная, что почестей за совершённую работу она не получит, хотя оба давно хотели этого, и она заметила общее желание чуть раньше, чем оно обоюдно начало расти. Допив кофе, Птица коварно решила несколько раз вселиться в Разумовского и прожить весь акт самолично — Серый этого не заметит, а Олег… ему это даже понравится. — Вот и посмотрим, кто из нас горячее, — с безумной по своему обыкновению улыбкой, Птица открыла окно и вышла в начинающийся день.