Love doesn't have to ask

Слэш
NC-17
Завершён
23
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
16 страниц, 1 часть
Описание:
Джин — омега, у которого есть всё, кроме самого важного, и он решает усыновить ребёнка, чтобы создать видимость нормальной жизни. Но что будет, если однажды он начнёт видеть в сыне нечто другое?
Посвящение:
"Нет реальности, кроме той, которую мы носим в себе. Большинство людей потому и живут такой нереальной жизнью, что они принимают за реальность внешние картины, а собственному внутреннему миру не дают и слова сказать. При этом можно быть счастливым. Но если ты знаешь другое, у тебя уже нет выбора, ты уже не можешь идти путем большинства."
Примечания автора:
Все совпадения в истории являются случайными. Происходящие события — литературный вымысел и не имеют отношения к реальным личностям.

Никакие мысли, решения и поступки героев в данной работе не пропагандируются и не восхваляются.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
23 Нравится 8 Отзывы 5 В сборник Скачать

——

Настройки текста

      "Когда мы ненавидим кого-то,

мы ненавидим в его образе то,

что сидит в нас самих.

То, чего нет в нас самих,

нас не трогает."

——

      — Ты уверен, Джин~и? — обеспокоенно спрашивает Тэхён, чуть подаваясь вперёд, насколько позволял спящий на его руках ребёнок. — Скажи мне, что ты точно хорошенько подумал над этим решением, ведь это совсем не игрушки. Дети — это серьёзно. Это навсегда.       Тэхён поудобнее укладывает Мин~и, прижимая его голову к своей груди. Малыш чмокает во сне и мнёт крохотными ручками свободный кремовый свитер своего отца. Джин, подумав с минуту, неуверенно кивает, на что Тэхён тут же вздыхает, обречённо мотая головой.       — Боги, Джин~и, чем же ты думал? — Тэхён прикрывает лицо ладонью. — Тебе всего двадцать, ещё вся жизнь впереди. Зачем брать на себя такую ответственность именно сейчас? А что если это не сделает тебя счастливым? Ты подумал о себе?       Конечно, Джин подумал о себе. Миллион раз взвешивал все за и против, когда вечерами сидел за чашкой чая у окна на кухне и размышлял о возможных вариантах, мерно постукивая ногтями по тонкому фарфору. Он всё обдумал, на это у него было достаточно времени. Стал бы Джин иначе начинать всю эту авантюру с усыновлением, если бы не был готов?       — Тэхён~и, подходящего момента для меня никогда не настанет. Ты собственными глазами видел заключение моего лечащего врача, не так ли?       — Не всем альфам нужны дети, — Тэхён смотрел с сочувствием, но это не уязвило Джина, он прекрасно знал, что друг сопереживает ему искренне. Тэхён беспокоится, и это даже приятно.       — Мне нужны. Но альфы не терпят чужих детей, — Джин опускает глаза. — Я никогда не смогу найти пару с таким багажом.       — Джин~и..       — Не надо, — Джин поднимает ладонь, чтобы остановить следующую реплику друга. — Я всё решил.       — Ладно, — Тэхён медленно кивает в знак согласия. — Хорошо, — снова кивает он и пристально всматривается Джину в глаза, словно пытается всё-таки разглядеть где-то там крупицу неуверенности или страха. Джин выдерживает его проверку, и Тэхён решает увести разговор в немного другое русло. — Если ты принял взвешенное решение, то мне не остаётся ничего другого, кроме как поддержать тебя, но скажи мне честно, почему ты выбрал именно его?       Малыш Мин~и вдруг начинает ворочаться и хныкать во сне, и Тэхён отвлекается на него, невольно давая Джину так необходимое ему время подумать над ответом. Почему Джин выбрал именно этого ребёнка? Он сам боялся задавать себе этот вопрос — слишком сложен был поиск ответа. Может дело было в том, что взгляд Джина сразу упал на этого десятилетнего альфу, когда улыбчивая и одетая слишком уж опрятно воспитательница завела его в просторную и светлую игровую комнату? Возможно, причина и правда крылась в банальном случае и первом впечатлении, но только ли в этом было дело? Могло ли стать предпосылкой то, что Джин захотел взять его себе в тот момент, когда ребёнок встретил его недоверчивым и предупреждающим взглядом? У этого юного альфы была слишком выделяющаяся среди остальных детей аура, так что Джин вполне мог посчитать это чем-то запоминающимся и по-особенному привлекательным.       Во всём остальном, если не считать слишком серьёзного вида, этот ребёнок был таким же, как и другие дети. Во всём его образе читалось отсутствие жизни. Он был какой-то... Потерянный. Другого слова Джин не смог подобрать. В руках альфа сжимал потрёпанную на вид книгу, названия которой Джин не смог разглядеть издалека.       Имя: Ким Намджун       Возраст: 10 лет       Пол: мужской       Вторичный пол: альфа       Джин запомнил эти сухие строчки из тонкой папки, которую попросил принести у доброй воспитательницы, до этого любезно показавшей ему игровую комнату, наполненную одинокими детьми. Та покосилась на Джина, но промолчала и так же, ничего не говоря, принесла и отдала ему папку, в которой была только информация о поле и возрасте, а также несколько записей об усыновлении и... Джин сглотнул на том моменте.       ОТКАЗ       Вроде бы не такое значительное и важное слово, но сколько в нём было чужого страдания. И не один раз, а целых три. Его возвращали трижды. Неудивительно, что Намджун сверкнул на Джина таким острым взглядом. Юный альфа явно не любил таких посетителей, как Джин, он больше не хотел испытывать боль.       — Он уже слишком взрослый, чтобы на него обращали достаточно внимания. В основном берут самых младших, чаще омег, с альфами тяжелее справиться, — тихонько сказала Джину воспитательница, осторожно цепляя двумя пальцами рукав его мягкого кашемирового свитера. — Он сложный, прошлые пары говорили, что не смогли найти к нему подход. И я не уверена, что... — пожилая омега замялась с ответом, смущённо косясь на Джина.       — Я справлюсь, — заверил он её, хотя сам в это не верил, но почему-то ему показалось, что если не он, то Намджуна уже никто не возьмёт.       — Этот ребёнок не выдержит очередного отказа. Совсем закроется в себе.       — Я понимаю, — задумчиво произнёс Джин, закрывая папку и отдавая её обратно. — Могу я забрать его как можно скорее? С моими документами должно быть всё в порядке.       Омега вздохнула неуверенно и сообщила Джину, что с бумагами ему поможет заведующая детским домом, с которой Джину всё равно нужно было основательно побеседовать. Эта серьёзная и строгая на вид альфа сразу же прямо спросила Джина, почему он берёт ребёнка такого возраста, если он сам старше своего предполагаемого сына лишь на каких-то десять лет. Джин уверенно ответил, что возраст для него не имеет никакого значения, главное, чтобы он мог почувствовать себя родителем. В общем и целом у Джина не было каких-то сформированных установок по данному вопросу. Однако он понимал, что ему будет недоступно такое общение, которое было у Тэхёна с его не так давно родившимся ребёнком. Намджуна уж точно не нужно было кормить смесями, менять ему пелёнки, просыпаться среди ночи на жалобный писк. Может в этом и был небольшой плюс, но и минусов хватало: Намджуна нельзя было прижать к груди, поцеловать в лобик и спеть колыбельную. И вряд ли этот юный альфа будет смотреть на Джина, как малыш Мин~и смотрит на Тэхёна. Тэхён был для своего сына сродни божеству, а вот Джину такое вряд ли удастся испытать. Но он всё равно решил усыновить именно Намджуна.       Приведённые аргументы Джина сыграли свою роль. Заведующая глянула на него строго и многозначительно перед тем, как протянуть ему бумаги на подпись, и от этого омега внутренне сжался. Всё-таки смотреть альфам в глаза было тем ещё испытанием.       — Проверка продлится недолго, мы постараемся уладить все вопросы с оставшимися документами и справками за как можно более короткое время, как Вы и просили, Сокджин~щи. Жду вас в то же время через неделю, думаю, что всё будет готово, — альфа кинула на Джина очередной испытывающий на прочность взгляд. — И я искренне надеюсь, что вы с Джун~и поладите.       — Конечно, — Джин поклонился заведующей на выходе из её кабинета и вздохнул с облегчением, когда прикрыл дверь с другой стороны. Дело было почти улажено. Оставалось подождать совсем немного. В это время Джин и решил встретиться с Тэхёном у него дома и всё ему рассказать. И, конечно, тот был удивлён такому быстрому развитию событий в жизни друга.       — Так почему? — Тэхён, успокоив сына, повторяет заданный ранее вопрос.       — Я и сам не понимаю до конца, кажется, — Джин берёт в руки чашку с уже остывшим и до сих пор не тронутым чаем, отпивает, шумно глотая, и облизывает сухие губы. — Но не спеши осуждать меня за легкомысленность, Тэхён~и. Мне показалось, что я что-то почувствовал к нему, когда он посмотрел на меня в первый раз. После этого взгляда в комнате словно мгновенно стало пусто, будто остались только мы вдвоём. Он и я. Это ощущалось так ярко, что я просто не мог больше воспринимать других детей. Не знаю, как пояснить это точнее.       Тэхён только кивает и не отвечает ничего. Джин знал, что друг изо всех сил старался его понять и никогда не стал бы осуждать за поступки и решения, какими бы странными или даже дикими они ни казались. Джин, в отличие от спокойного и рассудительного Тэхёна, всегда был спонтанным и импульсивным, легко заводил отношения и так же легко от них избавлялся. Он сменил несколько партнёров за то время, пока Тэхён строил отношения с одним единственным альфой, который в итоге сделал ему предложение. Из свадебного путешествия по Европе Тэхён вернулся уже беременным, о чём сразу же сообщил Джину. Тот, конечно, искренне порадовался новости, но стёр счастливую улыбку с лица друга, когда в ответ сообщил, что никогда не сможет обрадовать Тэхёна такой же радостной вестью. Джин не мог иметь детей от рождения, но выяснилось это только недавно и совершенно случайно. В тот же день, после ужина в компании Тэхёна, Джин сообщил о своём диагнозе своему тогдашнему парню, и тот без лишних разбирательств бросил его. Джин решил, что так будет всегда.       Все его прошлые отношения заканчивались ничем, ни один альфа не смог занять в душе омеги достойного места, Джину всегда чего-то не хватало в них. Он сначала загорался дичайшим интересом, но почти сразу вся страсть пропадала, Джин становился скупым на эмоции и отстранённым. Альфы быстро теряли интерес. Кто-то уходил сразу. Кто-то пытался разговаривать с Джином в надежде, что возникшие проблемы будет не слишком сложно решить, но, столкнувшись с непробиваемой стеной равнодушия, уходили тоже. Джин забывал их лица и имена, он ни разу не боролся за отношения, словно ждал, что на его пути появится что-то особенное.

——

      Недостающие бумаги были подписаны спустя несколько дней, и Джин забрал Намджуна сразу же, как только узнал, что его кандидатура была полностью одобрена. Намджун за всю дорогу не проронил ни слова, как молчал и все те разы, когда Джин приходил, чтобы пообщаться с ним. Ребёнок не отвечал на вопросы, не принимал подарки, не давал прикоснуться к себе. Джин не напирал, прекрасно зная, что в первый раз, когда от Намджуна отказались, этот альфа до крови искусал свою предполагаемую мать, попытавшуюся слишком напористо подарить ему свою любовь.       На их первом совместном ужине Намджун также упорно молчал, но жевал быстро и с аппетитом. Джин видел, что тому было почти до слёз вкусно, но не пытался как-то показать ребёнку, что он это замечает. Не для того он его взял, чтобы самоутверждаться за его счёт.       — Ешь, — Джин накладывает Намджуну добавки и ставит перед ним тарелку, улучая удачный момент, чтобы немного зайти за границы дозволенного и сделать то, что давно хотел. Джин быстро вдыхает воздух у его волос и с удовлетворением прикрывает глаза — он сделал правильный выбор. Намджун пах ещё по-детски слабо, но при этом довольно приятно: омега почти осязаемо чувствовал дымную горечь тлеющих розовых лепестков и высушенной солнцем коры сандала. В запахе Намджуна не хватало только нотки чувственности, что была свойственна взрослым альфам, но у него всё ещё было впереди.       "Его омеге повезёт.."       Джин возвращается на своё место за столом, подпирает голову рукой и наблюдает за тем, как Намджун уплетает дополнительную порцию пулькоги за обе щеки. Довольная лёгкая улыбка трогает губы омеги, открывающийся вид без сомнений нравится ему. Намджун сразу показался Джину худоватым для своих лет, и омега планировал привести его вес в необходимую для его возраста и комплекции норму. Он хотел растить ребёнка здоровым.       Намджун, чувствуя на себе взгляд, поднимает глаза и застывает с набитыми едой щеками. Джин улыбается ему тепло, пытаясь растопить ту глыбу льда, в которую Намджун себя заточил, но реакции в ответ не получает.

——

      Намджуну двенадцать. Он всё так же мало говорит, практически не даёт прикасаться к себе, а в школе частенько получает плохие оценки.       Джин пристально следит за его питанием и успехами в учёбе, он заставляет его делать домашнее задание, стараясь уверить сына, что хорошая успеваемость пойдёт ему только на пользу. Намджун молча стискивает зубы и делает так, как говорит Джин, дольше сидит над учебниками и много читает.       — Как успехи? — спрашивает Джин одним дождливым осенним вечером. — Успеешь всё доделать к ужину?       Намджун молчит, склонившись над столом, и Джин подходит к нему ближе, кладёт ладони на плечи и ласково проводит ими до шеи. Ребёнок явно устал от долго сидения за уроками, и Джин мягко разминает напряжённые мышцы пальцами.       — Ответь мне, — просит Джин.       — Я успею, — немного резко бросает Намджун, и Джин убирает с него руки. Ему становится немного обидно от такого отношения сына.       — Почему ты не называешь меня папой? — спрашивает Джин больше на автомате, чем действительно обдуманно. Ему хотелось чувствовать себя настоящим отцом, но Намджун так и не начал проявлять к нему тёплых чувств, хотя Джин старался сделать для него всё, что считал необходимым, пробовал найти к нему подход с разных сторон — кормил его вкусной и сбалансированной едой, покупал ему книги и красивую одежду, позволял любые развлечения и всегда спрашивал, как у него дела. Джин хотел быть Намджуну настоящей семьёй, которой у ребёнка никогда не было.

——

      На четырнадцатый день рождения Джин снова спросил Намджуна, почему тот не называет его отцом. Намджун в ответ дерзко рыкнул, оскалил клыки и заперся в своей комнате, даже не взглянув на приготовленный ему подарок, который омега со всей любовью завернул в плотную крафтовую бумагу и обвязал фиолетовой лентой.       — Что бы это могло значить? — Джин сидит с чашкой чая в руках и смотрит на то, как с его поверхности поднимается пар.       — Переходный возраст, — констатирует Тэхён и гладит по голове четырёхлетнего Мин~и, который требовательно жмётся к отцу, отвлекая его от разговора с другом.       — Я просто хотел быть к нему ближе, хотел стать для него кем-то важным, — с грустью делится Джин. — Но он не пускает меня в своё сердце. Иногда мне кажется, что этот ребёнок просто терпит меня и не чувствует ко мне ничего, кроме желания поскорее вырасти, повзрослеть и оставить меня доживать свой век в одиночестве.

——

      Проходит год, и Намджуну пятнадцать. Он приходит домой поздно ночью, побитый и с окровавленной одеждой. Джин роняет на пол чашку с недопитым кофе, который заливал в себя, пока пытался дозвониться до сына, прерываясь только на сообщения от Тэхёна, в которых тот пытался успокоить омегу и заверить, что Намджун вернётся, стоит только подождать.       И Намджун действительно вернулся, пахнущий пылью, кровью и чужими феромонами. Джин не обращает внимания на осколки на полу и растекающееся пятно от кофе и несётся в ванную за аптечкой. Намджун бросает рюкзак на тумбу, скидывает тяжёлые ботинки, стягивает с себя запылённую куртку и толстовку со следами крови на груди, кидает на пол прихожей и садится тут же рядом, утыкаясь лицом в колени. Он отпихивает руки Джина, когда тот пытается поднять ему голову и обработать раны на лице.       — Дай мне посмотреть, — настаивает Джин.       — Отстань! — рявкает Намджун и пихает омегу наугад, не особо задумываясь о последствиях своих действий. Ему больно и стыдно — драка закончилась не в его пользу.       Альфа попадает Джину в грудь, от чего тот роняет из руки аптечку, и её содержимое рассыпается по полу прихожей. Джину шёл всего двадцать шестой год, и он не успел растерять своей юношеской горячности, поэтому вскипает мгновенно, хватает Намджуна за волосы и оттягивает его голову так, чтобы заглянуть ему в глаза. Альфа пугается звериного блеска в глазах отца и даже не пытается вырваться.       — Я отстану от тебя только после того, как обработаю твои раны, ясно тебе? — сквозь зубы рычит Джин, показывая, что омеги тоже могли бывать яростными и сильными. — Ясно?       — Да, — одними губами отвечает Намджун и покорно опускает глаза.       Джин промывает и мажет антисептиком ранки и ссадины на его лице и отправляет в ванную, а сам собирает с пола рассыпанные лекарства, отряхивает и вешает на вешалку куртку Намджуна. Из ванной доносится шум воды. Джин подхватывает рюкзак, чтобы отнести его в комнату сына, а толстовку оставляет на полу, он постирает её завтра. В комнате он включает настольную лампу и присаживается на край кровати.       Он помнил, как сам вёл себя в детстве и ранней юности. Он успел натворить столько всего, что его родители практически перестали общаться с ним. У них было ещё двое младших детей, и Джину как-то не мешало их отсутствие в его жизни — родители иногда звонили и интересовались тем, как он живёт, как скоро он сможет занять пост руководителя отдела в компании (хотя Джин никогда такого не обещал, он не хотел сковывать себя такими обязательствами, даже если и работал на собственного отца), часто спрашивали и о Намджуне, появление которого в жизни Джина вызвало у них поначалу тонны вопросов, на некоторые из которых Джин предпочёл не отвечать вообще.       "Зачем тебе такой груз?"       "Почему ты не взял ребёнка помладше?"       "Ты точно справишься с ним?"       Джин горько улыбается самому себе. Пока что он справлялся не слишком успешно, но старался как мог. Взгляд его падает на край стола, где под кучкой тетрадей и отдельных исписанных листов лежала старая книга. Омега берёт её в руки и гладит пальцами потёртую обложку.       — Демиан, — читает он едва заметное название. — Ты снова и снова перечитываешь её.       Джин вздыхает и кладёт книгу обратно на стол. Мог ли Гессе знать, как сложно растить такого замкнутого в себе ребёнка, как Намджун? Чему юный альфа мог научиться у заблудившегося на своём пути Синклера? Джину хотелось верить, что Намджун однажды так же выйдет к сути и найдёт своё истинное призвание в этом мире. Омега жалел лишь, что не мог быть ему проводником — Джин не мог стать для Намджуна Демианом, он не понимал стремлений его души.

——

      В свои шестнадцать Намджун уже немного выше Джина. Он усердно учится, больше не приходит за полночь побитым, но всё так же держится особняком, и Джин прекращает свои попытки пробиться за его неприступную ледяную стену. Он только топит временами свою боль в бокале с виски, плачет у Тэхёна на плече и изливает ему душу.       — Я плохой родитель.       — Ты слишком придирчив к себе, Джин~и, — увещевает его Тэхён, поглаживая по спине. — Ты прекрасный отец, Намджун получает всё самое лучшее, он здоров и обеспечен.       — Он совсем не разговаривает со мной, — бубнит Джин ему в плечо.       — Твоя правда, разговорчивым он никогда не был, — соглашается Тэхён, жестом отказывает бармену, который хотел подлить Джину ещё виски, и пишет мужу, чтобы тот забрал их.       Тэхён провожает Джина до двери его квартиры, интересуется, не нужна ли омеге помощь, но Джин трясёт головой.       — Я в порядке, Тэхён~и. Спасибо, что вы с Гуком подвезли меня, — Джин виновато улыбается. — Поцелуй за меня Мин~и. Хотя он, наверное, уже давно спит.       — Я передам ему привет от тебя утром, — Тэхён улыбается, хлопает Джина по плечу и желает ему спокойных снов.       Когда за Тэхёном закрывается дверь лифта, Джин заходит в квартиру, снимает обувь и проходит вглубь, не включая света в прихожей. Время ещё не позднее и из-под двери комнаты Намджуна прорывается полоска неяркого света. Джин ещё чувствует остатки алкоголя в своей крови, но его совсем не тянет ко сну. Он решает проверить сына перед тем, как пойти к себе.       Обычно Намджун сидит за столом за уроками или книгой, когда Джин заходит проведать его по вечерам, но сегодня взгляд омеги не находит искомое перед светящимся экраном ноутбука. Джин моргает пару раз и краем глаза замечает застывшего у шкафа Намджуна с поднятыми руками, который так и не снял свою футболку и теперь стоял, с удивлением глядя на вошедшего в его комнату Джина.       Джин навсегда запомнил этот момент. Именно тогда он понял, что никогда не станет настоящим родителем. Потому что он больше не признавал в Намджуне сына. Он видел что угодно — выразительные, цвета бесконечного мрака глаза, чёткий изгиб губ, длинную и мощную шею, ещё не особенно крупные, но уже значительно проглядывающие под томительно смуглой кожей мышцы, слишком низко сидящую резинку домашних штанов, Джин видел это, но никак не ребёнка.       Рот омеги непроизвольно наполнился слюной, а ноги предательски задрожали. У него давно никого не было, он боялся, что Намджун учует на нём чужой запах, и это ему не понравится. Джин хотел быть для него хорошим.       И, как и правда хороший и понимающий, Джин подходит к Намджуну ближе, помогает ему, наконец, стянуть эту чёртову мешающую футболку и отбрасывает её на пол. Альфа пытается проследить за вещью взглядом, но Джин ловит его, не даёт отвести глаза.       — Чем ты был занят?       — Читал.       — Читал, — повторяет Джин, не отводя взгляда и не моргая.       — А сейчас я хотел переодеться перед сном.       — Да, — мямлит Джин, переглатывает из-за образовавшегося в горле кома и облизывает губы. — Хороший план.       — Тогда я... — Намджун всё же разрывает зрительный контакт и пытается двинуться в сторону выхода из комнаты, но Джин не даёт ему уйти, хватает его за руку, сжимая пальцы слишком сильно, как не делал никогда до этого. Омега всегда был мягок и ласков, а сегодня давил на кожу до тупой тянущей боли и не давал Намджуну возможности вырваться.       — Мы можем, — начинает Джин, кладя другую ладонь Намджуну на грудь и немного царапая его ногтями. — Чёрт, — тут же произносит он и отпускает альфу, отходит от него на пару шагов. — Это безумие, помутнение... Это совершенно точно ненормально.       Джин пытается отогнать накрывшее его наваждение, но краем глаза следит, чтобы Намджун не сбежал из комнаты, отпустить его Джин совершенно точно не мог, альфа нужен был ему здесь и нигде больше. Весь мир сошёлся в одной точке в этой комнате, воздух в которой с каждой секундой душевных терзаний Джина раскалялся до температуры плавящейся лавы.       Становится действительно слишком жарко и душно, Джин оттягивает ворот своей рубашки, неосторожно срывая верхнюю пуговицу. Он недовольно шипит, но испорченная вещь не cмогла сбить его с неприятных и стыдных мыслей. Он отчётливо понимал, что, во-первых, он практически не пьян, во-вторых, он уже изголодался по вниманию к своему телу так, что медленно начинает оплавляться и течь, в-третьих (что, пожалуй, самое главное), он хочет, чтобы его взяли прямо сейчас. Жарко, властно и грязно.       Вместе с вязкой и липкой смазкой, собирающейся между ягодиц Джина, его тело начинает усиленно и призывно источать плотный ароматный шлейф, который сбивающей с ног волной окутывает Намджуна в ту секунду, когда Джин подлетает к нему и прижимает спиной к холодной поверхности шкафа. Намджун пугается этого жеста, не понимая, что происходит. Сладкий амбровый запах тёплых пряностей и пьянящего миндального Амаретто заставляет его шумно заполнить лёгкие воздухом и напитать свою кровь отравляющим ядом взросления. Сердце его под ласковыми пальцами Джина забилось в бешеном ритме, жар наполнил тело, а кожа стала горячей и влажной.       Джин чувствовал даже через тонкую ткань своей рубашки просыпающееся в Намджуне желание, которое пока было тому в новинку. Джин не знал, был ли у его сына омега, был ли он в кого-то влюблён, хотел ли он кого-то. Это уже не было чем-то достойным внимания, гораздо важнее было то, что тело Намджуна отвечало на его, Джина, присутствие. Эта бурная отзывчивость разжигала в омеге неистовое пламя, от которого его конечности тряслись, а дыхание сбивалось.       — Джин..       — Помолчи, Джун~и, не говори ни слова, — Джин прижимается ещё плотнее и утыкается носом Намджуну под ухом, впитывая в себя горечь и пряность его природного запаха. — Не отказывай своему папе в возможности насладиться тобой.       Джин прикусывает ароматную кожу и урчит от удовольствия. Намджун давится невысказанными словами и дёргается от укуса немного в сторону. Некрупные клыки Джина соскальзывают с влажной кожи, и он жадно облизывается. Он отлипает от альфы ровно на несколько секунд, которые требовались, чтобы остервенело сорвать с себя надоевшую и мешающую рубашку. Намджун диким взглядом следил за тем, как Джин раздевается, как отбрасывает рубашку на пол, как расстёгивает ремень и снимает брюки вместе с бельём. Между бёдрами Джина в матовом свете настольной лампы поблёскивают вязкие разводы смазки, и взор Намджуна заволакивает густой пеленой возбуждения — вживую он видит такое впервые, и никакие рассказы его одноклассников или форумы в интернете, и даже ролики на порно-сайтах не могли передать и толики того совершенства, что он видит сейчас.       Омега замечает туманный взгляд и замешательство молодого альфы, который не смог устоять под его зрелым напором, снова подходит ближе и льнёт к нему, притирается к его раскалённой коже, оглаживает широкие плечи и крепкую грудь.       — Джин, — чуть слышно то ли просит, то ли ещё пытается ухватиться за хвост ускользающего разума.       — Что?       — Я..       Намджун больше не может говорить, он кладёт голову Джину на плечо и пропадает окончательно, тычется носом в его шею и с коротким хриплым рыком прижимает омегу за талию к себе. Он импульсивный и неосторожный, обнимает слишком крепко, и Джин выкручивается из его объятий, отступает к кровати и ложится на неё спиной. Намджуна уже не надо заставлять, он идёт за омегой сам, залазит на постель следом за ним. Джин разводит ноги в стороны и сладко стонет, опьянённый не алкоголем, но дикой смесью феромонов в воздухе и гормональным всплеском, подталкивающим его подозвать Намджуна ближе. Альфа наклоняется, заворожённо уставившись на губы Джина, и тот целует его.              Когда Джин отрывается, Намджун уже практически лежит на нём, и от его тяжести омеге становится трудно дышать.       — Ты тяжёлый. Поднимись, — Джин мягко толкает альфу вверх и просовывает руку между своих ног.       Внимание Намджуна тут же переключается туда, где омега растягивает себя. Это продолжается недолго, Джин достаёт пальцы и с жадностью оглядывает Намджуна, задерживая взгляд на его промежности, он цепляется за резинку штанов и тянет её вниз, освобождая напряжённый сочащийся смазкой член. Тот влажно шлёпает о низ живота, и Намджун коротко стонет, ловя взгляд Джина.       — Иди ко мне, — зовёт омега, и принимает альфу в свои объятия. — Я научу тебя.

——

      Утром Джин приподнимается на постели, смотрит несколько секунд на руку, которой Намджун обнимает его, и переводит взгляд на его расслабленное во сне лицо. Джина немного мутит после неистовой ночи, в течение которой он всего себя отдавал Намджуну. Юный альфа изучал его алчно и нетерпеливо, Джин тщетно пытался тормозить его, Намджун практически не слушался его, околдованный доступностью привлекательного омежьего тела. И теперь в заднице саднило, а во всём теле не очень приятно тянуло.       В комнате всё ещё пахло их порочной связью, но Джин не нашёл в себе сил встать с постели и отрегулировать вентиляцию, чтобы впустить в комнату побольше свежего воздуха. Он убирает со лба Намджуна отросшие прядки, наклоняется и целует в уголок его губ. Джин совсем не чувствует укоров совести по поводу того, что произошло ночью. Он не был настолько пьян, чтобы не понимать, что он творил. Он был в сознании от начала и до самого конца. И даже кончив дважды, он не переставал просить Намджуна двигаться в нём жёстче и глубже. К счастью, тот не противился и делал всё сам, только поначалу направляемый ласковой рукой Джина.       Ночь была восхитительна, а секс был прекрасным, и Джин не винил себя в этом. Он сделал то, что захотел. Обратного пути уже не было, но он и не желал поворачивать назад. Он хотел и дальше продолжать этот их дикий танец, извращённый в своей неистовой природе.       Намджун вздохнул во сне и притянул Джина ближе, уткнулся ему в живот, а омега поцеловал его в растрёпанную макушку, зарылся носом в его волосы, прилёг и оставался в этом положении, пока Намджун не начал дышать быстрее, пока его руки не разжались. Альфа поднял голову и воззрился на Джина совершенно непонятным взглядом существа, словно только что появившегося на свет. Теперь он видел Джина в ином свете. Тот лежал рядом с ним всё ещё обнажённый, пропитанный его запахом и с багровыми следами его жадного неумелого желания на своей карамельной коже.       Джин сразу смирился, сразу принял то, что не видел больше рядом с собой ребёнка, а только взрослеющего сильного альфу, но в глазах Намджуна он увидел целый чёртов поток сменяющих друг друга эмоций: удивление, осознание, вину, отчаяние, страх, возможно отвращение и совершенно точно бунт. И его чутьё не врало — Намджун был в смятении.       Альфа вскакивает с кровати, путается в одеяле, утягивая его за собой, и мгновенно краснеет, потому что видит омегу совершенно голым. Джин внимательно ожидает его реакции, и милая пунцовость щёк Намджуна умиляет его.       — Всё нормально, Джун~и, — мягко произносит Джин. — Мне понравилось. Вернись в постель.       Намджун вспыхивает ещё сильнее, бросает одеяло на пол, подбирает с пола свою одежду и выбегает из комнаты. Джин слабо улыбается, разочарованный от того, что альфа не послушал его и сбежал. Он опускает взгляд на свои бёдра и давит подушечками пальцев на некрупные синяки, которые Намджун оставил на нём прошлой ночью.

——

      Свой восемнадцатый день рождения Намджун провёл за подготовкой к выпускным экзаменам. Джин жаловался Тэхёну, что тот совсем не отдыхает. Друг охотно верил, занятый тем, что его Мин~и пошёл в первый класс. Отцовство Тэхёна было обычным по стандартным меркам, но таковое у Джина было другим. Их совместная ночь с Намджуном превратилась в череду таких же, только после первой безумной, с туманной пеленой перед глазами, близости каждая их последующая связь превратилась для альфы в пытку. Джин хотел его неистово, заставлял удовлетворять свою потребность в тепле и внимании, а Намджун терпел его запросы, искренне считая то, что между ними происходило, чем-то неправильным и в высокой степени отвратительным. Иногда перед сном, в те ночи, когда Джин не приходил к нему в постель, он смотрел на лежащую на краю своего стола книгу и чувствовал себя Эмилем Синклером, испытывающим порочную и неправильную тягу к госпоже Еве, которая сводила его с ума, как влечение к Джину превращало Намджуна в такого же безумца. Только поэтому он подчинялся омеге, только по причине живущей внутри него странной потребности в его нежных руках, мягких губах и горячем, как священные костры Варанаси, запахе. Намджун тонул в порочной и грязной похоти, взращиваемой в нём Джином, который приходил к нему и утягивал в свой сладкий омут.

——

      Выпускные экзамены совсем близко, и Намджун старается подготовиться к ним как можно основательнее, чтобы поступить в университет Кёнхи, студентом которого он мечтал себя видеть. Намджун не замечает, как над городом опускается ночь, и входная дверь открывается с тихим щелчком, когда Джин возвращается с работы. День был адским, и омега очень устал. Он всё же прогнулся под желания своего отца и занял такой ненавистный ему пост руководителя, а затем и вице-президента. Эта должность выматывала.       Он идёт сразу в комнату к сыну, на ходу отбрасывая пальто на диван в гостиной. Джин подходит к Намджуну со спины и нежно, но требовательно скребёт по задней стороне его шеи ногтями. Намджун замирает перед экраном ноутбука.       — Джун~и... — тоном приторным и не допускающим отказа тянет Джин. — Я хочу.       Намджун стискивает зубы, особенно осторожно закрывает крышку ноутбука, встаёт и поворачивается к омеге. За последние два года он стал ещё выше и раздался в плечах. Джин хвалил его за это, потому что любил ощущать его тяжесть на себе. Намджун не знал, как на это реагировать, и просто молча глотал комплименты, которые Джин ни единожды шептал ему на ухо между стонами.       Джин встречает развернувшегося к нему Намджуна нежной улыбкой, тут же закидывает ему руки на шею, и альфе приходится привычно подхватить его под бёдра и отнести на кровать. От одного вида Джина он уже был готов продолжать. Может у него и не встал бы так быстро, но Джин знал, как его завести. Намджуну зачастую было достаточно одного жаркого алчного взгляда и призывного языка на пухлых губах, чтобы возбудиться и, несмотря на чувство вины и стыда, захотеть сию же секунду взять омегу так сильно, как тот того просил. Намджун делал для него всё.       Он и сейчас подчиняется беспрекословно, краем глаза наблюдая, как Джин кусает свои губы и поскуливает, пока он раздевает его. Джин почти никогда ничего не делал сам, разве что только просил секса, Намджун так и не осмелился предложить хотя бы раз — может не хотел показать свои желания или не хотел быть пойманным с поличным. Намджун предпочитал думать, что раз Джин сам всё это начал, то и ответственность нести он тоже должен сам, в одиночку. Пока что такая немая и ни разу не озвученная договорённость спасала их обоих.

——

      Намджун возвращается домой из университета, скидывает рюкзак в прихожей и направляется на кухню, чтобы взять из холодильника бутылку воды, но натыкается на сидящих за столом Джина и его лучшего друга. Сегодня Тэхён приехал один, оставив Мин~и с няней, а значит он задержится у них до позднего вечера. Они с Джином будут разговаривать по душам за чашкой чая, а затем за бокалом вина начнут обсуждать новые тенденции в современном искусстве и намечающиеся выставки, организатором лучших из которых несомненно будет Тэхён.       — Здравствуй, Джун~а, как дела в университете? Уже делаешь успехи? —воодушевлённо спрашивает Тэхён, и Намджун едва заметно улыбается. Тэхён всегда вызывал в нём положительный отклик, в нём не было ничего порочного, только чистый свет искреннего участия.       В отличие от ненасытной и плотоядной любви Джина.       — Да, — неуверенно отвечает Намджун, чувствуя на себе взгляд отца. Он давно изучил эти его говорящие сами за себя знаки. Сегодня Намджун будет спать в постели вместе с ним. — Я получил высший балл за тест по истории кино.       — Он и правда весьма одарённый, — Тэхён улыбается Джину, и тот кивает в знак согласия. Намджун и правда был выдающимся и талантливым. Во всём.       "Ты самый хороший для меня"       "Ты лучше всех, кто у меня когда либо был"       "Я так люблю тебя, Джун~и"       Намджун нервно сглатывает, и, не смотря в сторону омег, берёт бутылку воды из холодильника, чтобы тихо скрыться в своей комнате. Нужно было успеть сделать всё заданное домашнее задание до того момента, когда Джин придёт к нему, густо пахнущий своим порочным пряным ликёром и жаждущий его внимания.

——

      Годы летят быстрее, чем Намджун себе это представлял. Он уже успел закончить университет и пытался набраться опыта на первой в своей жизни работе, чтобы уйти в свободное плавание и не зависеть от Джина, но в свои неполные двадцать шесть лет он не мог надеяться, что опытные коллеги посчитают его достойным повышения.       Джин же в своей карьере преуспевал, он серьёзно готовился сменить своего отца на посту генерального директора, потому что в отношении своих младших братьев он надежд не питал, те совершенно не подходили на роль держателей бизнеса и не имели своего голоса на совете директоров компании. Джин был требователен и строг на работе, но дома кипел ненасытностью, так и не угасшей в нём за все те годы, что он спал со своим приёмным сыном. Он холодно скалил клыки на любого альфу, пытавшегося войти к нему в доверие, чтобы заполучить вместе с ним и бизнес его отца, и раздвигал свои стройные длинные ноги только перед одним единственным.       Никто не подозревал об их связи. Намджун не оставлял на Джине следов, а его запах на нём не вызывал подозрений — все окружающие знали, что властный вице-президент Ким Сокджин живёт вместе со своим приёмным сыном-альфой. И Джин носил на себе запах Намджуна как изысканные дорогие духи, которые при смешении с его собственным ароматом давали стойкий атмосферный шлейф, только сильнее подчёркивающий его власть и вес в компании, которая в будущем будет целиком принадлежать ему.       В свои двадцать лет Джин и правда сделал правильный выбор, но он не знал, чем этот выбор может для него обернуться.

——

      Намджун сильнее вдавливает Джина в постель и рычит, содрогаясь в оргазме.       — Да, кончи в меня, — мычит в подушку Джин, до максимума прогибаясь в спине и вжимаясь задницей в Намджуна. — Заполни меня до отказа...       Сегодня Джин впервые не пошёл к Намджуну сам, а позвал его к себе, заставил взять на своей широкой постели. Намджун мог лицезреть его изящное аппетитное тело на плотных шёлковых простынях, мог брать этого воплощённого дьявола посреди его просторной спальни, стены которой украшали до невозможного дорогие картины современных художников, которые Джин очень искусно вписывал в интерьер. Хрустальная люстра под потолком впитывала в себя малейшие отсветы огней города, а панорамные окна создавали эффект нахождения в воздухе на высоте десятков метров над землёй. Иногда Намджуну хотелось подхватить Джина на руки, но не уложить на свою постель, а бросить его прямо в высокое окно, пробить плотное стекло его телом и проверить, наконец, были ли у Джина за спиной отвратительно голые кожистые крылья. Кривых и ребристых рогов у него не было, Намджун убеждался в этом каждый раз, когда вплетал свои пальцы Джину в волосы и тянул на себя.       Но вся эта прилично подзатянувшаяся игра в хорошего послушного сына давно надоела ему. Намджун никогда не видел в Джине отца и не собирался даже стараться. Особенно, когда омега так бесстыдно пользовался его телом и заставлял вытворять с собой совершенно неприличные вещи, делать которые нормальные отцы никогда не заставят своих сыновей. Намджун со всей искренностью благодарил всех существующих богов за то, что Джин не мог иметь собственных детей. Иначе Намджун бы придушил этих дьявольских отпрысков собственными руками.       — Так хочешь быть оплодотворённым? Поэтому заставляешь каждый раз кончать в тебя? — Намджун больше не может молчать, бессловно подчиняясь своему личному кровожадному искусителю.       — Да..       Намджун удовлетворённо скалит клыки. Если Джин так отчаянно хотел принадлежать ему, то он будет для Намджуна его богом — тем, кому альфа будет служить, чьё тело будет предавать наслаждению и любви.       "Я тоже люблю тебя, Джин~и"

——

             Со временем любовь и влечение всё больше мешаются с отвратительным презрением. Намджун перестаёт контролировать и сдерживать себя, а Джин не старается помогать ему в этом.       Сын Тэхёна готовится к поступлению в университет, желая связать свою жизнь с творчеством, как это когда-то сделал его отец, он тоже хотел быть частью современного искусства, не желая себе иной участи. Тэхён помогает сыну с вступительными испытаниями и делится впечатлениями с Джином, когда они привычно встречаются за чашечкой кофе в уютном кафе бизнес-центра, который занимала компания Джина.       Тэхён всматривается в открывающийся перед ним пейзаж и улыбается подствеченным солнцем облакам, плывущим над городом.       — Ты говорил, что Намджун съехал от тебя, — поворачивается он к Джину и отпивает свой кофе. — И как он? В своей собственной квартире ему проще писать сценарии к своим фильмам?       — Возможно, — отстранённо произносит Джин, помешивая кофе ложечкой, хотя совсем не добавлял в него сахара. — Он иногда заезжает ко мне.       Тэхён замечает, что его друг витает где-то в тех самых облаках над городом, но не торопит его с разговором, им обоим некуда было торопиться, они могли себе позволить расслабленно пить кофе в середине рабочего дня. Вместо этого он ведёт взглядом от совершенно очерченного лица Джина по его шее, зацепляется за ворот его рубашки и в немом изумлении приоткрывает рот. Из-под жёсткого воротничка выглядывало какое-то красное пятнышко.       — Что это? — спрашивает он.       — Что именно? — с напускным недоумением уточняет у него Джин, но выдаёт себя, легко касаясь своей шеи пальцами, словно только и ждал момента, когда его застукают.       — На твоей шее. Что это?       — Это...       Джин осекается, молчит с минуту, не решаясь начать говорить откровенно. Тэхён терпеливо ждёт, не давит и не подгоняет Джина. И тот всё рассказывает. С самого начала, когда впервые лёг к Намджуну в постель, и вплоть до вчерашнего вечера, когда тот впервые его искусал почти до крови. Тэхён выслушал всё это с ровным выражением лица, чтобы никак не выдать ужаса, кипевшего в нём и рвущего жилки его души. Рассматривать любую ситуацию с нескольких сторон не было для него чуждым способом понимать жизнь, но в данном случае он ничем не мог оправдать поведение этих двоих, запутавшихся в своих отношениях, как в прочных сетях.       — Я думал, что смогу стать для него ментором, проводником в жизнь, но стал тем, кто сбил его с истинного пути. Я сам взрастил его под своим порочным крылом, давал ему пищу, чтобы он рос и ел только с моей руки, — подытоживает свой рассказ Джин. — И теперь он будет властвовать надо мной вечно. Не я над ним.       Тэхён молча подозвал официанта и заказал им с Джином по двойному виски. Он не мог ничем помочь, только поддержать. Судьба его лучшего друга была предопределена ещё тогда, когда он решил доказать всему остальному миру, что он нормальный, что он тоже достоин того, чего его лишила природа — иметь детей. И быть любимым. Пусть даже до предельного извращения.

——

      — Джун~и, — жалобно стонет Джин. — Пожалуйста...       Омега выгибается под Намджуном, извивается в его сильных руках, не замечая презрительного выражения у того на лице.       — Джун~и...       Намджун тонет в отвращении к его скулежу и входит сильнее и глубже, желая намеренно причинить боль, чтобы Джин перестал так стонать, ароматно течь и цепляться за него пальцами.       — Да, так, — хрипло шепчет Джин. — Ещё...       — Хочешь ещё? — глухо, на грани злобы спрашивает Намджун.       — Да... Джуни, сильнее...       Альфа оскаливается. Он одновременно любит и ненавидит Джина за то, что тот не замечает его попыток сделать больно. Но если Джин хочет ещё, то он это обязательно получит. Намджун поднимает руку и со всей силы бьёт Джина по лицу тыльной стороной ладони, но не останавливает ритмичных толчков в нём. Джин тут же замолкает и прижимает ладони к лицу.       — Нравится? — рычит Намджун. — Хочешь ещё? Хочешь?!       Джин всхлипывает, но Намджун отнимает руки Джина от его лица и бьет снова. Он обильно кончает под вой Джина ему на лицо, смешивая на его щеках слёзы со своей горячей спермой. Намджун размазывает своё вязкое возмездие по губам Джина, заставляет взять в рот и облизать пальцы. Джин кончает тоже, окутанный ставшим с годами тяжёлым и въедливым ароматом Намджуна, чувствуя на языке его горько-солёный привкус, приправленный собственными слезами. Совершенно восхитительная смесь страсти и ужаса.       Намджун теперь сам приезжает к нему, когда захочет, берёт его как хочет и где хочет, и Джин не может ему отказать. Намджун метит его с отточенной регулярностью, следит, чтобы метки от его клыков на холке Джина всегда были чётко видны, тщательно зализывает место укуса, с жадностью урча и оглаживая всё ещё идеальное и сносящее крышу тело омеги.       Намджун получает награды за свои фильмы, улыбается на премьерах, снисходительно одаряет восхищающихся им людей приветствиями и парой скупых слов, а после едет к Джину и дарит ему всю накопленную за время разлуки любовь, чтобы удовлетворить потребности своего личного божества.       Джин берёт на себя управление компанией, открывает дополнительные представительства в Японии, в Европе и в Штатах, налаживает активный экспорт и может позволить себе всё, что захочет, но неизменно пускает на свой порог только одного единственного в своей жизни альфу, который так ни разу и не назвал его своим отцом.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Bangtan Boys (BTS)"

По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты