Viribus Unitis

Слэш
NC-17
Завершён
289
автор
Размер:
156 страниц, 19 частей
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки
Награды от читателей:
289 Нравится 154 Отзывы 110 В сборник Скачать

14.Ergo bibamus!

Настройки текста
Примечания:
Они стоят у порта, ожидая, пока прибудут люди из Специального Отдела по делам Одарённых. Всё-таки, кто-то должен забрать Айрис и её напарника, пока те валяются всё ещё без сознания, но крепко связанные. Хоть и они скорее всего проснутся ещё не скоро, это просто мера предосторожности. Осаму почему-то всё ещё прижимает Чую к себе, не желая отпускать, Накахара думает, что возможно, это привычка, после использования порчи Дазай часто разрешал Чуе на себе отлеживаться, или же самостоятельно нёс домой. Сам он всё ещё немного подрагивает, от подобного сложно отойти. Осознание того, что он теперь не находится под контролем живущей в нем сущности придет лишь со временем, а пока что стоит медленно успокаиваться, чувствуя, как ни странно, теплые руки Осаму, обвитые вокруг него. Акико и Танизаки сидят недалеко от них на лавочке, мирно беседуя, видимо, они довольны исходом миссии. Джуничиро что-то шепчет на ухо Йосано, та улыбается в ответ и кивает. Дазай хмыкает, смотря на это, ну, пусть смеются, он лишь прижимает Чую немного ближе к себе, чувствуя дрожь того. — Задушишь ведь, — противоположно своим словам Накахара утыкается в грудь Осаму, — с чего такие приливы тактильного контакта? — Не знаю, — Дазай задумчиво морщится, — наверное, я просто рад за тебя, — он слегка поглаживает Чую по спине, — слушай песню ветра*, Чуя, она сегодня для тебя. — Фи-фи, как романтично, — Накахара довольно щурится, — я тебя не узнаю. — Это ты так на меня влияешь, — Осаму бы развел руками, но отрывать их от Чуи не хочется, — шляпы, вина, от тебя так и веет романтизмом. — Боже, неужели твоя фаза любви к литературе возвращается? — Накахара смеется, — Ты всегда любил начинающих писателей. — Да, — взгляд Дазая становится задумчивым, — знаешь, им часто очень многого стоит разрешить себе начать, некоторые жертвуют всем, чем могут. — Глупости, — Чуя немного отстраняется, заглядывая Осаму в глаза, — человек может себе не позволять чего-то лишь из-за своих глупых предрассудков, ну, и знаешь, я сам через это прошел, люди, которые ищут отмазки, чтобы не заниматься любимым делом — просто жалеют себя. — И ты, самый человечный человек из всех, впервые не поддаешься своей природе, — Дазай не улыбается, потому что внутри что-то при этой фразе обламывается, но не в плохом смысле, а как будто он только что открыл для себя самую глубокую тайну. — Я… — Чуя, кажется, кроме этого впервые запинается перед тем, как отрицать то, что он настоящий человек, — да, пожалуй, впервые. Глаза Осаму сверкают, а внутри сворачивается что-то теплое и важное. Их прерывает неловкий кашель. Дазай поднимает голову и видит перед собой Анго Сакагучи. Надо же, явился прямо сюда. Чуя отстраняется, недовольно хмурясь, и они оба смотрят на Сакагучи, ожидая, пока тот начнет разговор. — Я притворюсь, что я этого не видел, — монотонно начинает он, покачивая головой. — А что такого? — вдруг отзывается Осаму, улыбаясь, — Мы такие особенные, что ты аж решил заявиться собственной персоной? — Не только вы тут особенные, — Анго поправляет очки и заглядывает в бумаги, которые держал всё это время, — с этими эперами что-то нечисто, штаба, как такого в Англии нет, зато тут, на двух участников, пребывающих в Йокогаме временно, выстроили чуть не вторую портовую мафию, — он мотает головой, — и мы не можем найти остальных. — Вот оно как, — Чуя поправляет хвост и хмурится, — я тоже никогда о них раньше не слышал, может быть, это подстроено? К разговору подключается Акико. — Я склоняюсь к варианту Чуи, если честно, — она закидывает ногу на ногу и задумывается, — кому-то очень нужно нас запутать. Дальше идёт оформление некоторых документов. Осаму вздыхает, говоря, что ему и Куникиды хватает, за что получает подзатыльник от Накахары, как нагоняй для ускорения работы. Одаренных арестовывают на месте, те к тому времени уже в сознании, но не особо упираются, что приводит в замешательство, хотя, чёрт их знает со сложившейся ситуацией. Они прощаются и Анго уже садится в машину, когда Осаму вдруг выдает, смотря куда-то в сторону. — Эй, Анго, — он делает небольшую паузу, — не хочешь как-то сходить в бар пропустить по стаканчику? — Осаму давит внутреннее напряжение, — «Люпин» подойдет, как думаешь? И Чуя возле него, и Сакагучи в машине, замирают. Конечно же, оба осведомлены, что он только что сделал. — Конечно, — сконфуженно бормочет тот и протягивает Дазаю руку, по всей видимости, для рукопожатия. Осаму пожимает её без особых зазрений совести, хоть и внутри что-то перекручивается. Они уже идут по набережной прямо к агентству (им приспичило прогуляться, а Йосано с Танизаки уехали сами), когда Чуя решается спросить. — И что это было? — Не знаю, — Осаму пожимает плечами, — я скучал по нему, как и по Одасаку, — выговорить это сложно, но он справляется, — и раз виной мои тупые предрассудки, почему нет? — Ты воспринимаешь то, что я говорю слишком серьёзно, — Чуя смеется. — Иногда в твоей голове проскакивают умные мысли, — Дазай шуточно толкает того локтем, — это надо ценить. — Просто заткнись, — раздраженно выдает Накахара, толкая того в ответ. Возвращаясь в офис, оба ожидают там увидеть кучу бумажной работы, которую им любезно подготовили, но как бы… Они видят совсем другую картину. Свет выключен, поэтому Осаму кликает по включателе, уже готовясь к опасности, и в этот же момент в лицо летит куча конфетти. Вокруг всё украшено, везде шарики и прочая муть. Чуя сбоку него отплевывается от блесток, которыми он укрыт с головы до ног, что вызывает улыбку. Всё довольно выкрикивают «Сюрприз!» и вот теперь Дазай точно не может сдержать хохот, смотря на лицо Чуи, потому что тот выглядит не то глубоко оскорбленным, не то пораженным, не то просто приятно удивленным. Осаму разглядывает комнату, пытаясь зацепиться, в чем повод такого праздника. — Дазай-сан, Накахара-сан, — неловко бубнит Ацуши, — вы довольно долго не работали вместе, и директор не решался на то, чтобы вернуть ваш дуэт, но теперь мы можем вас поздравить с возвращением «двойного чёрного» в немного другом обличии, ну, и с успешной миссией, конечно же. — Но отчеты завтра же никто не отменял, — прагматично заявляет Куникида, хоть и на его лице тоже легкая улыбка. Чую нервно потряхивает, а из уст Осаму вырывается смешок. — Вы серьёзно? — с недоверием спрашивает он, — Из-за такой мелочи? — Просто заткнись, идиот, — Накахара похлопывает того по плечу, — и прими этот сюрприз, милый жест ведь. Осаму резко чувствует, как тепло внутри разрастается всё дальше, и именно в этот момент он резко ощущает то, каким холодным он был раньше. Странно, как единственный человек может заставить переосмыслить столько вещей. Конечно, прошлое всё ещё держит его, и оно, пожалуй, в любой момент может накрыть с головой, но разве в таком случае Чуя не поможет? Да, он никогда не найдет смысла в этой жизни, но, будет ли это важно, если он всё время будет чувствовать поддержку близкого человека? Осаму слишком долго живет ради других людей. Ради мертвого друга, ради спасения жизней, ради этого города, но он, пожалуй… Он, пожалуй, впервые хочет попробовать пожить ради себя. Отпустить себя поначалу сложно, он не привык участвовать в гуляниях агентства, он, обычно, прохлаждался где-то на улице, или и вовсе бродил по городу. Но спустя несколько бутылок вина Осаму замечает, что он уже во всю хохочет с садистских шуточек Йосано, добавляя что-то своё, сбоку это явно кажется немного сюрреалистичным, но Чуя ржет во всю вместе с ними. Мелкие, в виде Кёки и Миядзавы уходят немного раньше и Ацуши вызывается их проводить, обещая потом ещё вернуться. Никто не остается недовольным, потому что все немного вымотались после рабочего дня и подобного активного отдыха. Правда, после одиннадцати, когда большинство уже собирается уходить домой, у них будто открывается второе дыхание. Осаму помнит только, что после вина шло виски, а потом всё как в тумане. Кажется, понижать градус — это плохо, но он в душе не ебет, что было сначала: текила, или водка. Мешать, правда, это тоже плохо, но они сегодня так разгулялись, что к этому никому не было дела. Расплывчатые воспоминания о том, как он со смехом слизывал соль с шеи Чуи, после чего глотал огненный напиток, как воду, под гул толпы, настигнут его только утром, или же, не настигнут вообще, так что это не имеет значения. Честно говоря, нет ни одного человека, который не чувствует себя пьяным. Даже Ацуши, Чуя видит, как парнишка клюет носом, утыкаясь лицом прямо в стол. М-да, не стоило столько наливать ему. Правда, Накахара сам себя отнюдь трезвым не чувствует, еле контролирует свои движения, но, когда в ход идут музыка и танцы, вялость будто снимает рукой и он, кажется, даже зажигает с Осаму прямо на столе, хоть и перед глазами расплывчатая пелена. — Пжди, — бормочет он, пытаясь сфокусировать взгляд на собственном стакане, — вдка с пивом, после ткилы — это пло-о-охо. — Нет, ну ты скжи, мне, солн… солнышко моё, — медленно проговаривает Осаму, после этой фразы следует долгая пауза и икание, — а мы хрошие? — он вызывающе дергает головой в сторону Чуи. — Пизде-е-ец, — стонет он, наблюдая за тем, как Дазай мешает какую-то бурду в их стаканах, — тче ебнулся? — Чшшш, Ч-чуя, всё хорошо, — Осаму мотает головой и протягивает стакан Накахаре, — пей. — Дазай, ты хочешь, чтобы мы отсюда не вышли? — Куникида сам шатается, но говорить ещё четко может, хоть и взгляд туманный. — Если не выйдем, — он сдерживает икоту, — то вык…выкатимся, — Дазай хмурится, его явно раздражают постоянные заикания. В итоге стаканы Куникида отбирает, что вызывает недовольное мычание со стороны Осаму, Чуя задумчиво моргает, смотря в одну точку. Они сейчас на тонкой грани между «я пьяный в задницу» и «меня уже тянет блевать», а её, уж поверьте, лучше не переходить. Доппо, кажется, один из самых трезвых, он берёт пульт от кондиционера и понижает градус (единственный градус, который стоит понижать на пьянке, если вам интересно), от чего все с облегчением вздыхают. Холод отлично действует на них, поэтому все умудряются веселиться дальше, но уже почти не выпивая. В итоге Куникида запрягает их убираться, говоря, что завтра на это не будет времени. Все синхронно вздыхают, но это не особо помогает. Зато каждый немного трезвеет, Чуя себя чувствует более подвижным, да и говорить связно легче, только в голове всё ещё каша. Они с Осаму увиливают под шумок, потому что несмотря на кондиционер в помещении уже невозможно находиться. Накахара облегченно выдыхает, оказавшись на улице. Прохладный воздух немного успокаивает мысли и те легко плывут в голове, практически без контроля. Ну, или это действие алкоголя, сложно сказать. — Нам нужно вызвать такси, — бормочет Осаму всё ещё немного заплетающимся языком. Чуя лишь хмыкает, забавляясь тоном голоса Дазая. — Сейчас вызову, — он вытаскивает телефон из кармана, — когда ты в последний раз так пил? — усмехается Накахара. — Не помню, — Осаму опирается на стену с мучительным стоном, — ты какого хрена такой трезвый? Чуя не отвечает на вопрос, пока тыкает что-то на своем смартфоне, вызывая такси. — Я не трезвый, просто хорошо себя контролирую, — он опирается на стену возле Осаму и стеклянно смотря на него, — ты красивый. Дазай испускает какой-то нервный звук, чувствуя себя набухавшимся подростком возле своей школьной симпатии. — С чего такое милое отношение? — он специально не смотрит на Чую, пока тот, кажется, не отрывает от него взгляд. Напряжение растет, а такси приедет только через двадцать минут. — Я пьяный, — Накахара вздыхает, рыская по карманах в поиске сигарет, только вот они в машине, а ключи он оставил Куникиде, — чёрт. — Логичный вывод, — Осаму всё-таки поворачивает голову к Чуе и они, пожалуй, слишком близко друг к другу. Взгляды натыкаются друг на друга в темноте, пока в глазах мелькают блики, появившиеся благодаря ночным фонарям. Освещения чертовски мало, чтобы что-то увидеть четко, но в глазах Чуи проскакивает отчаяние, а у Осаму — удивление, смешанное с поддатливой нежностью. И это красиво. Потому что ничего красивее собственных чувств они не видят, да и не видели никогда. Дазай подумал бы, что это предначертано, если бы судьба для него вообще имела хоть какой-то смысл. Его единственная Вселенная стоит прямо перед ним, упрямо хмуря брови и думая о чем-то, взвешивая какое-то решение, которое точно на Осаму повлияет. Чуя вдруг поддается вперёд, и это становится началом конца, потому что Дазай не сразу замечает, как сам он тоже наклоняется к Накахаре. Тот — безупречен, будто замедленной сьемке Осаму видит, как чувственно порхают ресницы того, а кожа, усыпанная поцелуями солнца — слегка сменяет оттенок. Их губы соприкасаются. И да, Дазай чувствует, как внутри него что-то скручивается, заставляя его немедленно расположить свои руки на талии Чуи, немного прижимая к себе. Он осторожно, пробуя, обхватывает верхнюю губу, чувствуя, как Накахара уверенно поддается вперёд, разрешая своим рукам обхватить лицо Осаму, бережно и любовно. Тихий всхлип со стороны кого-то теряется в поцелуе, пока они выплескивают всё, что так долго теплилось на самых дальних закоулках сознания. Любовь. Даже лучше, чем она. Там нет никакой агрессии, лишь капля жгучей страсти, что выливается из их деланной вражды, которая длилась годами. Есть нежность, которая выплывает из предательства, смешанного с заботой. Кажется, будто этот момент — это всё, и ничего одновременно. Перед глазами лишь блаженная темнота, и Осаму действительно думает, что умер и обрел желанное спокойствие. Но, открыв глаза, он видит лишь одно — единственную настоящую причину жить. Это сложно объяснить, но Чуя, такой пылкий и горящий, приносит ему умиротворение, никогда не виденное раньше. Они отстраняются друг от друга, и их реакция совершенно разная. У Чуи — стыдливо прикрытые глаза и рука, всё ещё нежно соприкасающаяся с щекой Осаму. У самого же Осаму — раскрытый и полный непонятного ему света, взгляд. Контраст есть, но он невелик, оба остаются вполне себе довольными. Поэтому Дазай приближается снова, а потом ещё, и ещё, и в итоге они целуются в переулке возле агентства, а по крышам зданий начинает постукивать дождь. Пахнет летом, пахнет тем самым прекрасным летним ливнем, который отображает всю могущественность природы. И это красиво. Глупая человечность и открытость больше не кажется Осаму гнилой, в виде Чуи она настолько прекрасна, что хочется плакать. Этот источник бесконечной энергии, он единственный помогает Дазаю поверить в людской род. Им приходится окончательно оторваться друг от друга, когда Чуе на телефон приходит оповещение, что такси уже на месте. Все промокшие, с растрепанными волосами и, ей богу, раскрасневшиеся со странно светящимися глазами они вламываются в машину. Таксистка благодарит их за ожидание, потому что она немного опоздала, правда, этого никто так и не заметил. Чуя объясняет женщине, куда им нужно ехать, та задумчиво кивает, говоря, что раньше жила вблизи их дома. Машина спокойно катится по ровному асфальту с характерным звуком, и между Чуей и Осаму спокойствие и трепетное ожидание. Накахара аккуратно кладет свою руку на руку Дазая, а тот сплетает их пальцы в то же мгновение. Перчатки так и остались на месте миссии, их никто не забирал, потому что они Чуе теперь незачем. Руки Осаму — прохладные и приятные, и это чувствуется так правильно. Накахара со вздохом откидывается на сидение, расслабляясь и смотря на Дазая. Тот же медленно оттаивает, наконец-то по-настоящему чувствуя, как в груди быстро бьется сердце, норовя вот-вот выпрыгнуть. Поездка проходит в полной тишине. Женщина едет молча, видимо, уставшая после долгого дня, как и они. Дождь, всё ещё постукивающий по крыше машины, расслабляет, но Чую не клонит в сон, он не может оторвать своих глаз от их рук, сплетенных вместе. Он аккуратно прислоняется к Осаму, опираясь на его плечо, а тот лишь склоняет свою голову к голове Чуи, осторожно касаясь губами его макушки. Таксистка продолжает тактично молчать, и Накахара думает, что он обязательно поставит ей пять звёзд, когда они приедут. К моменту, когда они наконец-то могут выбраться из салона машины, кажется, проходит вечность. Дождь довольно теплый, как для середины июня, Осаму блаженно закрывает глаза, подставляя лицо под освежающие капли. Чуя всё ещё держит его за руку, бормоча что-то о том, что он обязан отправить дополнительные чаевые их таксистке, а Дазай лишь задумчиво кивает, хоть он и не особо вслушивался в тираду Накахары. Они заходят в дом, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Скумбрию, но та, конечно же, всё равно их встречает довольным тявканьем. Осаму поднимает её на руки, пока та резвится, пытаясь облизать его лицо, Дазай хмурится, всячески отворачиваясь и всё-таки ставит собаку обратно, щелкая ту по носу. Чуя улыбается, смотря на эту картину, в груди разливается тепло, когда Осаму поворачивает голову к нему. — Я хочу тебя поцеловать, — шепчет он, протягивая свою руку к Чуе, и поглаживая того по щеке. — Тогда целуй. Чуя не помнит, как они оказываются у него на кровати, потому что практически всё происходит, как в тумане, но он не чувствует ничего против подобного развития событий. Он оказывается прямо на Осаму, и они всё ещё целуются, просто в горизонтальном положении. Никто не спешит, языки сплетаются тянуще чувственно, губы двигаются даже слишком медленно, и от этого что-то щемит внутри. Дазай осторожно кладет руки на талию Чуи, подталкивая того вперёд, заставляя приблизиться ещё больше. Возбуждение накрывает теплой волной и Накахара зажмуривается до боли, чувствуя, как по коже пробегают мурашки, когда с него стягивают галстук, а потом и рубашку, аккуратно, пуговица за пуговицей. Осаму терпелив, и он выглядит чересчур сосредоточенным на каждом сантиметре оголенной кожи, что вызывает улыбку со стороны Чуи. Он проводит руками по груди Дазая, хоть и тот всё ещё одет и ловит улыбку Осаму собственными губами. Чуя не уверен, он пьян, или же просто опьянен желанным телом под своими руками. Осаму теплый и довольно отзывчивый, он вздрагивает, когда Накахара начинает стягивать бинты с шеи, но не противится, Чуя уже его таким видел. Между строк проскакивает доверие. Дазай откидывает голову, разрешая рыжему прильнуть к шее, покрывая её маленькими поцелуями. Руки сами оказываются на спине Накахары, Осаму притягивает его к себе, отчаянно желая какой-то открытой и чувственной близости, которая помогла ему бы чувствовать себя человеком и не стыдиться этого. И Чуя понимает, он прекрасно понимает, поэтому прижимается ближе, дыхание сбивается, а ресницы снова трепещут. У Осаму на лице — умоляющее выражение, и это заставляет Накахару испустить тяжелый выдох, утыкаясь ему в шею. Дазай обхватывает его лицо руками, смотря на него затуманенным взглядом, Чуя не может смотреть только в глаза, не бегая от зацелованных губ назад к желающему взгляду. — Я хочу увидеть тебя голым, — Осаму проговаривает это слишком удивленно, что сбоку выглядит абсолютно смехотворно, потому что, ну, Чуя прямо сейчас может чувствовать его стояк своим бедром. Поэтому из губ вырывается только нервный смешок, перед тем, как Дазай затыкает его очередным поцелуем. Он влажный, глубокий и настолько жаркий, что в комнате явно становится слишком горячо. Чуя отрывается с тихим стоном, слегка толкаясь вперёд тазом, потому что давление в чёртовых брюках становится невыносимым. Они отстраняются друг от друга на несколько секунд, чтобы избавиться от лишней одежды, и если поначалу темп был медленным, то сейчас Чуя видит явную нетерпеливость в действиях Осаму. Он притягивает того к себе и ощущение того, как голая кожа соприкасается с чужим телом заставляет сладостно вздрогнуть. Накахара снова медленно опускается поцелуями на шею, зная, что из-за шрамов там можно найти несколько чувствительных местечек. Осаму чувствует, как его собственное тело покрывается мурашками от того, насколько громко в тишине ночи звучат поцелуи и прочие ласки со стороны Чуи, он громко выдыхает, ощущая, что собственное сердце бьется настолько быстро, насколько это вообще возможно. Картина перед глазами всё ещё немного размытая, что вызывает раздражение, потому что Осаму очень хочется смотреть. Впитывать глазами каждый миллиметр оголенной кожи, и позже вспоминать сладостные прикосновения утром. Чуя горячо выдыхает ему на ухо, от чего Дазай едва вздрагивает, поддаваясь вперёд, Накахара разгорячен, но довольно спокоен. — Чего ты хочешь? — его шепот теряется в звенящей тишине, которую прерывает лишь сбитое дыхание обоих. — Тебя, — Осаму улыбается, смотря на Чую, он немного приподнимается, чтобы поцеловать того в чувствительное местечко под шеей, — хотя, это само собой разумеющееся, мне кажется. Чуя глупо хихикает, откидывая голову назад, Осаму с его растрепанными волосами и какой-то совсем уж поплывшей улыбкой, выглядит настолько горячо, что одного взгляда на это желание в человеческом виде, хватает, чтобы возбудиться ещё больше (хотя, кажется, что больше уже некуда). Они всё ещё пьяные, и Чуя бы задумался, что они будут делать с этим всем с утра, если бы губы Дазая не опускались, всё ниже, заставляя подрагивать и задерживать дыхание, чтобы не испускать абсолютно постыдные звуки каждую секунду. Он не помнит, когда в последний раз к нему так кто-то касался, он не помнит касался ли кто-то к нему так вообще. Потому что Осаму прикасается языком к соску, и Чуя никогда не признает, что это заставляет его издать тихий стон и зарыться пальцами в итак уже лохматые волосы Дазая. И да, Накахара готов говорить об их мягкости вечность, и он, возможно, что-то бы об этом сказал, если бы его раздумья не прервались тем, что Осаму слишком быстро оказывается у него между ног. Дазай хитро поднимает взгляд вверх, оставляя поцелуй на внутренней стороне бедра, и Чуя откидывается на подушки, стараясь не смотреть на того, потому что, ну, то, насколько он возбужден — просто смущает, а Осаму слишком нравится выводить его на эмоции. — Эй, Чуя, — Дазай говорит это в тот самый момент, когда решает обхватить его член рукой, проводя большим пальцем по головке, поэтому Накахара лишь давится словами, — смотри на меня. И это последнее, что Чуя слышит перед тем, как Осаму совершенно невзначай заменяет руку ртом, и как бы, это то, что он ожидал меньше всего, поэтому он тихо постанывает, не особо пытаясь сдержаться. Что-ж, по крайней мере он точно ошибался на счет того, что Дазай асексуален, потому что то, что он сейчас делает, он делает с чертовым удовольствием, прикрывая глаза, изредка причмокивая и отрываясь от своего безумно интересного занятия, только чтобы посмотреть на выражение лица Чуи. Тот, скорее всего, весь красный, брови сведены домиком, а рот полуоткрыт. Он тяжело дышит, изредка постанывая, его глаза закатываются, несмотря на то, что он действительно пытался поначалу смотреть на Осаму, не отрываясь. И не сказать бы, что Дазаю не нравится подобная обратная связь. Он дразнит, выводит из себя, что заставляет бедра Чуи подрагивать от напряжения, и Осаму, конечно же, это чувствует, просто он мелкий ублюдок, которому нравится издеваться. Чуя совсем уж жалко всхлипывает, когда Дазай отстраняется в очередной раз, и он чувствует, как собственные щеки краснеют от этого жалобного звука. Появляется желание закусить собственную ладонь, чтобы подобное больше не повторилось, но Осаму находит его руку, и тянет её к собственным волосам, заставляя Чую зарыться пальцами в них, чтобы направлять, и показывать, как ему нравится, и, ну, Накахаре кажется, что это слишком горячо. Во всех смыслах горячо, поэтому Чуя неожиданно, даже для себя, громко стонет, зовя Дазая по имени, задыхаясь воздухом, и Осаму думает, как бы ему не подавиться членом, который у него во рту, потому что это заставляет кожу на лице нагреться ещё больше. Он старается двигать головой быстрее, хотя, на самом деле челюсть уже немного ноет, но ему всё равно, потому что это всё равно не перекрывает ощущение возбуждения. Вообще, ему всегда нравилось доставлять удовольствие людям, с которыми он по счастливому стечению обстоятельств оказывался в кровати. Не то, чтобы у него больше опыта, чем у самого обычного человека, но он всегда умел отмечать, что ему нравится, а что не особо. И заставлять своего партнера дрожать от удовольствия — явно входит в список любимых занятий. Но с Чуей всё чувствуется ещё лучше, потому что тот пытается сдерживаться, но отчаянно теряет самоконтроль. Потому что Осаму, чувствует, как тот подрагивает у него во рту. И как пальцы сжимают его волосы на затылке, немного их оттягивая. Что, в принципе, заставляет стараться больше, изводя того, и провоцируя на новые умоляющие звуки. У Чуи самого поджимаются пальцы на ногах от удовольствия и появляется большое желание начать метаться по кровати, тело напрягается, а он хватает ртом воздух, как рыба, которую только что выбросили на сушу. Кажется, он тянет Осаму за волосы слишком сильно, но тот не жалуется, вообще нет, только стонет в ответ и как бы… Чуя сдается этому напору, чувствуя, как глаза закатываются ещё больше, а тело будто накрывает горячей волной, он подрагивает несколько долгих секунд, чувствуя, как он фактически изливается в рот Осаму, и тот даже не пытается отстраниться, несмотря на то, что Чуя уже не держится за него, оставляя тому такую возможность. Осаму отстраняется, тяжело дыша, взгляд у него довольный, чертила ещё и улыбается, смотря Чуе прямо в глаза. Но сидит он спокойно недолго, потому что Накахара обхватывает его в объятия, прижимая к себе и целуя в загривок. — Я могу разобраться сам, — Осаму поворачивает голову к Чуе и они стыкаются носами перед тем, как Накахара утягивает его в тягучий поцелуй, который явно отрицает то, что Дазай только что сказал. Чуя никогда не снимал перчатки, когда занимался сексом. Многие это считали фетишем, или ещё чем-то подобным, поэтому обычно он приносил удовольствие партнеру только с помощью рта, потому что это просто было мерой безопасности, ясно? Но сейчас он может прикасаться руками и чувствовать дрожащую кожу подушечками пальцев, что явно приносит ему большее удовольствие, чем должно. Он осторожно проводит рукой по торсу Осаму, проверяя и поглаживая, чувствуя, как у того сжимаются мышцы от перевозбуждения. Тот полностью расслабляется, разрешая Чуе делать всё, что угодно, просто наслаждаясь и Накахара решительно не против. Он отстраняется, роясь в своей тумбочке, на что Дазай недовольно цыкает, но его брови взлетают, как только Чуя вытаскивает оттуда тюбик со смазкой, довольно улыбаясь. — Что ты собираешься с этим делать? Накахара лишь хохочет, наблюдая за удивленным лицом Дазая и мотает головой. — Ничего такого, мне просто показалось, что будет приятнее со смазкой, — он выдыхает, всё ещё улыбаясь, но лицо Осаму продолжает вытягиваться, так что он не сдерживает очередной приступ смеха, — расслабься, мои пальцы сегодня побывают максимум возле твоего члена. Дазай шуточно пихает того локтем, но Чуя быстро затыкает его, приятно покусывая оголенное плечо и посасывая чувствительную кожу на шее, так что у Осаму снова сбивается дыхание, но улыбка с губ не спадает ровно до одного момента. До того момента, как Чуя обхватывает его член влажной от смазки рукой. Дазай вздрагивает, потому что это чувствуется прохладно на фоне их разгоряченных тел, и этот контраст приятен, но Чуя, который не прекращает движения рукой, при этом продолжая целовать его в шею и поглаживать по торсу, изредка задевая соски, умудряется сделать этот опыт чуть ли не сногсшибательным. Так что да. Осаму по сути жалко дрожит в его руках, изредка постанывая. — Ни за что бы не подумал, что ты так отзывчив на прикосновения, — довольно проговаривает Чуя, на самом деле, он почти шепчет это, слегка прикусывая ухо того. Дазай что-то бормочет под нос, чувствуя, как тело действительно чересчур сильно покрывается мурашками от каждого поглаживания, Чуя двигает рукой слишком медленно, явно отыгрывается. — Быстрее, — выдыхает Осаму, потому что всего слишком много, но одновременно слишком мало для того, чтобы кончить. — Попроси, — невозмутимо хмыкает Чуя и Дазай затылком чувствует, что тот улыбается, как довольный кот, чеширский. — Да иди ты, — фыркает он, чувствуя, как Накахара замедляется ещё больше, но сжимает член немного сильнее, что заставляет бедра дрожать, — чёрт, — Осаму чувствует себя жалким, до ужаса жалким, когда чувствует, насколько сильно он хочет толкаться в чужую руку. — Так попросишь, или нет? — Чуя задумчиво рассматривает раскрасневшееся лицо Дазая, казалось, оно отсвечивает красным даже в темноте. — Пожалуйста, можешь двигать рукой быстрее? — выдает он дрожащим голосом, откидываясь назад, и Накахара, конечно же, ловит его и целует прямо в губы, глубоко и дурманяще. И да. Он начинает двигать рукой быстрее. Осаму довольно и немного жалобно (боже, какой ужас) стонет прямо в поцелуй, и он готов признать, что Чуя отлично орудует руками не только в бою. Сам Чуя только довольно улыбается, не сбавляя темп и отрываясь от губ Дазая, чтобы посмотреть на выражение лица того, и он ни капельки не жалеет. Осаму жмурится от удовольствия и закусывает губу, явно пытаясь сдержать лихорадочные звуки, которые вырываются изо рта, но у него не особо получается. Чуя сжимает член немного сильнее и чувствует, как Дазай в его руках начинает дрожать, зрелище настолько нереальное, что Накахара на секунду думает, что это всё происходит во сне, но это точно реальность, потому что Чуя ощущает, как тёплая сперма брызгает на руку, а сам Осаму делает несколько глубоких вдохов и выдохов, наконец-то расслабляясь полностью. Чуя вытирает руку салфетками, и живот Дазая тоже, пока тот, кажется, всё ещё отходит. В итоге они засыпают вместе, и это довольно мило, правда. Но, знаете, после пьянки всегда наступает не особо желанное утро с похмельем и многими другими сожалениями.
Примечания:
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ. | Защита от спама reCAPTCHA Конфиденциальность - Условия использования