Соседи

Ты совсем как во сне Совсем как в альбомах, Где я рисовала тебя гуашью.

В старом обшарпанном подъезде богом забытой панельки, где, как обычно принято, все стены кишат различными граффити и крылатыми фразами местных творцов, весь пол загрязнён либо бычками от сигарет, либо шелухой от семечек, либо неприятным мелким мусором в общем, где обычно разбито пару окон и где точно живёт ворчливый сосед дед Коля, который постоянно грозится вызвать ментов и прочую нечисть, сегодня было вполне весело и жарко. Казалось бы, обычный вечер пятницы, молодёжь, или просто дружные соседи, обязаны в день окончания каторги именуемой работой провести за тёплым общением, танцами с крутой музыкой по последнему писку современности, бутылками нескончаемого алкоголя и обсуждениями последних новостей, но сегодня было нечто грандиозное, такое, что ни шло в сравнение ни с чем из этого: у местного короля вечеринок, Аркаши, сегодня был день Рождения, день, когда явилась гордость мамы и папы. Конечно, так говорил сам Джохан, ведь родители, после исполнения совершеннолетия, дружно дали пинка под зад, отправив учиться от греха подальше, найдя подходящее жильё в виде клоповника, то есть, общаги, что находилась хрен знает где. Но Аркаша, приспособившись с тараканами, быстро смекнул, что надо валить с этого проклятого места, да и из университета в принципе, поэтому прихватив все свои вещички и верного друга прицепом, свалил к приятелю Тёме, который радушно пустил на недельку-другую, ещё никак не подозревая, что эта парочка останется на пять лет, после переезжая в квартиру напротив, когда соседка баба Маня свалила в соседнее городишко, заботливо сдавая в аренду свою квартирку, насквозь пропахшую старостью и лекарствами. Так Джохан, и его верный друг, подобный Ослу из пресловутого мультика «Шрек», Даня, и жили ещё годика три, создавая на просторах интернета свою музыку, которой в один прекрасный день заинтересовался некий добрый дяденька с большим кошельком, сразу же подписавший с ними контракт, этим предоставляя огромную возможность заниматься тем, чем хочешь, а не вкалывать на работе за гроши, которых едва хватало на проживание. Ребята, в принципе, и в бедности не унывали, но когда появилась возможность не считать каждую копейку, чтобы хватило на всё, устраивать крутейшие вечеринки каждую неделю, путешествовать, и, наконец-то, видеть целый мир, который, казалось, был у их ног, тогда обоим было так хорошо, словно самая красивая девчонка из тусовки согласилась на медленный танец и последующее приятное действо. Это делало парней важными, хотя бы в первую очередь для самих себя, ведь они теперь не какие-то неудачники, а, даже, в телевизоре светятся как никак. Но если же у добряка Годдемна всё было невероятно хорошо, всё шло своим чередом, то Аркаше было наложено иное проклятие: влюбиться. Казалось бы, что плохого в таком светлом чувстве, как любовь? Когда крылатая косоглазая падла Амур стреляет совсем не туда, куда бы так хотелось? Но это чувство уже давно ютится в маленьком чёрном сердечке Джохана, который то и дело, что днями и ночами думает о соседе сверху, при встрече с которым прожигает в нём дыру. А на что посмотреть там, конечно было, да…. Красивый молдаванин, с тёплой улыбкой, с вечным хаосом во внешнем виде, который постоянно куда-то спешит со своими проектами по веб-дизайну, награждая лишь приветами и прощаниями бедного музыканта. И, конечно же, Аркаша давно познакомился с этим Марином Мокану, который иногда приходил на их вечеринки, чтобы выпить, мать его, всего лишь кваса и профессионально поиграть в какую-нибудь игру на приставке. Этот парень не был похож ни на одного друга и знакомого Джохана. Он, казалось, был чем-то большим, что послали небеса за вечное одиночество и несчастье. И сейчас вдвоем, в некой по-своему интимной обстановке, они сидели на лестнице, ведущей на крышу, пили кто пиво, кто свой любимый квас, болтая о предстоящих гастролях музыканта. И как же Аркаша хвастался в этот момент, гордился собой, что едва бы нашлось различие с павлином — это уж зоркий глаз Марина заметил ещё в начале праздника. По одежде, надо признать, сходства с этой важной птицей тоже присутствовали, ведь он так ждал этого вечера, встречи с Мокану, что переборщил максимально во всём, выставляя себя на смех другу. А девчонкам, вот, нравится. Обидно только, блин, что им, а не ему. — Значится, уезжаешь на несколько месяцев, чтобы заёбывать собой других людей? Аллилуйя! — смеётся ехидно Марин, допивая квас, и берёт кусочек торта, самый большой и вкусный, что заботливо припёр ему друг. — Не заёбывать, а покорять — это разные вещи, придурок, — поднимает нос вверх Джохан, а после и сам смеётся, ведь в этом есть доля правды. Карие глаза переводятся на старшего и, Аркаша, честное слово, впервые увидел в этом человеке некие взволнованность и грусть, словно тот боялся навсегда расстаться с ним. Возможно, это и было что-то маниакальное, но хотелось думать, что за него реально беспокоятся, будут ждать скорейшего возвращения. Джохан делает глоток, допивая бог знает какую по счёту бутылку пива, отставляет в сторону, ссылаясь, что непременно её уберёт, но позже. После достаёт сигарету, прикуривает, понимая задней мыслью, что напился до той великой степени грязного скота, что через несколько минут точно позволит распустить и язык, и руки. Конечно, это была не особо приятная форма опьянения в нём, ведь лучше бы развернулся и пошёл спать от греха подальше, но то ли вечер был какой-то дурной, то ли он сам по себе окончательно потерял всё святое внутри, но уж очень хотелось побыть мразью. Не ему, разумеется, а алкоголю внутри. — Ты опять вчера в секонде был? Настолько мало бабок выручаешь со своей никчёмной уёбищной работёнки? Хватит работать за идею, Марин, это ни к чему не…. — А вон какой-то пацан в таких же брендовых шмотках, как у тебя, попёр в вашу хату, — резко перебивает Мокану, а Джохан и вправду замечает точь-в-точь тот же самый Adidas, что и на нём. Замечает это, но не то, что начал неприятную тему. Молдаванин не особо хочет разговаривать про то, с чего завелась эта шарманка, как он справляется с этой жизнью взрослого человека, без помощи и не будучи знаменитостью — он делает то, что ему больше всего на свете нравится: быть собой при любых обстоятельствах. Да, бедным, да, юным, да, без пары, но зато полной грудью ощущать заветную свободу, гулять по улице до поздней ночи или задерживаться на работе, ни перед кем не оправдываясь, с головой окунаться в дело всей своей жизни. Он не был кому-то что-то должен, жил без обещаний, отданный на попечительство самому себе, живя каждый день в тех красках, какие сам выбрал. — Аркаш, а ты опять вчера своё сердце по кругу пустил? Оно ведь у тебя тоже своего рода секонд-хенд, не? Стольким девчонкам его предлагал, что это ты стал мерзким… Не нравится, как я, блять, одеваюсь? Не нравится, что живу не контрактами, как ты? Что не выгляжу, как под копирку? Что не как все красивые люди в твоём окружении? Так не надо мне делать ебаное одолжение и общаться, ясно? Мне это нахуй не нужно — сам справлюсь и без твоей «дружбы», — встаёт весь перепачканный кремом, злостью и отчаянием, что в пору брать и… И Джохан, блять, целует, этим своеобразно извиняется, нежно взяв за талию и ощущая на своих губах привкус праздничного торта. Но именно сейчас этот поцелуй казался чем-то особенным, что бывает с человеком раз в жизнь. Почувствовались те самые бабочки в животе. Но не простые, живые, нет, а какие-то киборги и мутанты, которых хрен убьёшь, как бы ни пытался, не растворишь в желудочном соке. Аркаша целует так бережно и не пошло, как девушку на один раз, а как того человека, которого он уважает и ценит, будто самого себя. Через мгновение, когда кто-то шумной компанией выходит из квартиры, отскакивают друг от друга, тяжело дышат и смотрят в глаза. Оба растерянные и смущённые, словно школьники, застуканные взрослыми за чем-то неловким. И это одновременно напрягало, но и распыляло нечто внутри, ведь всё между ними сейчас казалось некой тайной на двоих. — Если хочешь, то можем пойти ко мне… Продолжить… — робко, как бы невзначай, говорит Марин, открывая дверь в свою квартиру. — Погнали, коль не шутишь. Кобейн, мать твою ж, — усмехается младший, делая отсылку насчёт вещей друга, но заходит, получив подзатыльник за стёб, закрывает за собой. А Мокану больше и не даёт шутить, затыкая нежными поцелуями, после угощая чаем с плюшками и усаживает играть в видеоигры, ведь для них обоих это было нечто получше низменного секса. И Джохану нравится, ей богу, нравится, ведь появилось ощущение уюта и тепла. Ощущение того, что после тура есть куда возвращаться, кому писать глупые нежные письма, и ждать, бесконечно ждать. Он опускает голову на плечо парня, ярко улыбается, пока тот не видит. Всё же добился, мать его, добился своего: встретил на пути того, с кем пойдёт теперь далеко по жизни.