Золото на голубом +39

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Kuroko no Basuke

Основные персонажи:
Рёта Кисе, Тайга Кагами, Тецуя Куроко (Фантом, Призрачный шестой игрок), Юкио Касамацу
Пэйринг:
Кисе/Куроко, Касамацу, Кагами
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Hurt/comfort
Размер:
Мини, 4 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
— Я рад, что ты в порядке, Кисе-кун. Слёзы очищают и помогают. Поэтому и спрашивал, — в голосе Куроко ни капли фальши, только едва заметная дрожь. — Но на самом деле я пришёл сказать, что... Во время матча, я вдруг понял, что хочу, чтобы ты выиграл. Вы выиграли. И мне стало так стыдно перед Кагами, перед ребятами... И я...
Куроко сбивается, а Касамацу вместо того, чтобы уйти, глазеет на него как на неведомое существо.

Посвящение:
Куроко-чи

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Приснилось. :)

Будем надеяться

5 августа 2013, 19:44
Слёзы, чёртовы слёзы! Горечь, соль, боль... Словно ты не человек, а фонтан какой-то! Или дырявый целлофановый пакет с водой, который проткнули насквозь, убив плекскавшуюся там рыбку.
Парни успокаивающе хлопают по плечам, говорят всякие нужные и не нужные глупости, пытаются улыбаться, шутят. Если бы и правда можно было забрать себе всю их горечь поражения, он бы не задумавшись сделал именно так. Если бы он смог...
- Так, на выход все. Дайте человеку побыть одному.
Капитан как никто понимает каково это — захлёбываться морской пеной отчаянья...
Раздевалка пустеет, а Кисе внезапно хочется свернуться на холоде пола и выключить все звуки. Позволить пустоте бессилия насытиться его кровью.
Он не видит, как Касамацу, прислонившись к двери с обратной стороны, еле сдерживается, чтобы не закричать и не украсить свои кулаки кровавыми цветами ободранной о шершавые стены кожи. Но ранить себя нельзя, завтра ещё одна игра.
— Он плачет?
Тихий, но ясный голос заставляет Касамацу вздрогнуть и оглядеться. Куроко Тецуя, звезда сегодняшней игры. Ходячая неприятность. Касамацу не считает себя ни сильным стратегом, ни особо одарённым тактиком, но даже это не мешает ему понять — мелкий заморыш приложил к их проигрышу не только руки, но и голову. Гнев поднимается алой волной.
— Поиздеваться пришёл? Мало вам победы над нами всеми, тебе нужна победа именно над ним?
Куроко опускает голову.
— Просто скажи, Кисе-кун плачет?
— Уже нет.
Рёта выходит из раздевалки, и его выдают чуть припухшие губы и глаза.
— Чем обязан, Куроко-сан?
Видеть, как вздрагивает, словно от удара, Тецуя, и стыдно, и восхитительно. Было бы ещё восхитительней, если бы тот вежливо извинился, поклонился и ушёл. Но держать удар этот парень умеет и лишь едва заметно поводит плечами, словно от холода.
— Я рад, что ты в порядке, Кисе-кун. Слёзы очищают и помогают. Поэтому и спрашивал, — в голосе Куроко ни капли фальши, только едва заметная дрожь. — Но на самом деле я пришёл сказать, что... Во время матча, я вдуг понял, что хочу, чтобы ты выиграл. Вы выиграли. И мне стало так стыдно перед Кагами, перед ребятами... И я...
Куроко сбивается, а Касамацу вместо того, чтобы уйти, глазеет на него как на неведомое существо. Взгляд Кисе давно смягчился и в его глазах снова мерцают влажные искры, а Тецуя замирает, резко вдыхает воздух через зубы и решительно хмурит брови.
— Я чётко знаю: тебе ничего не дало это поражение. Ни тебе, ни команде. Если Аомине-кун получил больше, чем потерял, если Ацуши благодаря нам вдруг понял, что для него значит баскетбол на самом деле, то в твоём случае... Я просто хочу, чтобы ты хотя бы не потерял то, что у тебя уже есть. Хочу, чтобы ты знал: мы выиграли только потому, что перестали тебя останавливать, ведь на самом деле остановить тебя невозможно.
То, что говорит Тецуя понятно, и непонятно одновременно.Кисе теряет дар речи, а Касамацу недоумённо хлопает глазами.
— Но как же... Разве… Ты не хочешь просто быть победителем? Тебе бы радоваться надо, а ты...
Тецуя решительно качает головой.
-Ощутить настоящий вкус победы невозможно без осознания её последствий. Всё в этом мире связано. И если вы когда-нибудь достойно победите нас, это может доставиь мне даже большую радость, чем результат сегодняшней игры. — Куроко вдруг чуть заметно улыбается — Считайте это ещё одной моей странностью, если хотите.
Кисе пытается вспомнить что нужно делать в таких случаях, ему хочется сейчас и обнять Тецу, и снова просить его быть с ним в одной команде, хочется схватить в охапку и не отпускать никогда. Если бы он только мог...
— Я никогда не считал тебя странным, Куроко-чи. Особенным — да.
Тецуя склоняет голову в благодарном поклоне. И видно, что через пару минут он попрощается и уйдёт. Ну да, он сказал и услышал всё, что хотел. Кисе и рад бы его задержать, но и не видит ни единого повода.
И тут Касамацу не выдерживает.
— Так. Ясно. Всё ваше Поколение чудес оборотни. Долго не понимал, кем являешься именно ты, Куроко-кун, теперь знаю точно. Ты Журавлёнок.
Глаза Тецуи загораются.
— Ты читал? Читал легенды об оборотнях?
Касамацу кивает и, улыбнувшись, на память цитирует запомнившийся момент из книги. Куроко смотрит на него как на минералку, которая вдруг оказалась ванильным коктейлем, а Кисе вдруг чувствует жгучую ревность. Он ещё ни разу не видел у Тецуи такого выражения лица. Да и то, как звенит удовольствием голос капитана, ему тоже не нравится.
— Ну и кто, по-вашему, я?
Они замирают на мгновение, переглядываются. Касамацу снисходительно окидывает его взглядом и выдаёт:
— Проще простого, ты — Кицуне.
Кисе вспоминает храм, в который ходил ещё ребёнком, и от возмущения аж заикается:
— Но... Но я не рыжий!
Куроко пытается придать лицу невозмутимость изо всех сил, и ему это даже удаётся, выдаёт только голос, в котором проскальзывают несколько не свойственные ему интонации.
— Я бы не стал так категорично утверждать. Кисе-кун может запросто оказаться и Нэко.
— Ну уж нет! — Касамацу вдруг резко разворачивает Кисе и заставляет его наклониться к Куроко близко-близко: — Смотри, обрати внимание на выражение этого якобы невинной мордочки! Он не кошка, он точно — хитрющая лисица.
Тецуя вместо того, чтобы отшатнуться, замирает, и только в его глазах на мгновение появляется нечто такое, от чего Кисе кидает в жар.
— Я бы предпочёл остаться при своём мнении, — голос Тецуи привычно нейтральный. Небесная синева во взгляде прозрачная и невозмутимая, словно не было ничего, и быть не могло.
— Чего дергаешься? — Касамацу отпускает резко вывернувшегося из захвата оборотня, которого так и не идентифицировали, и с удивлением замечает алые пятна на его лице. — Ты заболел?
Прикладывает ладонь ко лбу и хмурится.
— Извини, Куроко-кун, я его сейчас к врачу отведу, давай как-нибудь потом поговорим? У нас завтра игра,не хотелось бы...
Мысли, проносящиеся в голове у Кисе совершенно не чёткие, но яркие, как фантики и сладкие, как конфеты. И все они так или иначе связаны с Тецуей, который неожиданно вздрагивает и оказывается него за спиной.
— Не двигайся... — шепчет он, а мимо остолбеневших от такого маневра Кисе и Кацамацу проносятся Рико и Хьюга.
— Так вот, в чём заключается твой фокус с исчезновением — прятаться за окружающих! — Касамацу явно смешно.
— К сожалению, я не умею на самом деле превращаться в птицу и взлетать. Хотя иногда очень хочется. Это они меня ищут, мы договаривались пойти к Кагами, обсудить предстоящую игру. А я...
Пошёл успокаивать меня?
Отвести взгляд не получается. Кисе умеет быть настойчивым, если ему это нужно. И
если бы Куроко мог раствориться в воздухе прямо сейчас, он бы обязательно это сделал, но увы. Его нечаянно спасает Касамацу.
— Там, кажется, Кагами...
Быстрота реакций не раз помогала Кисе и в жизни, и на площадке, не подвела и сейчас. Он ненавязчиво открывает дверь раздевалки, вталкивает Куроко и бросает капитану умоляюще:
— Отвлеки его.
Всего несколько секунд ему требуется, чтобы оказаться в нише между окном и шкафчиками, затем он крепко прижимает к себе хрупкое тело Тецуи и зажимает ему рот. Некоторое время они стоят неподвижно, затем Кисе внезапно начинает ощущать, как часто-часто рядом колотится сердце и тихое, живое дыхание касается его ладони. И ему вдруг нестерпимо хочется коснуться пальцами чужих губ, приоткрыть, ощутить их горячую влажность. Ещё в средней школе он заметил, что Куроко не только внешне от них всех отличается, но и пахнет по-другому. Ванилью и свежей мятой. И Кисе никогда в жизни не признается, но долгое время он выбирал девушек исключительно по аромату их духов. Нет, он никого не представлял на их месте. Наверное. По крайней мере, осознанно. И теперь реакция собственного организма его пугает. Хочется одновременно и оттолкнуть Тецую, и прижать его к себе ещё сильнее.

— Думаешь, мы украли его и съели? Не беспокойся, в нашей команде нет ни одного призрака-людоеда, — доносится до них голос Касамацу.
— Чего?
Несмотря на всё возбуждение, чёткая картинка оторопелого выражения лица Кагами, всплывшая в голове, заставляет Кисе прыснуть со смеху. Куроко с лёгкостью его отталкивает и видно — ему не нравится, что над его нынешним светом смеются, даже не всерьез.
— Кагами-кун умный, просто недостаточно образованный.
Касамацу только собирается посвятить ошарашенного Тайгу в тонкости японской мифологии, как дверь раздевалки распахивается, являя Кисе и хмурого Куроко.
Кагами открывает было рот, но Тецуя накрывает его ладонью.
— Я потом тебе всё объясню, хорошо?
Тайга что-то мычит, причём явно недоброе. Слышно смазанное имя их тренера, название некоего чудовищного захвата и пара ругательств по-английски.
— Не рекомендую вам его обижать. Он так и остался нашим соперником, но в случае чего за него вступится вся наша команда.
Голос у капитана Кайджо весьма решительный и серьёзный. Кагами на пару секунд снова зависает, затем начинает улыбаться.
— Его обидишь.
Ерошит волосы на затылке и протягивает руку сначала Касамацу, затем Кисе.
— Спасибо за отличную игру, парни. Было здорово. Пойдём, Тецу, нам действительно пора.
Они скрываются за поворотом, и оттуда раздаётся радостный гул, в котором слышны тёплые басы Теппея и резкие ноты сердитого, но довольного Хьюги. Касамацу задумчиво кусает губы и даже не вспоминает, что хотел отвести Кисе к врачу.
— Знаешь, а ты был прав, он невероятный. Признаю это полностью. Интересно, за ним девушки бегают? Или ты, как всегда, забираешь себе всех?
— Бегают. Но только самые умные.
— Ну, тогда беспокоиться не о чем. Знаешь... Если бы он сам был девчонкой, ему бы точно не пришлось ни за кем бегать.
— Почему это?
Касамацу лукаво щурится и улыбается:
— Как будто ты не понимаешь.
И внезапно резко становится очень серьёзным.
— У них завтра есть хоть один шанс?
Ясно, о чём он, но Кисе медлит.
— Нет. Если только... Куроко-чи что-нибудь не придумает.
— Будем надеяться, что придумает.