Звёздная няня для звёздной девочки

У Элинор было чувство, что она заблудилась в лесу, в котором легко могло затеряться стадо слонов, несколько горизонтальных небоскрёбов, море и один штат минимум. Подумать только, только месяц назад, переехав из съёмной квартиры в съёмную комнату, Элинор считала, что общая кухня — невероятно большое помещение! А здесь один только сад перед домом можно было засеять рожью или овсом, а урожаем кормить несколько районов целую зиму! Мисс Ригзби получила идеальное образование, лучшее образование на всей колонизированной планете — образование на Земле. Если бы сбылись хотя бы некоторые предсказания преподавателей, Элинор бы уже правила миром. Если бы сбылись все, она бы назначила себя верховным божеством и изменила мировой порядок — скажем, обязательно отменила бы среды, потому что среда — крайне бестолковый день недели. На деле ей пришлось сменить нищую квартиру в одном из спальных небоскрёбов родной планеты на ещё более нищую комнатку, у неё не было денег даже на метро, и до места своей возможной работы она добиралась пешком три с половиной часа, перепрыгивая через лужи, впитав весенний дождь в последнее приличное персиковое платье и аккуратно уложенные волосы. Элинор считала, что будущая няня должна показать своё умение управлять детьми всеми возможными способами, а что за человек может управиться с детьми, но не управиться с собственными волосами? Следующий поворот еле видимой каменистой тропинки внезапно открыл высокие заросли ежевики и чего-то буйно цветущего белым с розовой сердцевиной — видимо, вишни или сливы. Элинор улыбнулась — даже если её не возьмут, дальше она будет видеть только небоскрёбы и грязные внутренности магазинов, поэтому эта прогулка всё равно стоила того. За сливами показался дом — трёхэтажный особняк нежно-жёлтого оттенка, словно сделанный из бруска сливочного масла. Сирень только собиралась цвести, а белая акация и вовсе стояла корявой и неживой, как случайно вытащенные из земли корни. Элинор с наслаждением поднялась на невысокую лестницу и замерла — во всех дверях теперь использовали биометрические сканеры, не было нужды стучать или звонить в дверь. — Мисс Ригзби? Проходите, мистер Поннер ждёт вас. Мистер Поннер не ждал её. Он был очень занят — одновременно разговаривал по телефону и видеосвязи, подписывал бумаги у секретаря. И, если бы у него было ещё несколько рук, он использовал бы и их, хотя это и порядком озадачило бы его личного портного. Увидев её, мистер Поннер на удивление быстро и резко попрощался со всеми и попросил оставить их вдвоём, а потом предложил Элинор присаживаться. Кресло было изумрудным и мягким, с нежным бархатом оббивки. И мистер Поннер был очень чем-то похож на это кресло — мягкая оббивка снаружи и явно качественное дерево внутри. Скорее всего, он был старше на десять лет, чем сама Элинор, а то и на все двадцать, но он был из той серии людей, которые долго остаются мальчишески-благородно-безвозрастными, а потом внезапно за год превращаются в седых озорных эльфов-стариков. Сейчас его волосы были медно-рыжими, но Элинор точно могла представить его седым. Чем-то он напоминал ирландского сеттера, а ещё немного — подростка. Даже его длинная шея была осыпана тёмными разнокалиберными веснушками, что почему-то показалось Элинор очень трогательным. Элинор расслабилась. Даже если её не возьмут, она уже получила больше, чем то, на что надеялась — прогулялась по прекрасному саду, посидела в удобном кресле, посмотрела на то, как живут богатые люди. Вопросы для приёма на работу наверняка будут специфическими — что она думает о воспитании детей, приходилось ли ей работать с детьми, удобно ли ей работать с девочкой восьми лет, которая осталась без матери? На все эти вопросы у Элинор не было ответов. Она никогда не работала с детьми. У неё не было детей. Она не планировала детей. У неё не было ни мысли о том, как выглядят восьмилетние дети. Но она знала, как быть девочкой восьми лет, которая осталась без матери — разве что это. Просто Элинор показалось, что будет невероятно забавно попроситься на работу к космическому магнату, который работает как раз по её редкой и очень востребованной специальности, на работу няней. Элинор больше всего ценила истории и иронию — сильнее, чем собственную карьеру. И когда она увидела вакансию, расхохоталась. Но мистер Поннер не задал ей эти вопросы. Вместо этого он спросил: — Вы любите кексы, мисс Ригзби? Элинор серьёзно задумалась. Вопрос был, конечно, интересным, но она никогда не думала о кексах, как о чём-то достойном любви или нелюбви. Это были просто мучные изделия, которые легко было готовить, а ещё иногда в них добавляли изюм или посыпали их миндальной крошкой. Миндальную крошку Элинор любила. Изюм — не особенно. — Думаю, я равнодушна к кексам, мистер Поннер, — ответила Элинор честно. — Хотя в детстве я пробовала вишнёво-шоколадные кексы в маленькой лавочке рядом с моим домом. Они были необычно вкусными. С тех пор таких же вкусных кексов мне пробовать не приходилось. — Хорошо, — ответил мистер Поннер и улыбнулся. — Вас проводят к моей дочери. Если она вас одобрит, у неё есть моё одобрение. Элинор кивнула и встала. Её вообще очень сложно было удивить. Девочка молча сидела перед проектором звёздного неба. Рыженькая, такая же тонкая и поджарая, как её отец, вся в веснушках. Но глаза и форма лица у неё были совсем другие — кукольные, нежные, как будто нарисованные. И очень, очень худые запястья — они высовывались из мешковатой одежды, худи с капюшоном и широких мягких штанов. Она покосилась на Элинор и не сказала ни слова. Элинор спокойно села на пол и тоже стала смотреть на небо. Проплывали знакомые созвездия — а вот и созвездие, в честь которого её назвала мать. Вот грозди звёздной системы Тайнума. И рой Иссинад. Такие знакомые с детства созвездия — у неё тоже дома был такой же проектор, и они с мамой лежали на полу в маленькой комнатке и смотрели вечером на небо. Пахло кисло-сладким соусом из китайского заведения, которое располагалось прямо под ними, и никто тогда никогда не умирал, и люди, казалось, даже не знали, как умирать — ну или Элинор так казалось. Мир казался уютной пещерой, в которой они с мамой и папой говорили о мире, об устройстве Вселенной, о созвездиях, а ещё почему-то — о рыбках. Рыбки Элинор тоже очень нравились. Это было так давно… Рыженькая девочка заёрзала, а потом повернулась и сердито посмотрела на Элинор. — Вы моя новая няня? — Если захочешь, — ответила Элинор. — Я не хочу няню, — сказала девочка мрачно. — Я уже взрослая. — А чего бы тебе хотелось? — спросила Элинор. — Черешни, — буркнула девочка. — Мне бы хотелось, чтобы все меня оставили в покое. — Хорошо, — улыбнулась Элинор. — Было приятно с тобой познакомиться… — Кассандра, — сказала девочка, глядя на неё исподлобья. Казалось, она не верит, что Элинор правда может просто уйти по первому требованию, и это просто взрослый трюк, чтобы обмануть её. — А меня зовут Элинор. Хорошего тебе дня! Элинор встала, подобрала с пола сумочку и спокойно пошла домой, напоследок в надвигающихся сумерках с удовольствием вдыхая влажные и холодные ароматы зелени — травы, цветущих плодовых деревьев, слушая пение птиц и то, как удобные туфли глухо постукивают по камням тропинки. В персиковом платье было уже холодно идти, но Элинор не взяла с собой кофту — её кофта была заштопана до дыр, было как-то неловко надевать её в такое красивое место. Волосы уже можно было распустить — не вышло из неё няни, да и что ж теперь? В любом случае, во фруктовом киоске было место, как раз хватит на рис и аренду комнаты, а с излишествами можно и подождать до того момента, когда Элинор внезапно разбогатеет. Это была их с отцом шутка — они всегда говорили, что, когда разбогатеют, купят себе безумное количество ненужных вещей и будут плясать среди них и смеяться. Впереди было три с половиной часа ходьбы по тёмным лужам и грязному городу. Задул ледяной ветер — похоже, погода поворачивалась к типичному холодному весеннему окну в неделю-полторы, которые её мать называла «докостным». Холод и правда пробирал до костей, но что же теперь делать — у неё не было денег на метро. — В конце концов, — пробормотала Элинор весело, — потолстеть мне точно не грозит. И она припустила домой, помня, что самое главное в мире — это движение. В конце концов, ей нравился фруктовый ларёк. Там было как минимум тепло!