Конвоир

      Ты знаешь, что такое любовь? Это не секс по ночам. Это не страсть, когда один человек мечтает засунуть свой отросток в зад другому или куда-нибудь ещё. Это в конце концов, то необъяснимое, когда ты любишь, а чувство не можешь передать словами, да слова здесь и не требуются. Тут существуют только я и ты, твои губы и мои, твои чувства и мои, твоё счастье и моё, и в конце концов только ты и я. «И что за ерунда лезет в мою бедную голову, — шагая за Женькой, и стараясь сильно не отставать, подумал Юра. — Нас ведут неизвестно куда, быть может, даже на расстрел, а мне на ум приходят такие слащавые мысли. Хотя нет. Прикончить нас можно было и в палатке. Стоило за этим тащить чёрт знает куда, рискуя при этом, что по дороге один из нас или оба смогут сбежать, или того хуже, покалечить кого-нибудь из охранников.» Впрочем, долго гадать не пришлось. Лес внезапно закончился и перед изумлёнными путниками нарисовалась огороженная колючей проволокой самая натуральная зона, с четырьмя вышками по углам, по одному автоматчику на каждой. Четыре бревенчатых барака внутри территории и большие железные ворота, которые приветливо распахнул похожий, как две капли воды на сопровождающих ребят-охранников, солдат. — С удачной рыбалкой тебя, Лютый, — улыбнулся встречающий старшому. — Даже не надейся, Цыпа, — проигнорировал протянутую руку амбал, — только после меня. Я вот пока ещё из этих двоих не выбрал. Пущай пару дней попривыкнут, тогда и раскупорить можно. — Куда ты их? — В третий барак, вестимо. Там всего-то с десяток осталось, остальным, видать, не понравилось, соскочили, сволочи. — И не говори, — гнусно заржал Цыпа, — скоро вторую яму копать придётся, первая-то битком… В сарае, куда их впихнули сопровождающие, было на удивление чисто. Вдоль стенок располагались двухъярусные деревянные нары, на которых находилось с десяток донельзя худых, истощённых людей. Около дверей притулился оцинкованный бак, который, судя по едкому щелочному запаху, заменял здесь простецкий нужник. Другой же, точно такой же, судя по отсутствию ароматов, был наполнен обыкновенной водой, а так как оба (по воле неведомого юмориста), стояли рядом и лампочки под потолком не наблюдалось, в потёмках не мудрено было и перепутать. Половина нар по неизвестной причине пустовало, и ребята заняли самые дальние. А ещё через час вошедший охранник выдал им с барского плеча две булки явно даже не позавчерашнего хлеба и две эмалированных кружки. Такую же немудрёную пищу получили и другие жители этого барака, правда, не все. — Хлебушком не угостите? — подсел к новоприбывшим как раз такой обделённый хавкой субъект. — Да Бога ради, — отломил от своей буханки солидный кусок Митрохин, — только баш на баш. Мы тебе пищу, а ты нам расклад, что здесь творится и как себя вести. — Идёт, — жадно глотая корку и мякиш, прошепелявил мужичонка. — Главное, им не перечить и соглашайтесь на всё — На что на всё? — Сами увидите. И от работы не отлынивайте, за это наказывают, и строго, — стянул с себя рубаху бедняга, показав исполосованную свежими рубцами спину, — да ещё и хлеба лишили. В это время на входных дверях лязгнул запор и уже знакомая ребятам троица вальяжно вошла внутрь. Затем безо всяких прелюдий двое схватили уже было задремавшего Юрку, за руки привязали его к нарам и резво стянули с него штаны, а потом и трусы. — Хотел я тебе пару деньков на пообвыкнуть подать, но против зова природы не попрёшь, а она, мать её, все уши мне прожужжала, что, мол, такая красотка простаивает, с дуплом нераспечатанным, можно сказать девственным, ты же, как последний лошара, моментом не пользуешься, от недотраха мучаясь. Вот и решил я не ждать, — похлопал Коврова по белой попке Лютый, — а вставить тебе по самые яйца. С этими словами амбал схватил руками Юрку за жопу, двое других же навели на дёрнувшегося было Женьку автоматы. После минутного сопротивления он резко вошёл стоящим как камень, толстым и длинным членом в узкий анус и принялся сильно и методично его разрабатывать. Юра, к удивлению, Женьки, не издал ни крика, ни стона, а только лишь качался взад и вперёд следуя за резкими и глубокими толчками. Ситуация была безнадёжной. Не повоюешь же с голой пяткой против автомата. И тут Митрохину очень некстати пришли в его амнезийную голову слова Монтеня: «Храбрости, как и другим добродетелям, положен известный предел, преступив который, начинаешь склоняться к пороку. Вот почему она может увлечь всякого, недостаточно хорошо знающего её границы, — а установить их с точностью, действительно, нелегко — к безрассудству, упрямству и безумствам всякого рода». Говоря проще, убивать и вообще вступать в драку следует только тогда, когда это действительно необходимо. Теоремочка — проще пареной репы. Трудность тут в осуществлении её на практике: поди вычисли, когда возникает настоящая необходимость. К счастью, это отвратное действо продолжалось недолго, и с каким-то звериным рыком Лютый обильно излился на спину Юры. — А ты сладенький котик, — пошлёпал изнасилованного парня по ягодицам негодяй, — завтра продолжим. Развяжите его, — приказал двум своим сослуживцам. — А как же мы? — уныло вздохнул один из них, — ну хоть по разу. — Обойдётесь, — вжикнул молнией на штанах Лютый, — пусть хоть до завтра у него попочка отдохнет, а второго я на десерт оставлю. Когда этот надоест, вот тогда и вы причаститесь, мать вашу. Пошли в контору, смену сдавать пора, да пожрать не помешает. Мне Михалыч литровку белоголовой в прошлый раз обещал. Как раз и удачную прогулку обмоем. — Это дело, — сразу повеселели ещё мгновение назад мучившиеся от спермотоксикоза страдальцы, и через минуту, громко обсуждая предстоящую пьянку, покинули замерший и притихший барак…